Предыдущая часть:
Через полгода после родов на пороге Алиной квартиры неожиданно появился Андрей.
— На весну планируются гастроли по Европе, — заявил он без всяких предисловий. — Я готов взять тебя, если ты восстановишь форму и хорошо покажешь себя на тренировках. Найти новую гимнастку сложно. Если не хочешь — выплачу пособие, и разойдёмся.
За те полгода, что прошли после рождения Антошки, Андрей почти не появлялся. Да Але было и не до него. Но сейчас, увидев его в дверях, она почувствовала, как сердце ухнуло куда-то вниз и забилось часто-часто.
— Конечно, я согласна, — выдохнула она, отступая вглубь прихожей. — Зайдёшь?
— Нет, некогда, — Андрей покачал головой. — Тогда жду тебя завтра в двенадцать.
Аля с головой ушла в тренировки, целыми днями пропадая в спортзале и на манеже. За кулисами за маленьким Антошкой присматривали все, кто оказывался свободен: и конферансье, и рабочие сцены, и, конечно же, Антонина Петровна. Даже Андрей иногда подходил к люльке, осторожно гладил ребёнка по голове, словно пытаясь угадать, есть ли в нём его кровь, и Антарес, чувствуя мужскую силу, затихал и беззубо улыбался, глядя на стройную фигуру гимнаста.
В тот день Антонина Петровна пришла к сыну не с пустыми руками — принесла большой торт.
— Ого! — удивился Дима, выкатываясь в коридор. — А это по какому поводу?
Мать всегда старалась навещать сына, когда невестки не было дома. Сначала, пока он был совсем беспомощным, приходила часто, теперь же, когда он более-менее освоился в коляске, предпочитала с Варей не пересекаться. Впрочем, девушка отвечала ей тем же и всегда с облегчением вздыхала, когда муж рассказывал, что заходила мама, но она её не застала.
— Давай сначала чайник поставим, — загадочно улыбнулась Антонина Петровна. — А потом я тебе кое-что расскажу.
Когда на столе появились чашки и нарезанный торт, женщина торжественно произнесла:
— Сегодня моему внуку, а твоему сыну, исполнился ровно год.
Дима замер с чашкой в руке, не веря своим ушам.
— Мам, ты чего? — переспросил он, решив, что ослышался или мать шутит.
— Я говорю, что у тебя есть сын, Дима, — отчётливо, глядя ему прямо в глаза, произнесла Антонина Петровна. — Аля родила мальчика. Мы назвали его Антарес. Антарес Дмитриевич.
Дима поперхнулся горячим чаем и закашлялся.
— Ты серьёзно? — выдавил он, когда смог говорить.
— Совершенно серьёзно. Вот, смотри, — мать достала телефон и принялась листать фотографии. — Вся труппа знает, что у Али есть сын, но никто, кроме нас с ней, не знает, кто отец. Пока Аля тренируется, мы за ним присматриваем по очереди. Я думаю, тебе пора с ним познакомиться. Я могу уговорить Алю приехать сюда, когда твоей благоверной не будет.
— Подожди, мам, — Дима отодвинул чашку и потёр лоб, пытаясь осмыслить услышанное. — Не торопись. Я не готов. И вообще, с чего ты взяла, что это мой сын?
— А чей же, по-твоему? — Антонина Петровна даже растерялась от такого вопроса, но быстро взяла себя в руки. — Ты что, сомневаешься? Я же тебе говорю: Аля родила, и это твой сын. Посмотри на фотографии, он же вылитый ты в детстве.
Дима молча уставился в одну точку, переваривая услышанное. Мать тем временем продолжала листать галерею в телефоне, пододвигая экран поближе к его лицу.
Но в этот же момент, за много километров от них, в маленькой квартире на окраине города, звучал почти такой же диалог, только с совершенно другим подтекстом.
— А чей же, ты спрашиваешь? — Аля ласково посмотрела на Андрея, положив руку ему на грудь. — Наш, конечно. Я же с тобой всё это время.
Андрей аккуратно убрал её руку и посмотрел прямо в глаза, без тени улыбки.
— Ты серьёзно думаешь, что я такой наивный? — голос его звучал ровно, но в нём чувствовалась сталь. — Думаешь, я не знал про вас с Димой? Я всё видел, Аля. С самого начала. Просто молчал.
Аля замерла, побледнев. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но он жестом остановил её.
— Я предлагаю поступить по-честному, — продолжал Андрей. — Мы сделаем генетический тест. Если окажется, что Антарес — мой сын, то мы берём его с собой на гастроли. Я буду его отцом, и вопрос закрыт. А если нет... — он чуть заметно усмехнулся. — Ты же у нас умная девочка, Алиса. Что-нибудь придумаешь. Найдёшь, с кем его оставить. С бабушкой, например. Или с папой. Это уже не моя забота.
Через две недели пришли результаты, которые не оставляли сомнений: Андрей не имел к ребёнку никакого отношения. Аля металась. Отказаться от гастролей с любимым человеком она не могла, но и тащить малыша с собой, зная, что Андрей не считает его своим, было немыслимо. После долгих раздумий она отправилась к Антонине Петровне.
— Антонина Петровна, выручайте, — выпалила она с порога, едва переступив порог её квартиры. — Андрей не разрешает брать Антошку на гастроли. Говорит, что тест показал — он не отец. А куда мне его девать? Вы же бабушка, он ваш внук. Может, вы его к себе возьмёте? Или к Диме отвезёте? Ну пожалуйста!
Антонина Петровна, выслушав сбивчивый рассказ, только вздохнула. Она давно уже поняла, что всё идёт именно к этому. Решение пришло быстро: она взяла больничный, отказалась от поездки с труппой и отправила вместо себя помощницу. Вот только, оставшись один на один с годовалым ребёнком, она довольно быстро поняла, что силы уже не те. Малыш требовал постоянного внимания, а она уставала так, что к вечеру валилась с ног.
Каждый её визит к сыну теперь превращался в подробный рассказ об Антаресе. Она показывала новые фотографии, видео, описывала каждую улыбку и каждый новый зуб. Дима слушал, и порой ему начинало казаться, что он уже знаком с этим кудрявым мальчуганом, что видел, как тот тянет ручки и смеётся. Мать снова и снова предлагала привезти внука, познакомить отца с сыном. Дима отказывался. Мысль о том, что ребёнок увидит его в инвалидной коляске, была невыносима. «А ведь другого раза может и не быть», — шевельнулось однажды в голове, когда мать уже собралась уходить. Он уже открыл рот, чтобы сказать «да», как вдруг услышал шум в коридоре — оказывается, дверь была приоткрыта, и с лестницы доносились чьи-то голоса. Момент был упущен. Дима снова отказался, сославшись на усталость. Антонина Петровна только вздохнула, поцеловала его и ушла. Настроение у мужчины окончательно испортилось, и, когда вечером Варя вернулась с работы, он встретил её привычной грубостью, после чего, кое-как перебравшись в постель, долго ворочался, переживая заново события того дня.
— Миша, ну скажи мне, как быть? — Варя сидела в кабинете директора училища, теребя в руках носовой платок. — Я совершенно запуталась.
Михаил Иванович внимательно посмотрел на неё поверх очков.
— Варя, ты хочешь услышать моё честное мнение или просто ищешь поддержки тому решению, которое уже приняла внутри себя?
— Мне не с кем посоветоваться, кроме тебя, — тихо ответила она. — Ты же знаешь.
Он тяжело вздохнул, отложил ручку и подошёл к окну, заложив руки за спину.
— Я уже говорил тебе и повторю снова: уходи от него. Оставь их всех — и Диму, и эту Алю, и ребёнка, и свекровь. Пусть сами разбираются. Ты же себя губишь, Варя. В жертву себя приносишь, а кому это нужно?
— Но люди... — начала она.
— Спасись сама, и вокруг тебя спасутся многие, — перебил он, оборачиваясь. — Это ещё в Библии написано. А люди... что люди? Случится что-то новое — они тут же забудут о тебе и о Димке. Им всё равно. А у нас с тобой могла бы быть другая жизнь. Счастливая, спокойная, нормальная. Я тебе это не раз говорил и ещё тысячу раз повторю: я буду ждать тебя. Сколько понадобится. Хоть всю жизнь.
— Спасибо, Миша, — Варя подняла на него глаза, полные слёз. — Ты самый близкий и самый настоящий друг.
Михаил Иванович горько усмехнулся.
— Да, друг. Увы. А мне так хотелось бы быть для тебя кем-то большим.
Варя возвращалась домой после этого разговора с тяжёлым сердцем, но с неожиданной ясностью в голове. Она уже подходила к своей двери, когда услышала детский плач. Сердце её ёкнуло, но она заставила себя успокоиться и открыла дверь.
В коридоре её встретил сияющий Дима, выкатившийся навстречу с необычно радостным лицом. Из комнаты доносился голос свекрови, которая что-то напевала, пытаясь успокоить малыша.
— А вот и Варя пришла! — объявил он с фальшивой бодростью. — А у нас гости! Мама пришла и... и Антошка. Наш Антошка.
— Антошка? — Варя медленно сняла пальто, стараясь, чтобы голос не дрожал.
Из комнаты выплыла Антонина Петровна с ребёнком на руках. Мальчик был кудрявый, пухлощёкий и очень похожий на Диму на старых детских фотографиях.
— Антарес Дмитриевич, — торжественно произнесла свекровь, с вызовом глядя на невестку. — Сын твоего мужа. Поскольку ты так и не смогла родить ему ребёнка, Диме ничего не оставалось, кроме как завести его на стороне. И даже не говори, что ничего не подозревала, — добавила она ядовито. — Ты не производишь впечатления наивной дурочки.
Варя молчала. В голове её пронеслось всё сразу: годы ухода, бессонные ночи, бесконечные больницы, унижения, упрёки, а теперь ещё и это. Но лицо её оставалось спокойным. «Интересно, — мелькнула отстранённая мысль. — А какое я вообще произвожу впечатление?»
— Что ж, — сказала она ровным голосом, словно речь шла о чём-то обыденном, вроде выбора обоев. — Тогда, я так понимаю, я здесь лишняя. Соберу вещи и уйду. А вы тут своей дружной семьёй наслаждайтесь жизнью. И ребёнком.
Она прошла в комнату, открыла шкаф и начала молча кидать вещи на кровать. Слёзы текли по щекам, но она их не вытирала.
— Варя, постой, ты не так поняла! — Дима въехал следом и застыл в дверях. — Да, я виноват, изменял тебе. Это было ещё до того, как всё случилось, — он кивнул на коляску. — Но про ребёнка я правда не знал! Она не сказала мне, что беременна. А потом мама пришла и показала фотографии. Я не верил, думал, может, не моё. Но тест сделали, Варь. Он мой. Понимаешь? У нас с тобой детей нет, ты же знаешь... А Але надо на гастроли, Андрей запретил брать Антошку. У них там что-то своё. Мама взяла больничный, чтобы с внуком сидеть, но ей же тяжело одной, возраст. Я тебя очень прошу...
— Ты с ума сошёл? — Варя резко обернулась, в голосе её впервые зазвенела злость. — Вы с матерью решили всё за меня? Что я соглашусь нянчиться с чужим ребёнком?
— Он не чужой! — повысил голос Дима. — Он мой!
— А ты не чужой? — Варя шагнула к нему. — Ты заметил, что за тобой самим уход нужен? Я из сил выбиваюсь, работаю, тащу всё на себе, а ещё твоё вечное недовольство, твои скандалы... Думаешь, у меня жизнь сахарная? А теперь вы ещё и малыша мне на шею хотите повесить? Пусть твоя мать за ним смотрит, раз такая сердобольная. И за тобой заодно. А я не могу больше. Не могу!
Она отвернулась и с какой-то остервенением продолжила кидать вещи в сумку.
Миша, привет. Это письмо я пишу уже в сотый раз, наверное, и, кажется, наконец готова отправить. Прости меня, пожалуйста. За всё. За то, что исчезла, не сказав ни слова. За то, что не дала тебе возможности меня переубедить или хотя бы попрощаться. Я боялась, что если увижу тебя, то не смогу уйти. А я должна была.
Ты знаешь, что случилось тогда, после того вечера, когда я узнала про Антошку. Андрей с Алей уехали на гастроли и не вернулись — просто сбежали, оставив ребёнка. Я металась между тобой и ними. С тобой мне было хорошо, спокойно, я чувствовала себя любимой и нужной. А там... там были Дима, которому я нужна была как сиделка, его вечно больная мать и этот малыш, который вообще ни в чём не виноват. Я долго не могла решиться. А потом вдруг поняла: есть вещи, которые сильнее желания быть счастливой. Долг. Обязательства. Совесть. Ты сам меня этому учил, Миша. Ты всегда говорил, что надо поступать по совести. Вот она и подсказала мне, где я нужнее.
Я решила исчезнуть резко, чтобы не мучить ни тебя, ни себя. Думала, это как вывих вправить: больно, но быстро. А сердце всё болит до сих пор. За то, что предала лучшего человека в своей жизни. За то, что не попрощалась. Прошли годы, а я всё помню.
Антонина Петровна умерла два года назад. Династия Зверевых, кажется, прервалась, хотя, кто знает. Антаресу сейчас пять. Посылаю тебе его фотографию. Он занимается гимнастикой. Ты только посмотри, как он держится в кадре! Это у них, наверное, врождённое, цирковое. Или просто возраст такой — пять лет, самый подходящий для начала.
Диме лучше не стало. Врачи сразу сказали, что надежды нет, но люди ведь всегда ждут чуда. Моим чудом был ты, Миша. Мой любимый, единственный мужчина, которого я встретила так поздно и так не вовремя. Как же я хочу, чтобы всё сложилось иначе. Но ты сам говорил: у Бога на каждого свои планы. Я хочу, чтобы ты знал: я тебя помню. Я тебя люблю. И я вечно буду виновата перед тобой. Хотя тебе это, наверное, уже и не важно.
Твоя бесстрашная Варька.
Михаил Иванович перечитал письмо ещё раз, медленно, вдумываясь в каждое слово. Потом открыл фотографию. С экрана на него смотрел кудрявый серьёзный мальчик, картинно застывший в гимнастической стойке на фоне тренировочного зала.
— Действительно умеет себя держать, — прошептал он и смахнул непрошеную слезу.
На столе замигал селектор.
— Да, Мариночка.
— Михаил Иванович, к вам посетительница, — раздался голос секретарши.
— Пусть заходит.
Он быстро закрыл фотографию, выделил письмо и нажал «удалить». На экране появилось окошко с вопросом: «Вы действительно хотите переместить письмо в корзину?» Он нажал «да», встал из-за стола, одёрнул пиджак и сделал шаг навстречу двери.
В кабинет влетела взъерошенная девушка, раскрасневшаяся и запыхавшаяся.
— Михаил Иванович, ну это уже просто безобразие! — с порога выпалила она. — Каждый раз, когда вы узнаёте, что я приехала, вы специально прячете от меня всех, кто мне нужен!
— Настенька, здравствуйте, — улыбнулся он, и в глазах его мелькнула знакомая, тёплая искра. — А что мне ещё остаётся делать, чтобы вы ко мне заходили почаще?
Он смотрел на неё и думал о том, как странно замыкается круг жизни. Когда-то точно так же, с теми же словами, в этот кабинет влетела другая девушка. Бесстрашная Варька.