Ольга стояла в прихожей, прижимая к себе годовалую Машу, а рядом, вцепившись в её юбку, дрожал пятилетний Серёжа. На улице завывала метель, термометр за окном показывал −20∘C, но свекровь была непреклонна.
— Пожалуйста, Тамара Ивановна… — тихо начала Ольга, но та перебила её резким жестом.
— Что «пожалуйста»? Ты тут четыре года живёшь за мой счёт, ничего не делаешь, только детей плодишь! Мой сын тебя пожалел, женился на бесприданнице, а ты что? Ни уборки нормальной, ни ужина достойного!
— Я работаю в детском саду, — попыталась возразить Ольга. — Получаю немного, но…
— Крохи, которые ты там получаешь, — это не деньги! — свекровь схватила сумку с детскими вещами, которую Ольга собрала ещё утром, предчувствуя беду, и швырнула её к двери. — Твой Андрей сам не захотел с тобой жить, а я его поддерживаю. Нечего тут паразитам место занимать!
Серёжа заплакал, уткнувшись в мамину юбку. Маша заёрзала на руках, захныкала. Ольга дрожащими руками натянула на сына шапку, поправила шарф. Пальцы не слушались — то ли от холода, то ли от страха.
— Мам, а куда мы идём? — шмыгнул носом Серёжа. — У тёти Лены мы уже жили, она сказала, что больше не пустит…
— Мы найдём место, солнышко, — Ольга попыталась улыбнуться, но губы дрожали. — Всё будет хорошо.
— Ничего не будет хорошо! — рявкнула Тамара Ивановна. — И не вздумай потом к Андрею лезть, алименты требовать! Он от тебя отказался, ясно? Никаких обязательств!
Она распахнула входную дверь. В квартиру ворвался ледяной ветер, по полу побежали снежные вихри.
— Убирайся! — свекровь толкнула Ольгу в спину. — И чтобы духу твоего тут больше не было!
Ольга вышла на лестничную клетку, дверь захлопнулась с громким стуком. Замок щёлкнул — Тамара Ивановна повернула ключ два раза, на всякий случай.
Холод сразу пробрался под тонкую куртку. Серёжа дрожал всем телом. Маша начала плакать громче. Ольга огляделась: лифт не работал, а спускаться с двумя детьми по лестнице в такую метель казалось почти невозможным.
Она прислонилась к стене, пытаясь собраться с мыслями. Куда идти? У друзей просить помощи стыдно — она и так задолжала всем, у кого жила после первого скандала с Андреем. В приюты для женщин с детьми очередь на месяцы вперёд. Ночевать на вокзале опасно…
— Мам, я хочу есть, — прошептал Серёжа, и от этих слов у Ольги защемило сердце. Последний бутерброд она отдала детям ещё утром.
Вдруг на верхнем этаже хлопнула дверь. Послышались шаги. Ольга подняла глаза и увидела соседку, Анну Васильевну, которая спускалась с пакетами из магазина.
— Оленька? — старушка остановилась, вгляделась в их лица. — Что случилось? Почему вы тут стоите?
Слёзы, которые Ольга сдерживала всё это время, хлынули ручьём. Она рассказала всё — про уход Андрея, про угрозы свекрови, про то, что осталась без крыши над головой в самый лютый мороз.
Анна Васильевна молча поставила пакеты на пол, сняла с себя тёплый платок и укутала Машу.
— Идём ко мне, — твёрдо сказала она. — У меня однокомнатная, тесновато, но на пару дней места хватит. А там что‑нибудь придумаем.
— Но… — начала Ольга.
— Никаких «но», — перебила соседка. — В такое время людей на улицу выгонять — грех. А кто грешит, тот и расплатится.
Она подхватила один из пакетов, жестом велела Ольге взять другой и повела их к своей двери. Серёжа робко взял бабушку за руку, а Маша, почувствовав тепло, перестала плакать и сонно улыбнулась.
В квартире Анны Васильевны пахло печёным хлебом и травами. Старушка сразу поставила чайник, достала из буфета печенье.
— Сейчас согреемся, поедим, — приговаривала она, устраивая детей у батареи. — А завтра я позвоню своей племяннице — она в центре социальной помощи работает. Они помогут жильё найти, работу подберут. Не пропадёте.
Пока дети, разомлев от тепла, засыпали на старом диване, Анна Васильевна усадила Ольгу за стол, налила чаю с малиной и мягко спросила:
— Расскажи толком, что случилось? Может, ещё можно всё уладить?
Ольга вздохнула, сжала чашку ладонями, согревая пальцы:
— Андрей сначала просто стал задерживаться на работе… Потом командировки участились. А потом вдруг заявил, что разлюбил, что я его не понимаю. Я пыталась поговорить, объяснить, что нам надо вместе решать проблемы, а не бежать от них. Но он только отмахивался. А вчера пришёл с матерью — она и устроила этот скандал.
— Значит, твой Андрей под каблуком у мамы ходит, — покачала головой Анна Васильевна. — Это беда, конечно. Но ты не отчаивайся. Главное — дети целы, а остальное наладится.
Утром Анна Васильевна сдержала слово: позвонила племяннице. Та пообещала помочь с временным жильём и консультацией юриста — насчёт алиментов и прав на проживание. Ольга, впервые за долгое время, почувствовала, что не одна.
— Спасибо вам, — тихо сказала она соседке. — Если бы не вы…
— Пустое, — махнула рукой старушка. — Мы же люди, должны друг друга поддерживать. А ты иди, собери вещи — я с детьми пока посижу. И не переживай: всё образуется.
Ольга кивнула, улыбнулась сквозь слёзы и пошла в квартиру свекрови — забрать хоть какие‑то вещи. На пороге она на мгновение остановилась, оглянулась на Анну Васильевну, играющую с Серёжей в кубики, на Машу, которая тянула ручки к новому другу — рыжему коту соседки.
Сердце кольнуло: как она могла так долго терпеть унижения, когда рядом были люди, готовые помочь? Может, именно сейчас начинается её новая жизнь — не под чужой крышей и не в страхе, а своя, настоящая?
Она глубоко вдохнула и решительно постучала в дверь. Пора было забрать то, что принадлежит ей и детям по праву. Дверь открыла сама Тамара Ивановна. Её лицо исказилось от злости при виде Ольги.
— Ты ещё здесь? — прошипела она. — Я же сказала, чтобы духу твоего…
— Я пришла забрать наши с детьми вещи, — твёрдо перебила Ольга, стараясь, чтобы голос не дрожал. — То, что принадлежит нам по праву.
Свекровь скрестила руки на груди:
— Ничего ты тут не возьмёшь. Всё куплено на деньги моего сына. Убирайся, пока полицию не вызвала!
Ольга почувствовала, как внутри закипает гнев — тот самый, который она так долго подавляла, боясь ещё больше разозлить свекровь. Но теперь страх ушёл, уступив место решимости.
— У меня есть чеки почти на все детские вещи, — спокойно ответила она. — Одежда, игрушки, коляска — всё документировано. А ещё у меня есть свидетель — Анна Васильевна, соседка с верхнего этажа. Она видела, как вы выгнали меня с детьми на мороз. Хотите, чтобы это стало известно юристу, который уже взялся за моё дело?
Тамара Ивановна на мгновение растерялась. Она привыкла, что Ольга всегда была тихой, покорной, готовой терпеть любые унижения ради сохранения семьи. Но сейчас перед ней стояла другая женщина — собранная, уверенная, готовая бороться за себя и детей.
— Ладно, — процедила свекровь. — Забирай свои тряпки. Но больше не появляйся здесь!
Ольга прошла в комнату, где раньше жила с детьми. Сердце сжалось при виде опустевшей кроватки Маши, разобранного детского уголка Серёжи. Она быстро собрала их одежду, любимые игрушки сына, тёплые вещи. В шкафу обнаружила коробку с детскими фотографиями — их она тоже взяла, не раздумывая.
Когда Ольга уже направлялась к выходу, Тамара Ивановна вдруг заговорила — уже не так агрессивно, а скорее растерянно:
— А может, всё-таки… Подумай ещё раз. Мы могли бы договориться. Андрей, он… просто запутался.
Ольга остановилась, но не обернулась:
— Слишком поздно, Тамара Ивановна. Вы сами выбрали этот путь. Теперь я буду защищать своих детей так, как должна была делать это раньше.
Она вышла из квартиры, плотно закрыв за собой дверь. В руках — сумка с вещами, в сердце — непривычная лёгкость. Впервые за долгие годы она чувствовала, что поступает правильно.
На лестничной клетке её ждала Анна Васильевна с детьми. Серёжа тут же бросился к маме:
— Мам, а мы будем жить у бабушки Ани?
Старушка улыбнулась:
— Пока да, мой хороший. А потом найдём свой дом — большой и светлый, где никто не будет обижать вашу маму.
Маша потянула ручки к Ольге, и та взяла дочку на руки. Малышка тут же прижалась к её плечу, уютно устроившись.
— Спасибо вам ещё раз, — тихо сказала Ольга соседке. — Я не знаю, что бы мы делали без вас.
— Пустяки, — отмахнулась Анна Васильевна. — Пойдёмте домой, а то я там пирог в духовке оставила — боюсь, подгорит.
По дороге обратно Ольга вдруг поймала себя на мысли: впервые за долгое время она не боялась будущего. Да, впереди было много трудностей — поиск жилья, работа, оформление алиментов, возможные суды с Андреем. Но теперь у неё была поддержка, план и главное — вера в себя.
Вечером, когда дети уже спали, Анна Васильевна заварила чай и поставила на стол кусок яблочного пирога.
— Знаешь, Оленька, — задумчиво сказала она, — жизнь — странная штука. Иногда нужно потерять всё, чтобы найти себя. Ты сильная женщина, просто долго этого не замечала.
Ольга посмотрела на спящих детей, на добрую улыбку соседки и впервые за долгое время улыбнулась искренне, без напряжения:
— Вы правы. И знаете что? Я больше не позволю никому обращаться с нами так, как это было раньше. Мы будем счастливы. Обязательно будем.
Анна Васильевна кивнула, и в её глазах Ольга увидела то, чего так долго была лишена, — искреннее уважение и поддержку. За окном всё ещё мела метель, но теперь она уже не казалась такой страшной. Впереди ждали новые дни, новые возможности — и целая жизнь, которую Ольга собиралась прожить по‑своему, рядом со своими детьми.