— Филипп, давай-ка лучше лонжу. Да нет, не эту, а вон ту, оранжевую, — голос циркового гимнаста разнёсся по пустующему зрительному залу. Эхо метнулось по креслам, взлетело под купол, отразилось от стен и, затихая, скатилось обратно к бордовому бархату, который на время представлений расстилали по упругой поверхности манежа.
Варя стояла у входа и с удивлением поймала себя на том, что почти забыла, до чего же упоителен этот особый цирковой запах — терпкая смесь древесных опилок, въевшаяся в покрытие, и едва уловимый, чуть сладковатый запах лошадиного пота. Перед их тренировкой тут работала конная труппа джигитов, и хотя после себя они, разумеется, всё убрали, аромат никуда не делся. Девушка вдыхала его глубоко, с каким-то даже наслаждением, будто перенеслась на пять лет назад, когда вот так же впервые вышла на эту арену в розовом сценическом костюме, расшитом блёстками, и, ухватившись за атласное полотно, взмыла под купол.
— Воздушная гимнастка Варвара Бесстрашная! — торжественно объявил тогда конферансье.
Варя, распахнув руки в стороны, встала на трапецию, приветствуя восхищённые взгляды зрителей, которым казалось, что эта хрупкая девушка и вправду умеет летать.
Мало кто знал, что Бесстрашная — это вовсе не придуманный псевдоним, а самая настоящая фамилия Вари. Руководитель цирка, когда брал её в труппу, сперва поморщился:
— Нет, не пойдёт. Слишком просто, да ещё и с фамилией вместе звучит как насмешка. Надо что-то позаковыристее. Может, Валькирия или Амазонка?
Сама восемнадцатилетняя девушка не горела желанием становиться воинственной девой. Руководитель продолжал сомневаться, но случайно оказавшийся рядом коллега, услышав его бормотание, невзначай заметил:
— А чего вы мудрите? Пусть будет просто Варвара. Варвара Бесстрашная — звучит же неплохо, по-моему. Ей и привыкать к псевдониму не надо.
Эта короткая фраза тогда, по сути, и определила её сценическую судьбу, да и не только сценическую.
В цирк она попала сразу после училища, но если уж заглянуть в прошлое, то впервые вышла на манеж в десять лет, когда в соседнем доме культуры открылся цирковой кружок. Девочке, которая всё своё детство лазала по деревьям и пыталась покорять флагштоки на школьном стадионе, захотелось испытать себя в чём-то новом. Принимали её без особого энтузиазма: для профессиональной акробатики возраст и правда считался поздним — начинают работать с детьми обычно лет с пяти-шести. Но врождённая гибкость, не по годам сильные руки и невероятное, прямо-таки фанатичное желание работать быстро превратили Варю в самую перспективную ученицу. Без её номера не обходился ни один отчётный концерт или городской праздник, так что вопроса, куда подаваться после девятого класса, перед ней не стояло. Конечно же, только в цирковое училище.
Однако настоящая работа, как выяснилось, сильно отличалась от ученической жизни. В труппе новенькую никто не собирался сразу выпускать на манеж, и Варя, скорее всего, ещё долго бы проходила в статистках, если бы не счастливый случай. Её предшественница, воздушная гимнастка, внезапно, посреди гастролей, объявила об уходе в декрет с последующим увольнением — она собиралась переезжать к мужу за границу и карьеру продолжать не планировала. В программе образовалась дыра, которую нужно было закрывать срочно. Клоунов и без того хватало, новых животных не выпустишь — это годы дрессуры, и тогда руководство вспомнило о недавней выпускнице.
Варя, конечно, согласилась не раздумывая. Сперва её просто приписали к группе акробатов, чтобы она своим выходом украшала общие построения. Но однажды, после вечерней тренировки, когда в зале никого не было, она поднялась на трапецию и, забыв обо всём, начала кружиться под музыку, звучавшую только у неё в голове. Спустившись вниз, она увидела восхищённые глаза коллег, подглядывавших за ней из-за кулис. С того самого вечера её будущее и было решено: она стала воздушной гимнасткой Варварой Бесстрашной.
Варя часто думала об этом: как передать то непередаваемое чувство, когда ты паришь в пятнадцати метрах над ареной без единой страховки и тебя вовремя подхватывают сильные и надёжные руки партнёра? Тому, кто ни разу не испытывал этого, объяснить просто невозможно. Гимнастка была по-настоящему счастлива — и на репетициях, и на представлениях. Ей казалось, что у неё и впрямь вырастают крылья, позволяющие выполнять любые, даже самые рискованные трюки.
— Варя, угомонись! Тут не у всех такие стальные нервы, как у тебя, — не раз, смеясь, говорили коллеги, когда она предлагала очередное усложнение номера.
Через три года такой самоотверженной работы ей дали собственный номер в программе, и теперь уже её имя гремело на весь зрительный зал.
Возможно, в её оглушительном успехе была виновата не только любовь к манежу, но и любовь к тому самому акробату, который когда-то предложил оставить ей сценическое имя. Дмитрий был старше Вари на пять лет. Как и положено настоящему спортсмену, он обладал безупречной фигурой и умел держаться на публике — и под куполом, и вне его. Его низкий, чуть хрипловатый голос сводил с ума всех женщин, а в сочетании с внешностью античного бога гимнаст казался просто неотразимым. Облегающий комбинезон лишь подчёркивал идеальный рельеф мышц, выточенный годами изнурительных тренировок, и отточенность каждого движения, где малейшая неточность могла обернуться катастрофой. Но Дмитрий не позволял себе расслабляться никогда. Всё, что он делал, было выверено до миллиметра и абсолютно надёжно. Именно он три года назад взял под своё крыло юную выпускницу циркового училища, и где-то там, под этим самым крылом, незаметно притаился кудрявый амур, ранивший своими стрелами их обоих. Выйдя за Диму замуж, Варя решила фамилию не менять. Да и муж оказался не против: для них обоих интересы работы всегда были на первом месте, а фамилия Бесстрашная уже стала известна и как нельзя лучше отражала характер своей обладательницы.
Супружеская пара, в силу специфики профессии, вела настоящий кочевой образ жизни. Бесконечные гастроли по стране и за границей, постоянные репетиции, оттачивание старых номеров и придумывание новых. Перевести дух и просто расслабиться было попросту некогда. А когда они всерьёз задумались о детях, врачи вынесли свой суровый вердикт: при таких колоссальных физических нагрузках организм женщины просто не в состоянии выносить ребёнка. Чтобы у них появился шанс стать родителями, нужен длительный отдых, полное восстановление. На семейном совете, после долгих разговоров, решили, что Варе придётся оставить арену. Девушка и сама понимала, что наступил тот возраст, когда семья становится важнее и нужнее, чем любимое дело, как бы сильно ты к нему ни прикипела. Она перешла на административную работу, став агентом по поиску новых цирковых талантов. Должность не требовала запредельных усилий, зато бывшая гимнастка своим намётанным глазом безошибочно определяла по-настоящему перспективных артистов. Теперь Варя лишь изредка заходила в пустой цирк, чтобы понаблюдать за тренировками своей бывшей труппы, где всё ещё работал её муж и где когда-то блистала она сама. В последнее время делать это удавалось не чаще раза в два-три месяца — разъездной характер работы постоянно забрасывал её в самые разные уголки страны. Но сегодня, наконец, желание и возможность совпали, и она выкроила пару часов, чтобы приехать на манеж и снова вдохнуть тот самый запах, по которому, наверное, скучала сильнее всего после того, как ей пришлось навсегда распрощаться с ареной.
Антонина Петровна всегда с гордостью сознавала, что она — плоть от плоти знаменитой цирковой династии, вот уже два столетия выводящей своих питомцев на арену. Менялись названия государства, гремели революции, рушились одни устои и возникали другие, а фамилия Зверевых неизменно красовалась на ярких афишах чуть ли не каждый сезон. С этой фамилией её дед объездил в военной бригаде всю линию фронта во время Великой Отечественной, а потом ещё несколько лет проработал в Дрездене, радуя представлениями соскучившуюся по мирной жизни публику. Позже были Париж и Неаполь, Нью-Йорк и Буэнос-Айрес, но Зверевы неизменно возвращались в свой родной цирк, что в самом центре города. Поскольку никто и не сомневался, что дети дрессировщиков вырастут и продолжат семейное дело, в роду было принято давать им имена звучные, такие, что хорошо смотрятся на афишах. Так появились Арнольд, Эльдар, Аделаида, Антонина и, конечно, Дмитрий — Дима, сын Антонины Петровны, всё своё детство проведший за кулисами и на репетициях. Мать даже мысли не допускала, что из него может выйти кто-то иной, кроме блестящего дрессировщика, достойного представителя династии. Каково же было её разочарование, когда сын объявил, что в цирке он, безусловно, останется, но вот с животными работать категорически не хочет. Мальчишку с детства манили яркие сценические костюмы и захватывающие дух номера воздушных акробатов.
Антонина Петровна, прожившая в цирке всю жизнь, прекрасно знала, каких чудовищных усилий стоит гимнастам их форма и какая опасность подстерегает их на каждом шагу. Она не раз и не два становилась свидетельницей страшных несчастных случаев на манеже. Но разве можно переубедить талантливого четырнадцатилетнего мальчишку, когда он горит мечтой? Стиснув зубы, женщина скрепя сердце согласилась с выбором сына, втайне надеясь, что он скоро поймёт, как это сложно, передумает и ещё успеет переключиться на дрессуру. В конце концов, с животными он ладит с пелёнок и знает о них почти всё, так что учиться с нуля точно не придётся. Однако в своих расчётах Антонина Петровна жестоко ошиблась. Дима пропадал в гимнастическом зале и на репетициях сутками напролёт. Он придумывал новые головокружительные трюки, разрабатывал оригинальные номера и сам рисовал эскизы для сценических костюмов. Всё, что он делал, оказывалось куда эффектнее и зрелищнее прежнего. В цирке талантливого парня быстро зауважали даже самые маститые артисты, и вскоре он уже возглавил акробатическую труппу. Мать, видя такие впечатляющие успехи своего Дмитрия, со временем смирилась, решив, что у каждого своя судьба. Она перестала ревновать сына к его работе и теперь с гордостью смотрела из-за кулис, как молодой статный мужчина под куполом выделывает немыслимые сальто на трапециях, перелетая с одной на другую так легко, словно за его спиной и впрямь вырастали настоящие крылья. Но вот чего Антонина Петровна никак не могла простить сыну, так это его женитьбы на выскочке Варьке, присвоившей себе столь громкое сценическое имя.
— Дима, тебе нужен нормальный дом, крепкий тыл, — не раз принималась увещевать сына Антонина Петровна. — Дети должны быть, продолжатели нашей династии. Неважно, пойдут они по моей части или по твоей, бог мой, да хоть в клоунаду! А она, поверь мне, этого не планирует. Ей бы только парить под куполом, а не щи варить и сопли детям вытирать. Я не спорю, для артистки это прекрасно, а для семейной жизни — хуже не придумаешь.
Дима только улыбался в ответ:
— Мам, ну ты просто ревнуешь. Варя мечтает о семье не меньше, чем любая другая девушка, пусть даже и самой земной профессии. И не переживай, будут у тебя внуки, обязательно будут. И династия наша не прервётся.
— Будут-то они, может, и будут, — не сдавалась мать, — но ты приглядись к своей невесте повнимательнее. Ничего особенного она из себя не представляет. Тебе бы ровню искать, не только по профессии, но и по внешним данным.
— Ты хочешь сказать, что Варя некрасивая? — в голосе сына послышалось искреннее возмущение. — Боюсь, с тобой многие не согласятся. У неё, между прочим, поклонников полно.
Антонина Петровна поняла, что слегка перегнула палку, и пошла на попятный:
— Да очаровательная она, очаровательная, как любая девушка в её возрасте. Я лишь прошу тебя не спешить. Присмотритесь друг к другу хорошенько, поживите пока так. Может, поймёте, что ещё рано.
Никакие уговоры, однако, не помогли, и Дима с Варей поженились, расписавшись прямо на арене под громовые аплодисменты коллег. Антонина Петровна, осознав, что её мнением пренебрегли, стала общаться с невесткой сквозь зубы, стараясь по возможности вообще не пересекаться с ней за кулисами. А уж к своим драгоценным животным и близко не подпускала, всякий раз ядовито замечая, что её подопечные терпеть не могут посторонних. Дима старался не замечать напряжённости в отношениях между двумя самыми близкими женщинами, наивно полагая, что со временем они привыкнут друг к другу и вся неприязнь сойдёт на нет. Варя первое время искренне пыталась наладить контакт со свекровью, но, натолкнувшись на глухую стену неприятия, быстро оставила эти попытки. В конце концов, у неё была самая лучшая работа на свете и любимый муж. А Антонина Петровна — замечательная дрессировщица и мать её Димы, и пусть уж всё остаётся как есть. Худой мир, как говорится, лучше доброй ссоры.
Сегодня у свекрови выдался выходной, поэтому Варя могла совершенно спокойно, не опасаясь случайных столкновений, устроиться во втором ряду и наблюдать за репетицией родной труппы.
— Филипп, давай лонжу, — раздался в пустом зале голос Андрея, одного из самых опытных акробатов.
Напарник подцепил страховочный трос к широкому поясному ремню Димы и, убедившись в надёжности крепления, подал сигнал, чтобы того начали поднимать. Дмитрий легко ухватился за перекладину трапеции, подтянулся на руках, встал на неё, внимательно осматривая каждое крепление, затем коротким жестом показал наверх и медленно поплыл ввысь, к самому куполу. Варе всегда нравилось это особенное, рабочее состояние манежа — без музыки, без криков, почти в полной тишине, где артисты общаются друг с другом лишь отточенными годами жестами да короткими кивками, подтверждающими, что они поняли команду. Трапеция снова пошла вниз, плавно опускаясь к самому барьеру, и только тогда Варя заметила новенькую. Из-за кулис неслышно выскользнула миниатюрная девушка в чёрном трико, присела на скамейку у бортика и замерла в ожидании, пока Дмитрий спустится. В цирке, конечно, все артисты поджарые и лёгкие, но эта казалась совсем крошечной. «Зато какая лёгкая, — мелькнуло в голове у Вари. — Ребятам будет гораздо проще её ловить и подбрасывать». Дима тем временем отстегнул лонжу от своего пояса, ловко перекинул карабин на ремень девушки и, ободряюще улыбнувшись новенькой, отошёл в сторону, опершись плечом о барьер. Трапеция поднялась на пару метров, и Андрей скомандовал:
— Давай, показывай, что умеешь.
— Ты бы присел, что ли, — усмехнулся Дмитрий, глядя на коллегу, который, задрав голову, стоял столбом, — а то грохнешься от неожиданности, когда увидишь что-то особо впечатляющее.
Варя смотрела на происходящее и не верила своим глазам. За свою недолгую, но насыщенную цирковую жизнь она повидала множество талантливых людей. Но такое редкое сочетание — невероятная пластичность, почти гуттаперчевая гибкость и абсолютная ритмичность движений — встречалось ей впервые. Краем глаза девушка заметила, как Дима подал очередной сигнал, и трапеция, следуя команде, стала медленно уходить под купол. Новенькая, казалось, вовсе не замечала этого — она продолжала крутить немыслимые кульбиты и сальто на крошечной перекладине, словно находилась не в опасной близости от жёсткого покрытия, а парила в невесомости. Когда программа была окончена и девушка спустилась вниз, в пустом зале неожиданно громко раздались аплодисменты — все присутствующие, включая рабочих сцены, хлопали от души.
— И как же зовут нашу юную звёздочку? — Дима подошёл к новенькой и по-товарищески, чуть заметно, похлопал её по плечу.
— Алиса, — девушка чуть смутилась, но взгляд её был открытым и ясным. — Алиса Соколова.
— Очень приятно, Алиса. Я Дмитрий Зверев, руководитель труппы. А это, — он кивнул в сторону Андрея, — моя правая рука, Андрей Ветров. С остальными ребятами ты ещё успеешь познакомиться в процессе работы.
Вечером, когда они с Димой ужинали на кухне их небольшой квартиры, Варя, помешивая чай, осторожно завела разговор:
— Сегодня видела вашу новую коллегу. Тоненькая такая, как тростиночка. Ну и как она тебе?
— Знаю, что видела, — Дима отправил в рот кусочек сырника и довольно прищурился. — Я заметил тебя в зале, когда под куполом висел. А ты что скажешь? Какое впечатление?
— Симпатичная, спору нет. И талантливая, это сразу видно. Но уж очень маленькая, прямо ребёнок какой-то.
— Согласен, — кивнул Дмитрий. — Хотя, сама знаешь, в нашем деле чем меньше и легче партнёрша, тем лучше. Не гренадёр же. Мы ей костюм соорудим попышнее, чтобы объём добавить. Корону какую-нибудь на голову водрузим, чтобы она её торжественно снимала перед выходом. Это всегда смотрится выигрышно. А что ещё скажешь? Как тебе её техника?
— Пока сложно судить по одному разу, — Варя задумчиво отпила глоток. — Мне показалось, она немного стеснялась, но при этом сделала всё просто безупречно, без единой помарки. Думаю, она станет настоящим украшением ваших номеров.
— Очень на это надеюсь, — Дима отодвинул пустую тарелку и, притянув жену за талию к себе, усадил на колени. — А ты знаешь, что, хоть и перестала выходить на манеж, ты по-прежнему украшаешь мою жизнь? И сырники у тебя — пальчики оближешь. Ни у кого таких нет. Откроешь секрет? Что за ингредиент особенный?
— Любовь, любимый, — Варя ласково потрепала его по коротко стриженым волосам и поцеловала в лоб. — Просто любовь. Большой секрет.
— Кстати, — Дима вдруг посерьёзнел, — мама сегодня звонила, сказала, что Аля эта — та ещё штучка. Говорит, она нас всех быстро в оборот возьмёт.
Варя внутренне поморщилась — упоминание о свекрови всегда портило ей настроение, но она сдержалась и лишь пожала плечами:
— У твоей мамы колоссальный опыт, она людей за версту видит. Возможно, в её словах что-то есть. Если это пойдёт на пользу делу, я ничего плохого в этом не вижу. Пусть берёт в оборот, если сумеет.
Продолжение: