Побег из «желтого дома»: когда страх становится топливом
Ольга прижималась к ледяной стене так плотно, словно хотела раствориться в штукатурке, стать невидимой частью этого казенного здания. В кармане ее застиранного халата обжигал бедро украденный днем ключ — холодный кусочек металла, ставший единственным шансом на жизнь. В другой руке, побелевшей от напряжения, она до боли сжимала узел из старой наволочки. Там было всё её богатство: пара сменного белья, черствая корка хлеба, сэкономленная с ужина, и вафельное полотенце.
Страх, который сковывал её первые месяцы пребывания здесь, давно выгорел. На его месте осталась лишь звенящая, отчаянная решимость. Или она вырвется из этих стен сегодня, или останется здесь навсегда, превратившись в овощ под действием тяжелых препаратов. Ольга знала расписание наизусть: дежурного на этаже сейчас нет. Молодой медбрат, падкий на женское внимание, уже третий раз за неделю убегал в соседнее крыло к новенькой медсестре.
Оля сделала шаг, потом второй. Тишина коридора казалась оглушительной. Ей чудилось, что даже стук её сердца эхом отдается от кафельного пола. Она двигалась, почти переходя на бег, мимо закрытых палат, где в тяжелом медикаментозном сне забывались десятки сломанных судеб.
В административном крыле царил мрак. Кабинет заведующего встретил её запахом дорогого табака и старой бумаги. Лунный свет падал на массивный стол, превращая обстановку в сюрреалистичную декорацию. Дрожащими руками девушка выдвинула ящик картотеки. «А... Аксёнова...». Пальцы лихорадочно перебирали папки. Вот оно! Личное дело. Она выхватила свой паспорт — маленькую красную книжицу, подтверждающую, что она всё еще человек, гражданин, а не просто учетная единица.
Спускаясь в холл, она превратилась в тень. В стеклянной будке, развалившись на стуле, спал охранник. Его мерное похрапывание казалось Оле музыкой. Она опустилась на пол и, как ящерица, по-пластунски поползла под турникетом. Главное — не смотреть на красный глазок камеры под потолком. Главное — не дышать.
У массивной входной двери руки предательски задрожали. Девушка закусила губу до крови, стараясь унять дрожь, и осторожно вставила ключ. В этот момент она мысленно поблагодарила ворчливого завхоза, которого сама же накануне подначивала смазать петли. Замок поддался мягко, без единого щелчка.
Ночной воздух ударил в лицо опьяняющей свежестью. Но расслабляться было рано. — Кто здесь? — луч фонарика разрезал темноту, ударив по кирпичной кладке в метре от неё. Ольга рыбкой нырнула за бетонное ограждение крыльца, вжимаясь в сырую землю. Сердце колотилось где-то в горле. Сонный сторож вышел на улицу, лениво поводил лучом света по кустам и, пробормотав что-то нецензурное, вернулся в тепло.
Как только дверь за ним захлопнулась, Оля рванула к старому забору. Она знала это место: две секции покосились, образуя узкую щель, в которую мог пролезть только очень худой человек. Металлические прутья больно оцарапали бок, зацепили халат, но она, извиваясь, вывалилась наружу.
Свобода. Впереди был лес — темный, пугающий, но спасительный.
Призраки прошлого и предательство самого близкого человека
Она бежала, не разбирая дороги. Ветки хлестали по лицу, колючий кустарник рвал одежду, ноги проваливались в ямы, но она не останавливалась. Ей казалось, что если она замедлится хоть на секунду, холодные руки санитаров снова схватят её.
Спустя несколько часов безумного марафона силы покинули её. Ольга рухнула на мох у небольшого ручья. Жадно пила ледяную воду, обжигая горло, грызла сухой хлеб, который казался вкуснее любого деликатеса. Усталость навалилась тяжелой плитой, и сознание отключилось.
Во сне она снова вернулась в тот проклятый день. Ей двадцать три. Она в своей квартире, которую отец оставил ей в наследство. Усталая после двух смен подряд, она пытается объяснить матери, что больше не может давать ей деньги на сомнительные бизнес-проекты. — Ты неблагодарная дрянь! — кричит мать, её лицо искажено ненавистью. — Я тебя вырастила, а ты жалеешь копейки! Ты больная, тебе лечиться надо!
Оля помнила, как в тот вечер у неё случился нервный срыв. Врачи скорой диагностировали биполярное расстройство — неприятно, но не смертельно. Можно жить, работать, любить. Но мать решила иначе. Сцена в суде, где её, накачанную седативными препаратами, признают недееспособной, стояла перед глазами. «Мама, зачем?» — беззвучно шептала она тогда. «Для твоего же блага, доченька. Квартиру я сдам, деньги пойдут на твое лечение», — ласково говорила мать, подписывая документы о принудительной госпитализации в интернат закрытого типа. Диагноз чудесным образом трансформировался в параноидную шизофрению.
Оля проснулась от собственного крика. Лес вокруг молчал. Солнце уже вставало, пробиваясь сквозь кроны. Реальность была суровой: она беглая пациентка без денег, телефона и теплой одежды. Но у неё был паспорт и воля. — Я не вернусь, — сказала она вслух деревьям. — Лучше сдохну в болоте, чем вернусь.
Встреча в трясине: мажор и его игрушка
К полудню лес начал редеть, уступая место болотистой низине. Воздух здесь был тяжелым, пахло тиной и гнилью. Ольга осторожно ступала по кочкам, проверяя каждый шаг палкой. Внезапно её взгляд зацепился за нечто чужеродное, сверкающее на солнце.
Среди бурой жижи и серого мха, словно космический корабль пришельцев, торчал огромный черный внедорожник. Дорогой, мощный, хромированный — он сидел в трясине по самое брюхо, беспомощно накренившись на бок.
— Эй! Кто-нибудь! — раздался хриплый крик. Ольга вздрогнула. Метрах в десяти от машины, уцепившись за чахлую березку, барахтался человек. Грязь уже дошла ему до груди. Каждая попытка пошевелиться лишь глубже затягивала его в смертельную ловушку.
Оля замерла. Инстинкт самосохранения кричал: «Беги! Не попадайся на глаза людям!». Но человечность, которую не смогли вытравить даже в интернате, оказалась сильнее. — Держитесь! — крикнула она, бросая на землю свой узелок.
Она нашла длинную, крепкую жердь, вырвав из мха молодую сосенку. Обмотала её конец своим вафельным полотенцем, чтобы рука не соскальзывала, и, подобравшись максимально близко к краю топи, протянула утопающему. — Хватайте! Не дёргайте, плавно тяните!
Это была адская работа. Мужчина был тяжелым, грязь держала его мертвой хваткой, издавая омерзительные чавкающие звуки. Оля упиралась ногами в кочки, чувствуя, как трещат сухожилия. — Давай же! — рычала она сквозь зубы. Спустя вечность, мокрый, грязный, похожий на болотное чудовище, мужчина выполз на твердую землю. Он перекатился на спину и раскинул руки, жадно глотая воздух.
— Думал... всё... конец, — прохрипел он, размазывая грязь по лицу. — Спасибо... Ты ангел? Ольга, тяжело дыша, смотрела на него сверху вниз. — Нет, я Ольга. Идите умойтесь, вон лужа чистая. А потом скажете, где здесь люди живут.
Пока спасенный приводил себя в порядок, соскребая ножом грязь с брендовой куртки, Оля рассматривала его. Молодой, лет тридцати, явно не из простых работяг. — Я Дима, — он протянул ей руку и улыбнулся так обезоруживающе, словно они встретились в кафе, а не на краю гибели. — Слушай, ты как здесь оказалась? В халате, в лесу... — От плохих людей ушла, — уклончиво ответила она. — А ты зачем в болото полез? Машину не жалко? Дима расхохотался, и этот смех показался Оле странным, почти истерическим. — Офф-роуд, детка! Философия свободы! Мы бросаем вызов природе там, где нет дорог. Адреналин, понимаешь? Город душит, офис — тюрьма. А здесь ты один на один со стихией! — Ну вот, стихия тебя чуть не сожрала, — скептически заметила Оля. — И машину угробил. — Железо, — махнул он рукой. — Главное — эмоции.
Новая жизнь в старом доме
Дима вывел её к заброшенной деревне, где у него, как оказалось, был старый отцовский дом. — Слушай, спасительница, — сказал он, стоя у покосившегося крыльца. — Мне сейчас в город надо, эвакуатор искать. Дом пустой стоит, я сюда раз в полгода приезжаю водку пить да грязь месить. Живи пока здесь. Тебе всё равно идти некуда, а дому присмотр нужен. Он оставил ей ключи, немного денег, которые были в кармане, и ушел пешком в сторону трассы.
Оля осталась одна. Впервые за долгое время у неё была крыша над головой и никто не стоял над душой. Дом был запущенным: пыль вековая, паутина по углам, печь коптила. Но для Ольги это был дворец. Она засучила рукава.
Следующие месяцы стали для неё исцелением. Она вымыла дом до блеска, перестирала старые занавески, нашла на чердаке инструменты и починила крыльцо. Деревенские жители сначала косились на странную «дачницу», но работящие руки в деревне ценятся выше золота. Кому-то Оля помогла вскопать огород, кому-то починила проводку (сказывалось техническое образование, полученное до болезни).
Работу она нашла на ферме у Григория — местного «кулака», как его звали за глаза. Огромный, угрюмый мужик, похожий на медведя, он мало говорил и много требовал. — Сбежала откуда? — спросил он в первый день, сверля её тяжелым взглядом. — Документы в порядке, — твердо ответила Оля, показывая паспорт. — Работать умею. Григорий хмыкнул и отправил её на сортировку овощей.
Оля работала как проклятая. Физический труд выбивал из головы дурные мысли, а усталость дарила крепкий сон без кошмаров. Переломный момент наступил в разгар уборки, когда встал главный конвейер. Механик запил, и работа встала. Григорий рвал и метал. Оля молча подошла к щитку, взяла отвертку и за полчаса перебрала сгоревший узел. Конвейер загудел. — Ты гляди-ка... — протянул Григорий, вытирая пот со лба. — Головастая. С завтрашнего дня будешь бригадиром. Зарплату подниму.
Так Оля стала своей. Она узнала, что Григорий — старший брат того самого Димы. Отношения у братьев были сложные: трудяга Григорий презирал легкомысленного Диму, который прожигал жизнь в городе.
Операция «Спасение джипа»
С наступлением заморозков Оля всё чаще думала о машине в болоте. — Гриш, надо джип достать, — сказала она однажды фермеру. — Болото подмерзло, трактор пройдет. — Да пусть гниет, — отмахнулся Григорий. — Димка дурак, пусть платит за свои ошибки. — Он мне жизнь спас, приют дал, — упрямо возразила Оля. — И машина денег стоит. Не по-хозяйски это.
Григорий поворчал, но согласился. Они потратили целый день. Рвали тросы, матерились, подкладывали бревна, но вытянули черного монстра из ледяного плена. Машина была жалкой: мятая, грязная, салон промок. Но Оля верила, что её можно оживить. Вместе с местным кулибиным они вечерами копались в моторе, сушили салон, меняли масло. Джип завелся.
Явление Стервеллы
Гром грянул неожиданно. Оля была на ферме, когда услышала, как Григорий орет в телефон: — Ты не можешь всё отдать! Это отцовский дом! Мне плевать на твои разводы! Он швырнул трубку. — Что случилось? — тихо спросила Оля. — Димка... Разводится. Жена его, гадюка, без штанов его оставила. Бизнес отжала, квартиру. Теперь до дома добралась. А у него долги передо мной...
На следующее утро к воротам дома Дмитрия подкатил белоснежный седан. Из него вышла женщина, от которой за версту веяло деньгами и презрением. Рита. Яркий макияж, шуба, стоявшая как вся деревня, и взгляд, которым можно резать стекло. С ней был юрист с папкой.
Оля вышла на крыльцо, вытирая руки полотенцем. — Ты кто такая? — брезгливо спросила Рита, оглядывая Ольгу. — Прислуга? Вали отсюда. Я теперь хозяйка этого сарая. Сносить будем. — Я здесь живу по разрешению Дмитрия, — спокойно ответила Оля, хотя внутри всё сжалось. — Дима твой — банкрот и неудачник! — взвизгнула Рита. — Всё, что было его — теперь моё. И этот участок тоже. Неделю тебе на сборы, чучело. Вернусь с полицией.
Её взгляд упал на открытые ворота сарая. Там, тускло поблескивая восстановленным хромом, стоял джип. — О! — глаза Риты хищно сузились. — А машинка-то нашлась! Дима сказал, что утопил. Врет, значит, скотина, активы прячет. Ничего, и тачку заберу, и дом продам.
Неожиданный союз и план спасения
Как только Рита уехала, Оля помчалась к Григорию. — Звони Диме! Срочно! — Не буду я с этим... — Звони, дурак старый! — впервые закричала на него Оля. — Она его уничтожит! И дом твой отцовский снесет! У неё юристы, они его как липку обдерут. Мы должны помочь!
К вечеру приехал Дима. Он был сам не свой: осунулся, постарел лет на десять, глаза потухли. От былого лоска не осталось и следа. — Гриш, прости меня, — с порога начал он. — Я идиот был. Ритка всё забрала. Я думал, мы семья, переписал на неё активы для «безопасности» бизнеса... А она... Теперь и дом заберет.
Оля вышла вперед и положила на стол ключи от джипа. — Не заберет, — твердо сказала она. — Машина на ходу. Мы её восстановили. По документам она утонула? Списана? Дима непонимающе кивнул: — Ну да, я подал заявление об утилизации, чтобы налог не платить... Думал, там ей и могила. — Значит, для Риты и для закона машины нет, — глаза Ольги горели азартом. — Это призрак. Мы продадим её на запчасти или целиком без документов, но за хорошие деньги.
Братья переглянулись. — Джип стоит миллиона три даже в таком виде, если с умом подойти, — пробормотал Григорий. — Этого хватит, чтобы нанять нормального адвоката и отсудить дом. — А если дом переоформить задним числом как дарственную на Григория в счет долга? — предложила Оля. — Есть у вас нотариус знакомый?
В комнате повисла тишина, а потом Григорий вдруг хлопнул брата по плечу так, что тот чуть не упал. — А ведь дело говорит девка! Дима смотрел на Олю с восхищением, словно видел её впервые. — Ты не просто хозяйка, Оля... Ты стратег. Ты нас спасла.
Через месяц суд постановил, что дом не подлежит разделу, так как был передан брату за долги до начала бракоразводного процесса. Рита бесновалась, угрожала, но уехала ни с чем. Машина «призрак» была продана знакомым офф-роудерам за наличные, которые пошли на развитие фермы Григория и стартап для Димы.
Ольга больше не бежала. Она стояла на крыльце своего (теперь уже официально) дома, глядя, как братья жарят шашлыки во дворе. Дима что-то рассказывал, Григорий гулко смеялся. Она знала: за ней больше никто не придет. Она не жертва. Она — часть этой семьи, этого мира, который она сама себе построила на руинах прошлой жизни. И если кто-то снова попытается это отнять — она будет готова.
Друзья, если эта история о борьбе за справедливость тронула вас, и вы тоже считаете, что жизнь бумерангом возвращает добро и зло — обязательно ставьте лайк! А как бы вы поступили на месте Ольги: сдали бы машину бывшей жене или помогли бы тому, кто дал вам крышу над головой? Пишите свое мнение в комментариях, очень интересно почитать! 👇