Я стояла у окна и смотрела, как брат паркует во дворе новенький, сияющий на солнце «китаец». Кроссовер был огромным, белым, с хищной мордой — кажется, Haval или что-то вроде того. Олег вышел из машины, пикнул брелком, обошел своё приобретение кругом, смахнул невидимую пылинку с капота. Довольный, как ребёнок с новой игрушкой.
В руке у меня была скомканная квитанция за прошлый месяц. Сумма в графе «Итого» жгла ладонь — двенадцать тысяч четыреста рублей.
— Ну, с обновкой, — сказала я вслух пустой кухне.
Чайник как раз щёлкнул, закипев, но пить чай расхотелось. Я положила квитанцию на середину стола, придавив её сахарницей, чтобы не свернулась. Это был не намёк, это был крик души, который, я знала заранее, никто не услышит.
Ситуация тянулась уже восьмой месяц. Когда Олег позвонил весной и елейным голосом попросил «помочь с документами», я, честно говоря, не увидела подвоха. У них с женой, Ирой, была какая-то сложная схема с продажей ипотечной квартиры и покупкой новой в строящемся доме. Чтобы не потерять место в очереди в детский сад для младшего и школу для старшего, нужна была прописка в нашем районе.
— Ленка, ну ты же одна в трёшке, метраж позволяет, — уговаривал он тогда. — Это чисто формальность. На пару месяцев, пока ключи не получим. Мы даже жить не будем, может, иногда вещи закинем. Ну и пожить, если ремонт затянется, совсем чуть-чуть.
«Чуть-чуть» превратилось в полноценное заселение. Сначала они перевезли коробки («на балкон, они не помешают»), потом приехали сами, потому что «на съёмной хозяйка неадекватная». Я пустила. Родная кровь всё-таки. Племянников люблю. Думала, тесновато, конечно, но перетерпим.
Сейчас в моей квартире жили пятеро: я, Олег, Ира и двое детей.
Входная дверь хлопнула. По коридору загрохотали ботинки, раздался смех.
— Лен! Ты дома? — крикнул Олег.
Он ворвался на кухню, румяный, пахнущий дорогим парфюмом и «новой машиной» — этот специфический запах пластика и кожи ни с чем не спутаешь.
— Видела? — он кивнул на окно. — Зверь-машина! Внедорожник, климат, панорама. Ирке понравится, а то она в старом «Форде» вечно ныла, что укачивает.
Он плюхнулся на стул, подвинул к себе вазочку с печеньем. Я отметила его новенькую куртку.
— Видела, — сухо ответила я. — Красивая. Дорогая, наверное?
— Да не то слово! — Олег отмахнулся, но самодовольная улыбка не сходила с лица. — Два с половиной ляма, и это ещё по скидке урвал. Кредит, конечно, но условия шикарные. Зато теперь на дачу, на природу — хоть куда.
Я молча пододвинула к нему квитанцию из-под сахарницы.
— Что это? — он мельком глянул на бумажку.
— Это счёт за квартиру, Олег. За ноябрь.
— А, ну да, коммуналка, — он зевнул. — Слушай, у тебя есть что пожрать нормальное? А то мы в кафе заехали, но там порции — курам на смех.
— Олег, посмотри на сумму.
Он поморщился, как от зубной боли, и всё-таки взял квитанцию в руки.
— Двенадцать штук? Ого. Ну ты, Ленка, и жжёшь свет. Майнишь тут по ночам, что ли?
У меня внутри всё похолодело.
— Я жгу? — переспросила я очень тихо. — Олег, нас здесь пятеро. Вы стираете каждый день по два раза. Твои дети по часу сидят в ванной, воду льют, как в аквапарке. У вас телевизор в комнате не выключается сутками, даже когда вы спите. Плюс вывоз мусора — теперь считают по головам, потому что вы все тут прописаны.
Брат закатил глаза, откидываясь на спинку стула.
— Ой, начинается. Лен, ну что ты мелочишься? Мы же семья. Ну сколько там той воды? Копейки.
— Это не копейки, Олег. Это треть моей зарплаты. Я третий месяц плачу за всё одна. Ты обещал скидываться.
— Я сейчас на мели, — он бессильно раскинул руки, словно тут ничего поделать нельзя. — Ты же знаешь: взнос за ипотеку, теперь вот кредит за машину. Страховку оформить надо было, КАСКО — знаешь, сколько стоит? Ужас! Плюс детей одеть к зиме. Ирка вон сапоги просит. У нас каждая тысяча на счету.
— Именно на машину за два с половиной миллиона у тебя деньги есть, а отдать три тысячи за воду, которую вы вылили, у тебя нет?
— Машина — это нужда! — голос брата стал жёстче. — Мне по статусу положено, я всё-таки замначальника отдела.
И детей возить надо в комфорте, а ты… ты же одна живешь, у тебя расходов никаких. Квартира своя, ипотеки нет. Могла бы и войти в положение.
— В какое положение? — я почувствовала, как начинают дрожать руки. — В положение, что вы живёте в моей квартире бесплатно, пользуетесь всем бесплатно, а я должна вас обслуживать?
В кухню заглянула Ира. Она была в домашнем халате, с телефоном в руке.
— Ой, вы ругаетесь? — протянула она лениво. — Олежек, там Вадик опять планшет разрядил, дай зарядку.
— Ир, тут Лена опять про деньги, — Олег кивнул на квитанцию. — Говорит, много воды льём.
Ира поджала губы, глядя на меня как на назойливую муху.
— Лен, ну правда. Некрасиво как-то. Мы же не чужие люди. Мы сейчас в такой сложной ситуации, стройка стоит, нервы на пределе. А ты с этими квитанциями лезешь. Ну заплати ты, тебе убудет, что ли? Ты же тётка, любишь племянников.
— Любовь к племянникам не оплачивает счета Мосэнергосбыта, — отрезала я. — Тогда так. Или вы сейчас переводите мне половину суммы за этот месяц и отдаёте долг за прошлые два, или мы будем разговаривать по-другому.
Олег встал. Теперь он нависал надо мной, высокий, крупный, уверенный в своей правоте.
— Ты сейчас серьёзно? Из-за пяти тысяч будешь родного брата прессовать? У меня, между прочим, платёж по автокредиту через три дня. Мне что, из воздуха деньги взять?
— Продай машину, — сказала я.
Повисла тишина. Олег смотрел на меня так, будто я предложила ему продать почку. Ира фыркнула.
— Ты в своём уме? — прошипел брат. — Мы её только купили!
— Тогда плати за квартиру. Вы здесь живёте. Вы здесь прописаны.
— Да подавись ты! — рявкнул он. Полез в карман, достал бумажник, выдернул оттуда две тысячи рублей и швырнул на стол. Купюры спланировали в вазочку с печеньем. — На! Хватит тебе? Крохоборка. Родная сестра, называется.
Он развернулся и вышел, громко хлопнув дверью. Ира, одарив меня взглядом, полным презрения, ушла за ним в их комнату. Через минуту оттуда донёсся звук включенного телевизора.
Я осталась сидеть на кухне. Две смятые тысячи лежали на печенье «Юбилейное». Это было унизительно. Не сама сумма, а этот жест. Как нищей на паперти.
В тот вечер я долго не могла уснуть. Слышала, как они ходили по квартире, как шумела вода в ванной (опять на полчаса), как гудел фен. Я лежала и считала. Моя зарплата — сорок пять тысяч. Коммуналка — двенадцать. Еда на всех — ещё тысяч пятнадцать: «ой, мы не успели в магазин, возьмём у тебя макароны?» — ещё тысяч пятнадцать. Бытовая химия, которую они тратили литрами. Интернет, который я оплачивала одна, а висели в нём пять гаджетов.
У меня не оставалось ни на что. Я ходила в старых туфлях, которые просили каши, пока брат покупал новую машину. Я экономила на лекарствах, пока Ира заказывала доставку суши, потому что ей «лень готовить».
Утром я встала раньше всех. Собралась на работу, но перед выходом заглянула в ванную. На полке стояли пять разных шампуней Иры, какие-то скрабы, маски. В корзине для белья — гора их одежды.
Я поехала не на работу. Я взяла отгул.
С утра я зашла в управляющую компанию и взяла детализацию счетов. Потом поехала в МФЦ.
Вечером, когда я вернулась, дома было тихо. Дети в школе и саду, Ира, видимо, ушла по магазинам, Олег на работе.
Я села за компьютер и составила простую таблицу. Месяц проживания. Расход воды средний на человека. Электроэнергия. Вывоз мусора. Амортизация бытовой техники (стиральная машина гудела уже на последнем издыхании).
В семь вечера вся семья была в сборе. Они ужинали — жарили картошку на моей сковороде, заливая её моим маслом.
— Привет, Лен, — буркнул Олег, не поворачивая головы. Обиделся. — Будешь картошку?
— Нет, — сказала я. — Нам надо поговорить.
Я положила на стол лист бумаги. Не квитанцию. Это было заявление.
— Что это? — Олег посмотрел на него с недоумением.
— Это уведомление. Я подала документы на снятие вас с регистрационного учёта. Всех четверых.
Вилка со звоном упала в тарелку Иры.
— Ты что сделала? — тихо спросил брат.
— Я выписываю вас. Квартира моя, вы не собственники. Согласия вашего мне не нужно, я собственник единоличный. Процесс займёт какое-то время, суд и так далее, если будете упираться, но результат будет один.
— Ты сдурела?! — заорал Олег, вскакивая. — Какой суд? Какая выписка? У меня дети в школу ходят! Нас из очереди выкинут! Ты понимаешь, что ты делаешь?!
— Понимаю. Я спасаю свой бюджет.
— Из-за денег?! — взвизгнула Ира. — Ты выгоняешь детей на улицу из-за денег?
— Не на улицу, — я говорила спокойно, хотя внутри всё тряслось. — У вас есть квартира в новостройке, пусть и без ремонта. У вас есть деньги на новую машину за два с половиной миллиона. В таком случае, найдутся деньги и на съём жилья с пропиской. Или на платную регистрацию.
— Лен, ты не можешь так поступить, — Олег сменил тон с агрессивного на испуганный. — Ты же знаешь, у нас сейчас каждая копейка...
— Знаю. У вас каждая копейка на машину и комфорт. А у меня каждая копейка — на ваши долги. Олег, я устала. Я просила по-человечески. Я просила просто платить за то, что вы потребляете. Ты кинул мне две тысячи, как собаке кость.
— Да я погорячился! — он махнул рукой. — Ну прости, был на нервах. Давай договоримся. Я буду платить коммуналку. Полностью. Обещаю.
Я посмотрела на него. На его честное, открытое лицо, которое я знала с детства. Сколько раз он так обещал? «Лен, дай в долг до зарплаты, верну». «Лен, прикрой перед мамой».
— Нет, Олег. Дело уже не только в коммуналке. Я хочу жить одна в своей квартире. Я хочу тишины. Я хочу, чтобы мои вещи лежали на своих местах. Гости засиделись. У вас есть неделя, чтобы подобрать жильё и съехать.
— Неделя?! — взвыла Ира. — Ты ненормальная!
— Хорошо, две недели. Но с сегодняшнего дня вы платите мне за проживание по рыночной ставке. Тридцать тысяч в месяц плюс счётчики. Деньги вперёд.
— Ты... ты просто... — Олег задыхался от возмущения. — Ты меркантильная Лена! С родного брата деньги драть?! Да я матери позвоню! Я всем расскажу!
— Звони, — я кивнула на телефон. — Расскажи маме, как ты купил машину за два миллиона, а сестре за свет заплатить не можешь. Расскажи тёте Вале, дяде Саше. Рассказывай. А заодно покажи им квитанции.
Я достала из сумки ту самую детализацию из МФЦ и положила рядом с заявлением.
— И вот ещё что. С завтрашнего дня я меняю пароль на Wi-Fi. И вешаю замок на холодильник, если увижу, что мои продукты пропадают. Я больше не играю в «семью» в одни ворота.
Олег смотрел на меня так, будто впервые видел. В его глазах читалась не злость, а растерянность. Он привык, что Ленка добрая, Ленка потерпит, Ленка поймёт. Система сломалась.
— Мы съедем, — процедил он сквозь зубы. — Ноги нашей здесь не будет. И не надейся, что мы когда-то будем общаться после всего этого. Тебя для меня больше нет.
— Как скажешь, — ответила я и пошла к себе в комнату.
За спиной слышались всхлипывания Иры и гневный шёпот Олега. Они кому-то звонили, жаловались, проклинали.
Я закрыла дверь своей комнаты на защелку. Села на кровать. Руки тряслись, сердце колотилось где-то в горле. Было страшно? Да. Было больно слышать про «больше нет»? Конечно.
Но потом я посмотрела на свой старый шкаф, на стопку неоплаченных счетов на тумбочке, и представила, что через две недели здесь будет тихо. Что я смогу принять ванну столько, сколько захочу. Что в холодильнике будет лежать мой сыр, и никто его не съест.
Я достала телефон и открыла приложение банка. Там было пустовато, но скоро аванс. И этот аванс я потрачу на себя. Может быть, куплю новые туфли.
Через три дня они съехали. Демонстративно, с шумом, хлопаньем дверями и брошенными в коридоре мешками с мусором. Ключи Олег кинул в почтовый ящик, даже не поднявшись попрощаться. Мама звонила, плакала, пыталась давить на жалость, но я просто сказала: «Мам, приезжай, посмотри на мои счета и на его машину. Потом поговорим». Мама приехала, посмотрела, помолчала и больше тему не поднимала.
Первый вечер в пустой квартире был странным. Слишком тихо. Слишком просторно. Я заварила чай, села у окна и посмотрела во двор. Место, где обычно стоял белый Haval, было пустым.
Я сделала глоток чая. Он был горячим, крепким и, кажется, самым вкусным за последние полгода. Я снова была дома.