Предыдущая часть:
Варя послушно села на жёсткий стул, но через минуту вскочила снова. Она пыталась листать ленту в телефоне, смотрела в окно на серый больничный двор, но мысли её были там — за тяжёлыми дверями операционной. Она готова была броситься навстречу каждому входящему, и когда в дверях наконец появился знакомый силуэт Михаила Ивановича, девушка сорвалась с места и повисла у него на шее.
— Варя, Варенька, тихо-тихо, — он обнял её, прижал к себе, потом аккуратно усадил в кресло, сходил к кулеру и протянул стаканчик с холодной водой. — Выпей. А теперь рассказывай спокойно, что случилось.
Она залпом осушила стакан и, всё ещё вздрагивая, принялась сбивчиво, но подробно пересказывать всё, чему стала свидетельницей.
Варя брела домой совершенно разбитая. Осенний ветер бросал в лицо мелкий противный дождь, и настроение было под стать погоде — серым, тоскливым, безнадёжным. «Вот и ещё один день прошёл, — думала она. — Жизнь проходит мимо, а я даже не замечаю. Только на работе и чувствую себя человеком, а дома... Дома пустота. Дима вечно злой, раздражённый, срывается на мне по любому поводу. Я же всё понимаю: тяжело два года быть прикованным к инвалидному креслу, когда ещё вчера летал под куполом. Миша столько сил вложил, отправил нас к лучшим врачам, но они только разводят руками — никаких прогнозов, никакой надежды. А Дима вместо того, чтобы бороться, просто злится. На весь мир. На меня. И ни слова благодарности за то, что я тащу всё на себе: и работу, и дом, и уход за ним. Только упрёки: то поздно пришла, то рано ушла, то с Мишей опять встречалась. А как иначе? Жить на что-то надо, врачей оплачивать — тоже. Деньги с неба не падают. А домой идти... ох, как не хочется домой».
Она дошла до автобусной остановки и обессиленно опустилась на скамейку под навесом. Машину пришлось продать сразу после того, как случилось несчастье с Димой — деньги были нужны позарез, срочно, на лечение, на реабилитацию. Теперь она передвигалась на общественном транспорте, как когда-то в студенчестве. Раньше её часто подвозил Михаил Иванович — после работы в училище им было по пути. Но однажды Дима увидел их из окна и устроил жуткий скандал.
— Ах вот оно что! — кричал он, размахивая палкой и пытаясь даже замахнуться на Варю. — Пока муж инвалид, ты себе любовника нашла! Конечно, чего ещё от тебя ждать? Дрянь!
Всё это перемежалось такой грязной бранью, что Варю просто затрясло от обиды. Она расплакалась, и, увидев её слёзы, Дима вдруг резко успокоился, будто только этого и добивался — сделать ей как можно больнее. А ведь повода для ревности не было никакого. Михаил Иванович — просто друг, старше её, мудрый, надёжный. Она даже мысли не допускала о нём как о мужчине.
«Ну не ври-то себе, — тут же одёрнул её внутренний голос. — Конечно, думала. И если бы не несчастье с Димой, кто знает, как бы всё повернулось».
«Может быть, — согласилась она с собой. — Но история не знает сослагательного наклонения. Теперь об этом и вспоминать стыдно».
После того скандала она попросила Михаила Ивановича больше её не подвозить. И вот теперь сидела на остановке, провожая взглядом один автобус за другим. Подошёл её номер — она пропустила. Потом ещё один, и ещё. Девушка сидела, замерев, не в силах заставить себя встать и шагнуть в салон. Наконец, потеряв счёт времени, она всё же поднялась и вошла в тёплый, освещённый автобус.
— Девушка, девушка, конечная! — чья-то рука тронула её за плечо.
Варя вздрогнула, открыла глаза и не сразу поняла, где находится. Водитель смотрел на неё с доброй усмешкой.
— Извините, я, кажется, заснула, — пробормотала она.
— Проехали вы, — кивнул он. — Сейчас мой напарник пойдёт в последний рейс. Хотите, он вас обратно довезёт? Только, чур, не спать больше.
— Спасибо большое, — улыбнулась Варя и пересела поближе к кабине, чтобы не пропустить свою остановку.
«Ну вот, хоть какое-то разнообразие, — усмехнулась она про себя, выходя в тёмном переулке у своего дома. — Остановку проспала. Надо же. А то каждый день одно и то же — хоть вой. А кому пожалуешься? Пожалеют, а за спиной начнут судачить, что я мужа-инвалида бросить хочу. Так и тащу всё на себе, как лошадь».
Подойдя к двери квартиры, Варя с удивлением обнаружила, что та приоткрыта. Сердце тревожно ёкнуло: «Что случилось? Скорая? Пожар?» Она осторожно вошла в прихожую и сразу почувствовала знакомый запах дорогих духов, а потом увидела пальто и сумку свекрови. Антонина Петровна навещала сына нечасто — у неё вечно были гастроли, репетиции, своя, почти не изменившаяся жизнь. Варя всегда оправдывала её перед собой: наверное, матери ещё тяжелее, просто она не показывает виду, раз уж есть такая возможность. Дима как-то обмолвился, что мать заходит, пока Варя на работе. И, честно говоря, девушка была только рада этому — после визитов свекрови муж обычно становился чуть спокойнее, чуть мягче, и вечера проходили не так тяжело.
Из комнаты донёсся приглушённый голос Антонины Петровны:
— ...я считаю, тебе пора с ним познакомиться. Он такой смышлёный малыш, ты бы видел.
Варя замерла, прислушиваясь. «О ком это она? О каком-то новом артисте? Почему малыш? Карлик, что ли?» — пронеслось в голове.
Голос свекрови продолжал:
— Давай я их вместе с Алечкой привезу, когда этой твоей не будет дома, а? Хочешь?
Ответа не было долго. Наконец Варя услышала сдавленный, какой-то чужой голос мужа:
— Мам, я не знаю... Мне кажется, это плохая идея. Я не хочу, чтобы мой сын знал, что его отец — калека.
— Глупости какие! — фыркнула Антонина Петровна. — У других вон вообще отцов нет, а у него — настоящий герой. Кто под куполом цирка работал, каждый день жизнью рисковал — и выжил. Слышишь? Жив! И точка.
Варя стояла, вцепившись в стену, боясь пошевелиться. Сын? Какой сын? Димы? Аля... Алечка... Память услужливо подсунула образ той самой миниатюрной девчушки, что пришла в труппу вместо неё. Неужели у Димы есть сын от этой девчонки? И Антонина Петровна всё это время знала? В голове шумело, земля уходила из-под ног. Каким-то чудом она заставила себя развернуться и почти беззвучно выскользнуть за дверь.
— Мам, кто там? — донёсся из комнаты голос Димы.
— Сейчас посмотрю, — ответила свекровь.
Варя, не слыша больше ничего, сползла по стене на площадке и зажала рот рукой, чтобы не разрыдаться в голос.
— Миша, Мишенька, ну за что он так со мной? — рыдала она на плече у друга, который примчался через полчаса после её звонка. Он посадил её в машину, дал пачку бумажных платков и что-то говорил, говорил, гладя по голове, вытирая слёзы, которые текли и текли по щекам, никак не желая останавливаться.
В тот вечер Варя переступила порог квартиры за десять минут до полуночи. В прихожей тут же зажёгся свет, и из комнаты, громыхая колёсами, выкатился Дима. Его лицо выражало привычное недовольство.
— Явилась? — процедил он, в упор глядя на жену. — А я уж было обрадовался, думал, ты наконец-то решила оставить меня в покое.
— Привет, родной, — Варя сделала вид, что не замечает его тона, и даже попыталась улыбнуться. — Как ты себя сегодня чувствуешь?
— Пока тебя не было — замечательно. Мама приходила, накормила ужином. Если бы я тебя дожидался, то, наверное, с голоду бы помер.
— Я тоже не ужинала, — тихо ответила девушка и, сняв пальто, прошла в свою комнату, чтобы переодеться. — Тебе что-нибудь нужно? — крикнула она оттуда, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— Да, — тут же отозвался муж, словно только и ждал этого вопроса. — Нужно, чтобы ты оставила меня в покое. Раз и навсегда.
— Я сегодня очень вымоталась, Дима, — Варя выглянула из-за двери, изо всех сил стараясь сохранить спокойное выражение лица. — Давай всё обсудим завтра, хорошо? Тебе помочь лечь?
— Не надо, — буркнул он. — Сам справлюсь, не маленький.
Дима развернул кресло и укатил в спальню. Оттуда сразу же понеслись кряхтенье, приглушённая ругань и стуки. Варя замерла, чутко прислушиваясь к каждому звуку, готовая в любую секунду сорваться с места и броситься на помощь. Но через некоторое время всё стихло. Она обессиленно опустилась на кровать, натянула одеяло до подбородка и закрыла глаза, которые тут же защипало от новых, ещё не высохших слёз.
Антонина Петровна узнала о том, что у сына появилась любовница, совершенно случайно. Просто однажды зашла в подсобное помещение цирка, где обычно хранили реквизит, и застала их там, слишком увлечённых друг другом, чтобы заметить посторонних. Женщина тихонько притворила дверь и ушла, решив не мешать. Аля, в отличие от Вари, ей нравилась с самого начала. Девушка всегда смотрела на Диму с обожанием, соглашалась с каждым его словом, да и к ней самой относилась с подчёркнутым почтением. Мало того, она постоянно расспрашивала о знаменитой династии Зверевых, о тонкостях дрессуры, с интересом разглядывала старые фотографии. «Говорила я ему: не торопись с женитьбой, — думала Антонина Петровна, общаясь с юной гимнасткой. — Не послушал же. И вот что вышло». К тому, что сын изменяет жене, она относилась на удивление спокойно. В цирковой среде это всегда считалось делом обычным: мужчины заводили романы на стороне, артистки влюблялись в поклонников, и все эти страсти были неотъемлемой частью богемной жизни. Осуждать или упрекать кого-то за это казалось ей глупым и недальновидным.
Однажды Аля задержалась на репетиции допоздна и собралась было уже ехать домой, но Антонина Петровна остановила её:
— Слушай, а хочешь ко мне поедем? — предложила она. — У тебя тут диван жёсткий, не выспишься. А у меня дома кровать свободная, матрас отличный. Заодно и посмотришь, как я живу.
— С удовольствием! — обрадовалась девушка. — А вы мне старые фотографии покажете? Те, что в альбомах?
Вечер они провели на диване, рассматривая фамильные альбомы, которые бережно хранились в семье чуть ли не два века. Пожелтевшие афиши, снимки легендарных предков, локоны волос младенцев, которым суждено было продолжить династию. Антонина Петровна украдкой поглядывала на гостью и думала: «Варя никогда этим не интересовалась». И сравнение, конечно, было не в пользу невестки. Утром Аля уехала по своим делам, а женщина, вдохновлённая вечером, отправила сыну сообщение: «У тебя замечательная ассистентка. Присмотрись к ней повнимательнее». Ответ пришёл почти мгновенно: «Спасибо, мамуль, я и так знаю». «Ну вот и прекрасно», — довольно улыбнулась Антонина Петровна.
Дмитрий и сам не заметил, как оказался словно бы на два дома. На гастроли он теперь ездил исключительно с Алей, а возвращаясь домой, выдавал жене дежурные фразы о том, как соскучился и как сильно её любит, но сам при этом только и мечтал поскорее сбежать к любовнице. Да и без гастролей он постоянно задерживался на работе допоздна, являясь домой далеко за полночь когда Варя уже спала. А утром сокрушался, сколько же хлопот с этой новенькой, какая она талантливая, но капризная. Похоже, Варя ни о чём не догадывалась. Она сочувственно кивала, советовала больше отдыхать, иногда предлагала куда-нибудь съездить вместе. Дима мог и согласиться, провести с женой выходной, но чаще отказывался и мчался к Але, которая ждала его и тут же устраивала сцены ревности, требуя всё больше внимания. А когда речь зашла о детях, Дима наконец-то решился. Он пообещал и любовнице, и себе, что сразу после ближайших гастролей поговорит с Варей и во всём признается. Расскажет, что их семейной жизни пришёл конец, что он любит другую женщину, которая готова подарить ему самое главное — ребёнка, которого Варя так и не смогла родить. И тогда, он был в этом почему-то уверен, жена не станет возражать и даст ему развод.
В отличие от Дмитрия, Андрей вёл себя совершенно иначе. Он был внимателен к Але, но при этом сдержан, не позволял себе ни намёков, ни лишних взглядов. Однако как-то раз, когда Дима после репетиции срочно умчался домой, Андрей предложил подвезти девушку. А потом и проводил до самой квартиры. Аля и подумать не могла, что он останется. Но когда утром проснулась в крепких мужских объятиях, поняла: отказаться от него уже не в силах. Впрочем, как и от Димы. Она решила не ломать голову и пустить всё на самотёк, и, как оказалось, не прогадала. Андрей был ласков и нежен только наедине, а на людях его отношение к ней ничуть не изменилось — ни лишнего прикосновения, ни долгого взгляда. Дима, ослеплённый страстью, не замечал в своей подруге ни капли холодности, а Андрей, в свою очередь, не изводил Алю ревностью. Девушка прекрасно понимала, что долго так продолжаться не может, что рано или поздно правда выплывет наружу, но откладывала решение на потом. А потом случилось то, что случилось. Дима, то ли желая покрасоваться перед ней, то ли просто по самонадеянности, полез показывать упражнение без страховки, сорвался и разбился. Андрей быстро сориентировался, вызвал скорую, сам сел в машину и поехал в больницу вместе с Варей. А когда вернулся в цирк, то нашёл Алю, плачущую за кулисами.
— Это я во всём виновата, — всхлипывала она, размазывая слёзы по щекам. — Если бы не я, он бы не полез туда... Как мне теперь людям в глаза смотреть?
Андрей взял её за плечи и слегка встряхнул:
— Посмотри на меня.
Аля подняла опухшие глаза.
— Запомни: наша работа всегда связана с риском. Такое случается, и винить тут некого, кроме самого человека, который пренебрёг техникой безопасности. Слава богу, Дима жив, и это главное. А нам с тобой работать дальше. Я сейчас отвезу тебя домой. Завтра у нас выходной, а послезавтра выходим как ни в чём не бывало. Ясно?
В ту ночь Андрей остался у Али, а утром, когда ушёл, настроение у неё было уже совсем другим. Вчерашнее казалось страшным сном. Она решила заехать к Антонине Петровне — узнать, как прошла операция. К кому ещё ей было идти? Не в больницу же, где у Димы сидела законная жена. Где-то в глубине души Аля даже обрадовалась, что ей не досталась тяжёлая доля ухода за больным. Антонина Петровна была сама не своя от переживаний, но, увидев Алю, заметно оживилась — хоть с кем-то можно поговорить о сыне. Она слово в слово повторила то, что говорил Андрей: виноват Дима, сам виноват. И снова вздохнула:
— Эх, сколько я его уговаривала не лезть в эту гимнастику, а продолжить нашу династию. Не послушал ведь.
Когда стало окончательно ясно, что Диму парализовало и на сцену он уже не вернётся, Андрей взял руководство труппой на себя. Аля ликовала: теперь не нужно ни от кого прятаться, они смогут ездить на гастроли вместе, открыто. Но вскоре, к своему ужасу, она обнаружила, что беременна. Признавшись Андрею, она со страхом ждала его реакции, но он лишь посмотрел на неё каким-то новым, задумчивым взглядом.
— Значит, так, — произнёс он спокойно. — Тебе нужно беречься. Я постепенно выведу тебя из номера, уйдёшь в декрет. А после родов сама решишь, возвращаться или нет.
Вопроса «Кто отец?» он не задал. Да Аля и не смогла бы на него ответить. Она просто не знала.
Антонина Петровна догадалась первой из всего коллектива. Она отвела Алю в сторонку и тихо спросила:
— Алечка, я, конечно, могу ошибаться, но мне кажется, ты ребёнка ждёшь?
— Да, — Аля опустила глаза и густо покраснела. — Только я не знала, как вам сказать.
— А кто-нибудь ещё знает?
— Андрей знает. Он уже готовит документы, чтобы меня из номера вывести.
— Господи, какое счастье! — всплеснула руками Антонина Петровна. — Я уж думала, никогда внуков от своей невестки не дождусь, а ты меня так порадовала! Как только Дима немного оклемается, я ему обязательно расскажу. Думаю, он будет счастлив. Если тебе нужна будет помощь — посидеть с малышом, врача найти, просто отдохнуть — ты только скажи. Я всё сделаю, договорились?
— Да, конечно, спасибо вам огромное, — прошептала Аля.
Антонина Петровна настояла, чтобы мальчика назвали необычным именем, как и подобает в цирковой династии. И теперь в труппе подрастал кудрявый Антарес — все звали его просто Антошка, — который был похож на маленького ангелочка. О том, что его отчество — Дмитриевич, знали только две женщины: мать и бабушка.
Продолжение :