Многие сторонники большевистского проекта хорошим тоном и с уважением говорят о НЭПе. Подчёркивается мудрость решения, гибкость политики, своевременный отказ от догматизма "военного коммунизма" и спасение страны от окончательного экономического краха. Всё это подаётся как пример трезвого государственного мышления и способности к тактическому маневру.
С этим трудно спорить. НЭП действительно стал признанием простой реальности: без рыночных механизмов экономика разоренной страны не поднималась. Не работали директивы, не оживляли торговлю лозунги, не наполняли рынок резолюции. Пришлось допустить частную инициативу, оборот капитала, элементарный экономический и бизнесовый интерес.
И вот здесь возникает интересное противоречие. Те же самые люди, которые называют НЭП стратегически верным шагом, с прежним классовым темпераментом говорят о нэпманах как о "буржуях" и "спекулянтах". Получается своеобразная конструкция: политика правильная, результат полезный, а носители этого результата — "социально чуждый элемент".
Возникает вполне рациональный вопрос. Если НЭП спас экономику, то кто именно обеспечил его практическую реализацию? Абстрактный "рынок" не существует сам по себе. Его создают конкретные люди, принимающие решения, рискующие капиталом и работающие ради прибыли. Тогда это были те самые нэпманы.
Таким образом формируется странная логика, в которой инструмент признается необходимым, но субъект этого инструмента объявляется нежелательным. Частная инициатива допускается, но уважения к частному предпринимателю не предполагается. Эффективность фиксируется, но легитимность — отрицается.
Разумеется, можно сослаться на "временный характер уступки" и "тактическое отступление". Однако это лишь подчеркивает главный вывод: экономическая реальность оказалась сильнее идеологической конструкции. НЭП продемонстрировал, что без материального интереса и рыночной мотивации восстановление было невозможно.