В ресторане «Олимп» играла живая музыка. Скрипка пиликала что-то весёлое, но для меня этот звук сейчас напоминал скрежет ножа по стеклу.
Мы отмечали юбилей моей свекрови, Тамары Игоревны. Двадцать три гостя. «Только самые близкие», как она любила говорить, поджимая тонкие губы.
Мой муж, Андрей, встал с бокалом шампанского. Я думала, он сейчас скажет тост маме. Обычные слова про здоровье, счастье и долгие годы.
Но он смотрел не на мать. Он смотрел на меня. И в его глазах плескалось что-то тёмное, злое, давно сдерживаемое.
Рядом со мной сидела моя младшая сестра, Лена. Она нервно теребила край скатерти и не поднимала глаз. Её рука лежала на животе, прикрытом широким платьем.
— Ира, — голос Андрея прозвенел в наступившей тишине громче микрофона. — У меня есть подарок для мамы. И новость для тебя.
Официант, молодой парень с подносом, полным грязных тарелок, замер у соседнего столика. Он почувствовал напряжение, как животное чувствует грозу.
— От меня беременна твоя сестра, — выпалил Андрей, глядя мне прямо в переносицу. — Свали из квартиры в течение 30 минут.
В зале кто-то ахнул. Кажется, тётка мужа. Лена всхлипнула и закрыла лицо руками.
— Я не шучу, — Андрей поставил бокал на стол. Жидкость выплеснулась на белую ткань. — Я люблю Лену. У нас будет ребёнок. Настоящая семья, а не то, что у нас с тобой. Ты пустая, Ира.
Он посмотрел на свои часы. Дорогие, массивные.
— Время пошло. 30 минут, чтобы собрать шмотки. Ключи оставишь консьержу.
Он ждал.
Я видела это по его самодовольной ухмылке. Он ждал истерики. Ждал, что я упаду в ноги, буду хватать его за пиджак, рыдать, умолять не выгонять меня на улицу.
Свекровь, Тамара Игоревна, даже не удивилась. Она спокойно отрезала кусочек буженины. Она знала. Конечно, она знала.
Я посмотрела на часы на стене. 19:49.
Мне не нужно тридцать минут. Мне хватит одиннадцати.
— Хорошо, — сказала я.
Мой голос прозвучал ровно. Слишком ровно для женщины, чей мир только что рухнул под аплодисменты родни.
Андрей моргнул. Ухмылка сползла с его лица, сменившись недоумением.
— Что «хорошо»? — переспросил он.
— Хорошо, что ты сказал это сейчас, — я взяла свою сумочку. — При всех. При двадцати трёх свидетелях. Это упрощает дело.
— Ты не поняла, — он наклонился ко мне, понизив голос. — Ты уходишь. Сейчас. Квартира на маме, ты там никто.
Я перевела взгляд на свекровь.
— Тамара Игоревна, — обратилась я к ней. — Вы ведь так мечтали о внуке. О продолжении рода Вороновых. О «голубой крови», как вы любите говорить.
Свекровь величаво кивнула, вытирая губы салфеткой.
— Да, Ирина. Леночка подарит нам здорового наследника. А ты... ты уж прости, но природа на тебе отдохнула.
— Природа — дама с юмором, — согласилась я. — Особенно когда дело касается тайн прошлого.
Я расстегнула сумочку.
Внутри лежал плотный конверт формата А4. Я носила его с собой последние три дня, ожидая подходящего момента. Но Андрей, сам того не зная, выбрал момент лучше меня.
— Андрей, — я посмотрела на мужа. — А ты никогда не спрашивал маму, почему у тебя в детской карте нет прививок до трёх лет?
— При чём тут это? — рявкнул он. — Ты зубы не заговаривай! Вали отсюда!
— При том, — я достала конверт, — что 11 минут назад мне пришло уведомление на телефон. Мой юрист вскрыл банковскую ячейку.
Лена перестала плакать и подняла на меня заплаканные глаза. В них был страх. Она всегда была трусихой, моя младшая сестрёнка.
— Какую ячейку? — насторожился свёкор, отец Андрея, который до этого молча пил коньяк.
— Ту самую, где лежали оригиналы документов из архива роддома №6, — ответила я. — Я ведь архивариус, Андрей. Ты всегда смеялся над моей работой. «Пыльная крыса», так ты меня называл?
Андрей побледнел.
— Мама? — он повернулся к Тамаре Игоревне.
Свекровь застыла. Вилка со звоном выпала из её рук.
— Закрой рот! — визгнула она вдруг, теряя весь свой аристократический лоск. — Убирайся! Сейчас же! Андрей, выкини её!
Но Андрей не двигался. Он смотрел на конверт в моих руках.
— В этом конверте, — я положила его на стол, прямо в пятно от шампанского, — история твоей семьи, Андрей. Настоящая история.
Я сделала паузу. В ресторане стало так тихо, что было слышно, как на кухне работает кофемашина.
— Тридцать лет назад, — начала я, глядя в глаза свекрови, — у Тамары Игоревны родилась девочка. Мёртвая.
Зал ахнул. Кто-то уронил бокал.
— Это ложь! — закричала свекровь, вскакивая. — Охрана!
— Сидеть! — рявкнул свёкор. Он был красным, как рак. — Ира, продолжай.
— Девочка умерла в родах, — я говорила чётко, каждое слово падало, как камень. — А в соседней палате отказалась от ребёнка 16-летняя девчонка. Студентка ПТУ.
Я вытащила из конверта копию старого, пожелтевшего листа.
— Вот отказная. А вот — свидетельство о замене. Тамара Игоревна заплатила заведующей большие деньги. Очень большие. Чтобы подменить мёртвую дочь на живого сына.
Андрей попятился. Он упёрся спиной в официанта, и тот едва удержал поднос.
— Я... я не верю, — прошептал муж. — Я вылитый отец! Все говорят!
— Ты вылитый отец, — кивнула я. — Только не этот. Твой настоящий отец — тот, от кого забеременела та студентка. Его звали Виктор Косой.
— Кто?! — переспросил Андрей.
— Виктор Косой. Вор-рецидивист. У него была характерная черта — разные глаза. Один карий, другой зелёный.
Я посмотрела на Андрея. У него были обычные серые глаза. Но я знала, что он носит цветные линзы уже десять лет. Стесняется своей «изюминки».
— Сними линзы, Андрей, — тихо сказала я.
— Нет... — он закрыл лицо руками.
— И самое интересное, — я повернулась к сестре. — Лена, ты ведь тоже сделала тест ДНК? Неинвазивный, по крови матери? Чтобы убедиться, что ребёнок здоров?
Лена кивнула, не в силах говорить.
— Так вот, — я улыбнулась. — Я видела результаты. Я забрала их с почты вчера. Андрей не отец твоего ребёнка.
— Что?! — Андрей отнял руки от лица.
— Как не отец? — Лена вскочила. — Но я только с ним...
— Генетика — упрямая вещь, — я постучала пальцем по конверту. — У Андрея, как у сына Виктора Косого, есть редкая генетическая аномалия. Синдром Клайнфельтера в мозаичной форме.
Я выдержала паузу.
— Он бесплоден, Лена. Абсолютно. Я знала об этом пять лет. И молчала, чтобы не травмировать его мужское эго. Мы делали ЭКО с донорским материалом, но не прижилось. А ты... ты просто нагуляла.
Андрей медленно повернулся к Лене. Его лицо перекосило от ярости.
— Ты... — прохрипел он. — Ты врала мне?!
— А ты, — я перебила его, — выгнал меня из дома. Дал мне 30 минут. Прошло всего 11.
Я встала.
— Квартира, кстати, куплена в браке. Тамара Игоревна оформила её на себя по дарственной, но деньги переводил ты со своего счёта. У меня есть все выписки. Суд признает сделку мнимой. Я заберу половину.
Свекровь схватилась за сердце и начала оседать на стул. Свёкор смотрел на неё с брезгливостью.
— Я ухожу, — сказала я. — Но не на улицу. Я еду в гостиницу. А вы... разбирайтесь, кто чей сын и кто чей отец.
Я развернулась и пошла к выходу. Скрипач, который всё это время стоял в углу с открытым ртом, вдруг опомнился и нервно провёл смычком по струнам. Получился жалкий писк.
За моей спиной начался ад.
Я вышла из ресторана, и ночной воздух ударил в лицо, как пощёчина.
Ноги дрожали. Не от страха — от адреналина. Знаете это чувство, когда прыгаешь с тарзанки? Сначала ужас, потом полёт, а потом — дикая, звенящая пустота внутри.
Я села в такси. Водитель, пожилой кавказец, посмотрел на меня в зеркало заднего вида.
— У вас всё хорошо, дочка? Вид такой, будто привидение увидели.
— Всё хорошо, — сказала я и удивилась, насколько твёрдым был мой голос. — Я только что похоронила свою прошлую жизнь.
Я достала телефон.
Экран светился красным. 23 пропущенных вызова. Одиннадцать от мамы. Семь от Лены. И пять — от Андрея.
Я выключила звук. Мне нужна была тишина. Хотя бы на полчаса, пока я еду в гостиницу.
Вы думаете, я всегда была такой смелой? Нет. Ещё месяц назад я была той самой Ирой, которая гладит рубашки, терпит упрёки свекрови и плачет в ванной, включив воду, чтобы никто не слышал.
Всё изменил один случайный разговор.
Я работаю в городском архиве. Обычно это скука смертная — запросы пенсий, старые домовые книги, пыль веков. Но три недели назад к нам поступил запрос от прокуратуры. Поднимали дела по старому детскому дому.
Я перебирала папки. И наткнулась на знакомую фамилию. Косой. Виктор Иванович. 1965 года рождения.
В папке было фото.
С черно-белого снимка на меня смотрел... мой муж. Только в тюремной робе и с фингалом под глазом.
Тот же разрез глаз. Тот же подбородок с ямочкой. Те же уши, слегка оттопыренные, которые Андрей всегда прятал под модной стрижкой.
Но фамилия была другая.
Я вспомнила, как Тамара Игоревна всегда хвасталась: «Андрюша — копия отца, моего покойного мужа! Такая же порода!»
Я подняла личное дело Виктора Косого. Рецидивист. Вор-домушник. И... разноглазый. Гетерохромия.
Меня словно током ударило. Андрей носит линзы. Всегда. Даже дома. Он говорил, что у него слабое зрение и «чувствительная роговица», поэтому он не снимает их при мне.
Я начала копать.
Я превратилась в ищейку. Днём я была серой мышкой-архивариусом, а вечером превращалась в детектива.
Я нашла акушерку, которая принимала роды у Тамары Игоревны в тот год. Баба Нюра, ей уже под девяносто, жила в доме престарелых.
Купила ей торт «Птичье молоко», который она обожала. И она всё рассказала.
— Тамарка-то? Ой, стерва была, — шамкала баба Нюра, роняя крошки на халат. — Родила она девку. Синюю. Пуповина обвилась. Мёртвая была сразу. А она кричит: «Муж убьёт! Ему наследник нужен! У него сердце больное, он не переживет!»
Я слушала и записывала на диктофон.
— А в соседнем боксе, — продолжала старушка, — девчонка молодая рожала. От бандита какого-то. Отказалась сразу. Мальчишка крепкий, здоровый. Ну, заведующая и подсуетилась. Тамара ей «Волгу» подарила потом.
Вот так мой муж, «принц голубых кровей», оказался сыном зека и кукушки.
Но это было полбеды.
Вторая часть пазла сложилась, когда я нашла медкарту Виктора Косого. В тюремной больнице писали подробно.
«Синдром Клайнфельтера». Генетическое нарушение. Бесплодие.
Я вспомнила наши пять лет попыток забеременеть. Андрей никогда не ходил к врачам. «У меня всё отлично, я мужик! Это ты, Ира, пустая!» — орал он.
Он знал.
Я уверена, он знал. Или догадывался.
Такси остановилось у гостиницы «Спутник».
Я заселилась в номер 311. Символично. Одиннадцатый номер на третьем этаже.
Только я успела снять туфли и выдохнуть, как телефон зазвонил снова. На этот раз это была Лена.
Я взяла трубку.
— Ты тварь! — завизжала сестра. — Ты всё испортила! Ты разрушила мою жизнь!
— Я?! — я усмехнулась, наливая себе воды из графина. — Лена, ты переспала с моим мужем. Ты забеременела и пришла на юбилей, чтобы вышвырнуть меня из дома. А виновата я?
— Он обещал, что разведётся! — рыдала Лена. — Он говорил, что ты фригидная! Что ты ему надоела! А теперь... теперь он выгнал меня! Прямо там, у ресторана! Сказал, что я шлюха, раз залетела не от него!
— А от кого, Лена?
В трубке повисла тишина. Только всхлипы.
— Это... это тренер из фитнес-клуба, — прошептала она. — Андрей денег не давал на зал, я пошла в дешёвую качалку... Ну и...
— Понятно, — сказала я. — Ты хотела повесить чужого ребёнка на богатого мужа сестры. Гениальный план. Только ты не учла одного: Андрей не может иметь детей.
— Ира, мне некуда идти! Мама сказала, чтобы я не появлялась дома! Она на твоей стороне!
Вот как. Мама, которая полчаса назад молча смотрела, как меня унижают, теперь «на моей стороне». Как быстро меняются флюгеры, когда ветер дует в другую сторону.
— Это твои проблемы, Лена. Взрослей.
Я сбросила вызов.
Мне нужно было в душ. Смыть с себя этот вечер, этот ресторан, эти липкие взгляды родственников.
Я стояла под горячей водой и плакала. Не от горя. От облегчения. Я свободна.
Но я рано расслабилась.
Через сорок минут в дверь номера постучали.
Я посмотрела в глазок. Никого.
Странно.
Я не стала открывать. Накинула халат, подошла к двери и спросила:
— Кто там?
Тишина.
Потом шорох. И голос. Голос, от которого у меня внутри всё сжалось.
— Ира, открывай. Я знаю, что ты там. Портье — мой знакомый, он дал дубликат ключа.
Это был Андрей.
Замок щёлкнул. Я забыла накинуть цепочку!
Дверь распахнулась.
Андрей стоял на пороге. Без пиджака, галстук сбит набок, глаза красные. Он был пьян. И зол.
— Ты думаешь, ты самая умная? — он шагнул в номер, захлопнув дверь ногой.
Я отступила к столу, нащупывая рукой тяжёлую керамическую пепельницу.
— Уходи, Андрей. Я вызову полицию.
— Полицию? — он рассмеялся. Жутко, с надрывом. — Вызывай! Пусть знают, как ты украла документы! Ты воровка, Ира! Ты украла конфиденциальную информацию! Мама тебя посадит!
— Твоя мама сейчас занята тем, что спасает свои счета от дяди Миши, — сказала я спокойно, хотя колени дрожали. — Ей не до меня.
Он сделал ещё шаг.
— Ты унизила меня. При всех. Ты сказала, что я... что я сын зека!
— А это неправда? Сними линзы, Андрей.
Он замер. Потом медленно поднёс руку к глазам.
— Ты всё знала, — прошептал он. — Про бесплодие. Знала?
— Догадывалась. А сегодня убедилась.
— И молчала?
— Я любила тебя, дурак! — крикнула я. — Я готова была жить с тобой, усыновить ребёнка! Я берегла твою гордость! А ты... ты привёл мою сестру и дал мне тридцать минут!
— Лена — дура, — махнул он рукой. — Это была ошибка. Ира, послушай...
Он вдруг упал на колени. Прямо там, на ковролине гостиничного номера.
— Прости. Я был пьян. Я... я запутался. Мать давила. «Нужен внук, нужен внук». Я не знал, что делать. Лена сама вешалась... Ира, давай всё забудем?
Я смотрела на него сверху вниз.
На этого мужчину, который ещё час назад был королём мира. А теперь ползал у моих ног, размазывая пьяные слёзы по щекам.
— Встань, — сказала я.
— Нет! Пока не простишь! Ира, у нас же квартира. Машина. Мы хорошо жили! Я куплю тебе шубу! Две шубы!
В этот момент дверь снова открылась.
На пороге стоял не портье. И не полиция.
Там стояла Тамара Игоревна.
Она выглядела ужасно. Причёска растрепалась, тушь потекла. Но в руках она сжимала знакомую чёрную папку.
— Встань, идиот, — сказала она сыну, пнув его носком дорогой туфли.
Андрей вскочил, вытирая лицо.
— А ты, — свекровь посмотрела на меня своим фирменным взглядом «я королева, ты грязь». — Думаешь, победила? Документы — копии. Оригиналов у тебя нет.
— Ошибаетесь, — я кивнула на свою сумку. — Оригиналы у моего адвоката. В сейфе.
Тамара Игоревна усмехнулась.
— У адвоката? У Стасика, что ли? Твоего одноклассника?
Я напряглась. Откуда она знает?
— Я купила Стасика полчаса назад, — Тамара Игоревна бросила чёрную папку на кровать. — За смешную сумму. Вот они, твои оригиналы. Все до единого.
Она открыла папку. Там лежали пожелтевшие листы с печатями роддома №6.
— Теперь у тебя ничего нет, милочка, — прошипела она, подходя ближе. — Ни доказательств, ни квартиры, ни мужа. Ты никто. И звать тебя никак.
Андрей, увидев папку, сразу расправил плечи. К нему вернулась его спесь.
— Вот видишь, Ира, — сказал он, мерзко ухмыляясь. — Мама всё решила. А теперь... теперь мы будем разговаривать по-другому.
Они вдвоём шагнули ко мне. В маленьком номере стало тесно.
Я отступала к окну. Третий этаж. Бежать некуда.
— Отдай телефон, — приказала свекровь. — Там записи. И копии. Живо!
Андрей протянул руку, чтобы схватить меня.
И тут я вспомнила про число 23.
— Стойте! — крикнула я. — Вы забыли кое-что!
— Что ещё? — рявкнул Андрей.
— Сегодня 23-е число. День зарплаты в моём архиве.
— И что?! — не поняла свекровь.
— А то, — я улыбнулась, хотя сердце колотилось как бешеное, — что я не просто архивариус. Я ещё и веду блог. Анонимный. Но популярный.
Я подняла телефон экраном к ним.
— Прямой эфир, — сказала я. — Идёт уже одиннадцать минут. С того момента, как ты, Андрей, вошёл сюда. Вас смотрят двадцать три тысячи человек.
Лицо Тамары Игоревны стало серым.
— Привет подписчикам! — сказала я в камеру. — Знакомьтесь, это те самые люди, которые подделали документы в роддоме.
Андрей бросился на меня, чтобы выбить телефон.
Андрей прыгнул, как дикий зверь.
Он не думал. В его глазах была только ярость — та самая, наследственная, от отца-уголовника, которую не спрячешь за дорогими линзами.
Я не успела отскочить. Его рука, тяжёлая и потная, ударила по запястью.
Телефон вылетел из моих пальцев. Он описал дугу и упал на ковролин экраном вверх.
Камера продолжала снимать.
— Я тебя убью! — заорал Андрей, занося кулак.
— СТОЙ! — визг Тамары Игоревны разрезал воздух, как сирена.
Она схватила сына за пиджак и рванула назад с такой силой, что он пошатнулся.
— Ты идиот?! — прошипела она ему в лицо, брызгая слюной. — Там эфир! Люди смотрят! Ты хочешь сесть, как твой папаша?!
Андрей замер. Его кулак завис в воздухе. Он тяжело дышал, глядя то на меня, то на телефон, лежащий на полу.
На экране бежали комментарии. Сотни строк.
«Вызывайте полицию!»
«Он её ударил!»
«Я знаю этот отель, это Спутник!»
«Мужик — псих!»
Я медленно наклонилась и подняла телефон. Рука болела, на запястье уже наливался синяк.
— Двадцать три тысячи свидетелей, Андрей, — сказала я тихо, глядя в камеру. — И запись сохраняется автоматически в облако. Твоя мама не сможет её купить.
Тамара Игоревна побледнела так, что стала похожа на старую восковую куклу. Она поняла: это конец. Не просто скандал. Это крах репутации, которую она строила тридцать пять лет.
— Уходим, — скомандовала она сухо. — Живо.
— Но, мам... — Андрей попытался возразить, всё ещё сжимая кулаки.
— ЗАТКНИСЬ! — рявкнула она. — Ты и так уже наделал дел. Уходим!
Она толкнула его к двери. На пороге она обернулась.
— Ты пожалеешь, Ира, — сказала она. В её голосе не было злости, только холодное обещание. — Ты думаешь, ты победила? Ты просто сдохнешь под забором. Никто не возьмёт тебя на работу после этого цирка. Я об этом позабочусь.
Дверь захлопнулась.
Я осталась одна в тишине номера 311.
Ноги подкосились, и я сползла по стене на пол. Адреналин отступил, и меня накрыла крупная дрожь. Я смотрела на экран телефона. Эфир всё ещё шёл. Люди писали слова поддержки, слали сердечки, спрашивали, жива ли я.
Я нажала «Завершить».
И заплакала. Не от страха. А от того, что поняла: моя прошлая жизнь действительно закончилась. И назад дороги нет.
Прошло одиннадцать месяцев.
Вы думаете, я стала богатой и знаменитой блогершей? Или отсудила у мужа миллионы и живу на Бали?
Нет. Это жизнь, а не кино.
Тамара Игоревна сдержала слово. Меня уволили из архива через три дня после того эфира. Статья — «Разглашение конфиденциальной информации». Формально они были правы: я вынесла документы и показала их на весь интернет.
Ни один архив, ни одна библиотека города меня больше не взяли. «Волчий билет».
Суд за квартиру длился полгода.
Андрей и его мать наняли дорогих адвокатов. Они пытались доказать, что я невменяемая, что я подделала ДНК-тест, что я украла деньги.
Но эфир спас меня. Запись стала главным доказательством угроз и признания факта мошенничества с квартирой. Судья, уставшая женщина с потухшим взглядом, присудила мне половину стоимости.
Не миллионы. Обычная сумма за половину «двушки» в спальном районе.
Андрей не пришёл на последнее заседание.
Я видела его мельком, когда подписывали бумаги. Он постарел. Осунулся. Линзы он больше не носил — денег на них, видимо, не было. Его глаза, серые и пустые, смотрели сквозь меня.
Дядя Миша, как и обещал, перекрыл ему доступ к семейному трасту. Оказалось, в завещании профессора Воронова был пункт: «Только кровным потомкам». А Андрей им не был.
А что с Леной?
Моя сестра родила мальчика. Я не видела его, но мама рассказала. Мальчик родился смуглым, с чёрными глазами. Ни капли сходства ни с Андреем, ни с Леной. Тот самый «тренер из фитнеса» оказался приезжим, который исчез сразу, как узнал о беременности.
Лена живёт с родителями. Мама звонила мне пару раз. Плакала. Просила прощения. Говорила, что «бес попутал». Просила денег — Лене нужны памперсы, а Андрей, естественно, ничего не платит.
Я не дала.
Жестоко? Может быть. Но я помню тот вечер в ресторане. Я помню их глаза. И я помню, что никто из них не заступился за меня, пока я не достала тот конверт.
Сейчас я работаю администратором в маленькой частной клинике на окраине. Зарплата небольшая, зато спокойно.
Живу в съёмной студии. Свои деньги от раздела квартиры я положила на счёт — коплю на первый взнос.
Иногда, по вечерам, я захожу в тот самый ресторан «Венеция». Сажусь за дальний столик, заказываю кофе и смотрю на то место, где всё случилось.
Вчера я видела их.
Тамара Игоревна шла под руку с Андреем. Она сильно сдала. Сгорбилась, дорогая шуба висела на ней мешком. Андрей шёл, глядя под ноги, и что-то бормотал.
Они прошли мимо витрины. Остановились. Андрей хотел зайти, но мать дёрнула его за рукав. Видимо, денег на ресторан у них больше нет.
Они не увидели меня.
Я допила кофе. Расплатилась. Оставила щедрые чаевые тому самому официанту, который был свидетелем моего позора и моего триумфа.
Он узнал меня. Улыбнулся и тихо сказал:
— Вы тогда круто их сделали.
Я вышла на улицу.
Шёл дождь. Холодный, осенний. Но мне было тепло.
Я достала телефон. У меня теперь новый номер. И новый блог. Не про скандалы. Про старые документы. Про то, как искать свои корни. Оказалось, это многим интересно.
Мне пришло сообщение с незнакомого номера.
«Здравствуй, Ирина. Я видел эфир. Я знаю, кто ты. И я знаю, где искать настоящего отца твоего мужа. Если тебе интересно — приходи завтра в сквер у вокзала. Скамейка номер 11. В 23:00».
Я смотрела на экран.
Удалить? Забыть? Жить спокойно?
Я вспомнила глаза Андрея. Вспомнила его «наследственную» ярость.
Если его настоящий отец жив... Если он узнает, что у него есть сын, которого воспитала богатая семья... Это может быть началом новой истории.
Или концом старой.
Я нажала «Ответить».
Набрала два слова: «Я приду».
Потому что бывших архивариусов не бывает. Мы всегда докапываемся до правды. Даже если она может нас убить.
Жду ваши мысли в комментариях! Не забывайте ставить лайки и подписываться — это лучшая мотивация для меня!
