Пожилая женщина подошла к окну. Луна ярко светила, заливая сад серебристым светом.
Однако, приглядевшись внимательнее, Матрена заметила то, чего прежде не видела.
Возле калитки, на границе света и тени, стоял черный автомобиль.
Фары были выключены, двигатель заглушен. В салоне кто-то сидел, наблюдая за домом.
Матрена усмехнулась, обнажив редкие зубы.
— Ну что ж, ждите, — прошептала она. — Один зашел и не вышел. Кто следующий рискнет?
Она закрыла занавеску, отрезая себя от внешнего мира, и направилась ставить самовар.
Ночь обещала быть долгой, а чай с травами был лучшим средством успокоиться после удачной «жертвы».
Самовар начал тихо закипать, выпуская пар. Матрена положила в заварник щепотку зверобоя, несколько листиков мяты и сушеную ягоду, название которой знала лишь она и покойная прабабка.
Чай получился крепким, темным, почти черным, пахнущим лесом и старой землей.
Сделав первый глоток, старуха прислушалась.
В доме царила тишина, лишь из-под пола доносилось легкое шуршание — новый «сторож» обживал свое место.
Но снаружи за деревянными стенами мир не спал.
Дверца черного автомобиля открылась. Щелкнул замок зажигалки, вспыхнул огонек сигареты.
Человек у машины не спешил — он ждал.
Вдруг тишину дома нарушил чуждый электронный звук.
Сквозь толстые половицы пробивалась приглушенная, но настойчивая мелодия.
Это была какая-то современная поп-музыка, веселая и совсем неуместная в этом доме, пропитанном древней тоской.
Звонил телефон вора, находившийся в подполе.
Но Матрена даже не пошевелилась, продолжая дуть на чай в блюдце.
Мелодия звучала долго, с надрывом, затем стихла.
Через несколько секунд она зазвучала снова.
Человек на улице терял терпение — он звонил своему сообщнику, не понимая, почему тот не отвечает, ведь операция по времени уже должна была завершиться.
Проскрипела калитка. По дорожке раздались тяжелые, уверенные шаги.
Гость шел не крадучись, как первый, а словно хозяин положения. Или считал себя таковым.
В дверь постучали коротко и властно — три удара.
— Матрена Саввишна, — раздался мужской глубокий голос с легким нездешним акцентом. — Откройте. Мы знаем, что вы не спите. И что наш человек уже у вас внутри.
Матрена поставила блюдце на стол, медленно подошла к двери, но не стала отодвигать засов.
— Вошел, — ответила она. — Да уходить не захотел.
Наступила пауза. Гость обдумывал услышанное.
— Не играйте с нами, бабушка, — голос стал резче. — Время поджимает. Отдайте книгу и парня, и мы уйдем. Никто больше не пострадает.
— Парня не отдам, — спокойно сказала Матрена. — Он теперь занят. Работу нашел.
— Какую работу? — в голосе послышалось раздражение.
— Земляную, — усмехнулась старуха. — Корни сторожит.
В этот момент в подполе вновь зазвонил телефон.
Звук был глубоким и вибрирующим, словно исходил из преисподней, отдаваясь в ногах мужчины у двери.
И тогда он понял — не умом, а инстинктом, который взвыл в нем сиреной тревоги.
Телефон звонил из глубины, а вокруг звука была пустота без дна.
— Что вы с ним сделали? — голос за дверью дрогнул, потеряв уверенность.
— Я? Ничего, — сказала Матрена, прижавшись лбом к холодному дереву двери. — Прабабка моя, Агриппина, гостей любит. Особенно тех, кто без спроса шастает. А вам, милок, лучше бы уехать поскорее. Мой подпол большой — всем хватит места.
Она услышала, как мужчина охнул и отступил от двери.
Он не был трусом, Матрена чувствовала это. Он был профессионалом, и профессионалы знают, когда риск превышает выгоду.
Он ощутил тот самый запах, исходящий от вора: сырой могильной земли, тлена и забвения, который проникал через щели дверного косяка, окутывая крыльцо и всех рядом.
Это был не просто запах смерти, а нечто более ужасное — вечное покорное служение.
— Это не конец, ведьма, — прошипел он, отступая испуганно. — Мы «Орден» и не забываем свои долги. Мы вернемся. И нас будет больше.
— Приходите, — тихо ответила Матрена, когда шаги удалялись к машине. — Земля всех примет. Она не слишком разборчива.
Закрылась дверь автомобиля. Мотор громко завелся, фары осветили окна, выхватив из темноты герань на подоконнике. Машина резко тронулась, подняв пыль.
Матрена перевела дыхание. Ноги подкосились, и она прислонилась спиной к двери, опускаясь вниз.
— Орден, — пробормотала она. — Значит, так вы теперь себя называете.
Она знала эти знаки — змея, кусающая свой хвост.
Сто лет назад они назывались «Искателями Истины».
Тогда прабабка Агриппина сожгла троих прямо на пороге этого дома, пока сердце не выдержало напряжения.
История повторялась. Круг замыкался, как змея на рукояти ножа.
С трудом поднявшись, Матрена поняла — нужно готовиться. Дом проглотил бы одного вора и перепуганного шофера без проблем, но если они вернутся с большей силой...
Она взглянула на старый комод в углу. В нижнем ящике, завернутые в тряпицу, лежали свечи из черного воска и мешочек с солью, смешанной с пеплом врагов, сожженных сто лет назад.
— Ну что ж, Агриппина, — сказала она в пустоту. — Похоже, пенсия отменяется. Придется вспомнить старые дела.
В ответ раздался четкий ритмичный стук снизу — новый сторож был готов к работе.
Матрена действовала быстро, насколько позволяли её годы. Время, которое дали враги, было на вес золота.
Из комода она достала холщовый мешочек с древней смесью, рецепт которой передавался в их семье из поколения в поколение: четверговая соль, пыль осиновой коры и пепел с пожарища, где сто лет назад сгорели такие же «гости».
Она начала с окон. Обойдя каждое стекло и раму, на подоконники посыпала тонкую линию серой пыли, шепча:
— Не пролетит, не проползет, взглядом не возьмет, словом не пробьет. Каменная стена, огненная вода.
Дом откликался охотно. Свечи, зажжённые по углам, горели ровным, неестественно высоким пламенем, будто воздух в избе застыл и стал прозрачным янтарем.
Закончив с окнами, Матрена вернулась к двери.
Нож с изображением змеи всё ещё торчал в косяке. Старуха провела пальцем по рукояти, чувствуя холод, исходящий от кости.
Это был мощный артефакт, теперь действующий против своих создателей, как заноза в пальце, не дающая ране зажить.
Она рассыпала остатки соли на порог, создавая непрерывную черту.
— Здесь черта, за чертой — пустота. Тот, кто со злом пойдет, в пустоту и упадет.
Защита была установлена. Слабая против всей силы Ордена, но достаточно, чтобы выиграть время.
Матрена села за стол и приблизила к себе Книгу Теней.
Нужно было узнать больше — кто именно пришел и какая сила ими движет?
Открыла книгу наугад. Страницы зашелестели, хотя сквозняка не было. Рисунки, начертанные чернилами, начали двигаться.
На пожелтевшей бумаге появилось изображение: высокая башня, обвитая змеей, вокруг которой стояли люди в таких же плащах, как у вора.
Они образовывали круг, и от их рук тянулись нити к центру, где пульсировало нечто темное.
— Ищут новый источник, — пробормотала Матрена, разгадывая старинные символы под картинкой. — Сила иссякает. Им нужна кровь древних, чтобы подпитать своего Змея.
Она перевернула страницу. Там была карта — грубая, схематичная, но знакомая.
Это была её деревня, но не современная, а та, что была здесь века назад. Дом её отмечен жирной черной точкой, от которой расходились красные вены.
— Узел, — поняла она. — Мой дом стоит на узле силы. Вот почему прабабка не уехала. Вот почему они так стремятся сюда. Им нужна не просто книга — им нужно это место.
В подполе снова зазвонил телефон. На этот раз звучал стандартный звонок будильника.
«4:00 утра», — поняла Матрена.
Вор поставил будильник, чтобы не проспать что-то важное или отчитаться.
Звонок звучал настойчиво, пробиваясь сквозь пол.
— Эй, ты! — громко сказала Матрена, топнув ногой. — Выключи эту дрянь!
Звук мгновенно прекратился. Послышался хруст пластика, словно кто-то сжал телефон кулаком и раздавил его.
— Молодец, — кивнула старуха. — Теперь слушай меня, сторож. Имя твое прежнее забыто. Ты стал Корневым. Слушай землю, слушай шаги. Если кто чужой подойдет на версту — дай знать.
В ответ раздался глухой утробный гул, от которого задребезжала посуда в шкафу.
Корневой принял приказ.
Матрена задуть лампу. Рассвет серебрил небо за окном, но солнце поднималось тяжело, багровое, словно наполненное кровью.
Птицы в саду молчали. Даже соседский петух, обычно кричащий без умолку, сегодня не издал ни звука. Природа затаилась, ощущая нарушение баланса.
Старуха подошла к зеркалу у умывальника.
В мутном стекле отражалась не просто деревенская бабушка в платке, а хранительница Узла.
Её глаза, обычно выцветшие от старости, теперь были черными и бездонными, словно колодец в подполе.
— Ну что ж, Матрена Саввишна, — сказала она своему отражению. — Ты тихо пожила, но, похоже, хватит. Придется вспомнить, как девки в деревне от одного твоего взгляда икоту ловили.
В дверь постучали тихо и вежливо.
Не так, как стучал ночной гость — этот стук был робким, словно соседки.
— Матрена? Ты жива, старая? — послышался скрипучий голос бабы Нюры, жившей через два дома. — Я видела, ночью машина у тебя крутилась. Не умерла ли ты?
Матрена выдохнула, сгоняя с глаз пугающую черноту. Натянула на лицо привычную маску немощности.
— Иду, Нюра, иду, — прокричала она дребезжащим голосом, шаркая к двери. — Бессонница замучила, давление, будь оно неладно...
Она открыла дверь. Перед ней стояла соседка с бидоном молока.
Но за спиной Нюры у калитки Матрена увидела то, что заставило ее внутренности похолодеть.
На столбе забора сидел ворон — огромный, с белым пером в черном крыле.
Он смотрел прямо на Матрену, в клюве зажимая маленькую блестящую серебряную монетку — «Метку».
Они не ушли. Они оставили глаз.
— Что с тобой, Матрена? — Нюра заметила её взгляд. — На что смотришь?
— Да так, — Матрена улыбнулась лишь губами, но рука крепче сжала дверной косяк над торчащим ножом, который Нюра, подслеповатая, не заметила. — Жду гостей, Нюра. Больших гостей. Ты иди домой и окна запри — гроза будет. Страшная гроза.
Баба Нюра недоверчиво приподняла голову, щурясь на выцветшее от жары небо.
— Какая гроза, Матрена? Ни облачка, солнце жарит, аж марево над дорогой.
— Кости ноют, Нюра, — ответила Матрена, принимая бидон — молоко было теплым, свежим. — А мои кости не врут. Иди, милая, и корову закрой, не ровен час, молоко скиснет от грома.
Соседка повозилась на месте, но не стала спорить. Взгляд у Матрены сегодня был слишком тяжелым, словно вбивали два гвоздя в душу.
Перекрестившись, Нюра ушла к калитке, тревожно оглядываясь.
Как только соседка скрылась за поворотом, ворон на столбе каркнул — или скорее, проскрипел резко и противно, словно железом по стеклу.
Он разжал клюв, и серебряная монетка упала вниз.
Монета ударилась о доски не с звонким звуком, а с шипением, как раскаленный уголек, упавший в воду.
Дерево вокруг места падения мгновенно почернело, пошел едкий сизый дымок.
— Вот так, — процедила Матрена. — «Иудин грош». Плата за проход.
Она не стала трогать монету руками. Вместо этого схватила старый березовый веник, стоявший в углу сеней, которым обычно гнала котов.
— Не звали, не покупали, — прошептала, яростно выметая монету с крыльца. — Забери свое, подавись чужим!
Монета скатилась по ступенькам в траву, которая мгновенно пожухла и превратилась в желтую солому.
Ворон злобно зашипел, закашлялся, взмахнул крыльями и, сделав круг над домом, улетел в сторону леса.
Он оставил маяк — теперь они точно знали, куда бить.
Продолжение следует…