Вера медленно брела по дорожке, усыпанной пожухлой листвой. Каждый раз, стоило ей переступить порог кладбищенских ворот, на плечи словно опускалась невидимая плита. Дышать становилось труднее, движения делались вязкими, а к горлу привычно подступал тугой комок. Здесь, под небольшим гранитным памятником, покоилась её дочь. Крошечный ангел, чья жизнь оборвалась из-за человека, для которого деньги значили больше, чем семья.
Пять лет назад Вера, проснувшись тем утром, ещё не знала, какой удар её ждёт. Ксюше тогда едва исполнилось девять месяцев. Она была самым желанным и любимым ребёнком на свете — по крайней мере, для неё. Для Игоря же, как выяснилось, нет. Накануне вечером Вера вернулась домой от подруги, хотя собиралась остаться там ночевать: у малышки внезапно подскочила температура, и материнское сердце не выдержало. Игорь, судя по всему, её возвращения вовсе не ждал. Он проводил время в их квартире с какой-то девушкой, причём весьма увлечённо.
Вера тогда не стала закатывать скандал. Лицо её осталось спокойным, только голос прозвучал неожиданно твёрдо:
— Убирайся из моего дома. Ключи от машины оставь на столе.
Игорь попытался что-то выкрикивать, накручивая себя, но Вера даже не повысила тона. За годы их брака он не заработал ни копейки, всё время пребывая в иллюзорном творческом поиске. Зато деньги, которые приносила в дом Вера, тратил легко и с удовольствием. Ссоры на этой почве случались не раз: он обзывал её меркантильной, мелочной, хлопал дверью и пропадал на несколько дней. Она же, наивная, переживала, думала, что он голодный и холодный, сама звонила первой. А оказалось, его скандалы были лишь удобным поводом уйти к той, другой.
— Ты ещё пожалеешь, — бросил он напоследок, уже стоя в прихожей. — Сама будешь звонить и просить вернуться.
Вера посмотрела на него в упор:
— Ты меня знаешь. Многое могу простить, но предательство — никогда. Уходи.
Игорь швырнул ключи на столик:
— Да пошла ты! Невелика потеря. С тобой в постель ложиться — как на каторгу.
Вера дёрнулась, но он уже поспешил ретироваться: жена была крупнее и в гневе могла нанести серьёзный урон его холёному лицу.
Температура у Ксюши спала так же внезапно, как и поднялась, словно по волшебству. Вера чувствовала странное спокойствие, будто наконец вытащила занозу, которая долго мешала жить, — большую, опасную, но необходимую. Ночь прошла тихо, малышка ни разу не проснулась. В комнате было душно, Вера приоткрыла окно и провалилась в глубокий сон — видимо, напряжение отпустило. Утром она проснулась с улыбкой, потянулась и только потом удивилась: дочка что-то не подаёт голоса. Встала, подошла к кроватке... Ксюши там не было. Лежала лишь сложенная бумажка: «Миллион, и я верну твою дочь».
Вера осела на пол, теряя сознание, но почти сразу очнулась, закричала, заметалась по комнате, схватила телефон. Через десять минут квартира наполнилась людьми: полицейские, врачи, родственники. Она кричала, билась в истерике, ей делали уколы, которые лишь на время притупляли боль. В сотый раз пересказывала события вчерашнего вечера и ночи. Наконец к ней на диван присел следователь.
— Вера Андреевна, не знаю, как вам это сообщить, но, судя по всему, вашу дочь похитил её собственный отец.
Вера непонимающе уставилась на него:
— Игорь? Зачем? Он никогда ею не интересовался.
Следователь вздохнул:
— Он, видимо, уверен, что на него не подумают. И рассчитывает так получить деньги.
— Не может быть, — прошептала она.
— К сожалению, это основная версия. И, судя по всему, единственная верная.
Вера не могла поверить. Она снова и снова набирала номер Игоря, но телефон был выключен. Потом вскочила:
— Я поеду к нему на квартиру!
— Мы уже там, сейчас там дежурят полицейские. Ваш муж ночью взял в аренду машину, пытаемся отследить его по камерам.
Весь день в доме толпился народ, а Вера медленно сходила с ума. Полицейским не за что было зацепиться — никаких следов, ничего. А потом во дворе появился мальчишка, беспризорник, лет десяти, испуганно озирающийся и сжимающий в руках какой-то свёрток. Вера кинулась к нему:
— Ты к кому?
Мальчишка испуганно оглянулся.
— Мне нужна Маргарита... то есть Вера.
— Я Вера.
— Вот... просили передать.
Он сунул ей пакет и мгновенно перемахнул через забор, пока полицейские огибали его через калитку.
Вера дрожащими пальцами развернула свёрток. Внутри лежал белокурый локон, перевязанный ниткой, и записка: «Торопись. У тебя два дня. Потом получишь голову». В глазах потемнело, и она снова провалилась в беспамятство.
Несколько раз Вера приходила в себя, но, осознав реальность, тут же теряла сознание вновь. Очнулась уже в больнице, с ощущением, будто на неё надели свинцовое одеяло, но паники больше не было — только тупая, всепоглощающая усталость.
Через день полиция настигла машину Игоря где-то на трассе. Вера стояла возле патрульного автомобиля, боясь дышать, и слушала рацию. Игорь уходил от погони.
— Остановись, остановись же! — шептала она, словно заклинание. — Ты же дочери навредишь!
Внезапно зазвонил телефон — незнакомый номер.
— Алло.
В трубке раздался голос Игоря, срывающийся на крик:
— Ты ничего не поняла! Не имела права так со мной поступать!
Вера слышала шум мотора. С трудом выдохнула:
— Остановись, отдай Ксюшу. Я дам тебе любые деньги.
— Нашёл дурака! — заорал он. — Я всё равно теперь не смогу жить по-человечески. Но и ты не будешь! Ксюша со мной и останется со мной. А ты страдай!
И тут же раздался оглушительный грохот, связь прервалась. Из рации прохрипело:
— Влетел под бензовоз... Всё горит... Живых нет.
Вера закричала так, что у стоящих рядом заложило уши.
Примерно через месяц, когда она научилась не проваливаться в чёрную бездну отчаяния и не бежать сломя голову топиться, она спросила у подруги Лены, которая всё это время не отходила от неё:
— Где похоронили мою девочку?
Лена, поколебавшись, ответила:
— На старом кладбище, рядом с твоими родителями.
— Ты видела её?
Лена покачала головой:
— Нет, Вер. От Игоря вообще почти ничего не осталось, прости. Пожар был страшный, бензовоз полный. — Она помолчала. — Ничего не уцелело.
Вера разрыдалась, и Лена с облегчением выдохнула: слёзы — это хорошо, это лучше, чем то каменное оцепенение, что было раньше.
Из больницы Вера выписалась только через два месяца. Сердце подводило, давление скакало, упало зрение — всё сыпалось одно за другим. Когда наконец состояние более-менее стабилизировалось, она выглядела как столетняя старуха: кожа да кости.
Впервые на кладбище она поехала, как только смогла сесть за руль. Там, на маленькой могилке, она плакала навзрыд, прижимаясь к холодному камню, выла и грызла землю. Потом стало чуть легче. Она приезжала и просто сидела рядом, молча, а слёзы сами катились по щекам.
В этот раз всё было как обычно. Сердце привычно сдавило железным обручем — не больно, а тяжело. У Ксюши сегодня был бы день рождения. Исполнилось бы пять лет. Чудесный возраст, когда ребёнку уже интересны не только игрушки, но и книжки с картинками. Вера привезла и плюшевого мишку, и несколько ярких, дорогих книг. Сейчас она была успешной бизнес-леди, многого добилась, её побаивались в деловых кругах, называли женщиной без души. Вера знала об этом прозвище и не обижалась — где-то даже соглашалась. Душа и впрямь умерла тогда и была похоронена здесь, вместе с дочкой.
Вера положила цветы, собрала сухие листья, посадила у каменного ангела большого мягкого мишку.
— С днём рождения, доченька, — прошептала она, и слеза привычно проложила дорожку на безупречном макияже.
— А я вас узнала! — раздался вдруг детский голос.
Вера вздрогнула и обернулась. У ограды стояла маленькая девочка, чумазая, одетая в какое-то тряпьё.
— Ты что здесь делаешь? — удивилась Вера.
Малышка пожала плечами:
— Хожу, конфеты ищу. Бабка злая, никогда мне сладкое не покупает, только бутылки себе. И ругается, что я много ем. А тут часто конфеты оставляют, печенье... Птички всё равно унесут.
— Господи, ты, наверное, есть хочешь? — Вера почувствовала, как внутри всё сжалось.
— Я всегда хочу. Бабушка говорит, я прорва.
— Почему прорва?
— Не знаю, — девочка шмыгнула носом и вытерла его несвежим рукавом.
Вера встала, прислонилась к памятнику лбом, перевела дух.
— Прости, доченька, сегодня надо бежать. Надо покормить эту кроху.
Девочка пошла рядом с Верой вприпрыжку:
— А мы пойдём в кафе?
— Пойдём.
— Я никогда там не была внутри, хотя часто мимо хожу. Смотрю, как красиво, и радуюсь.
— Чему же радуешься?
— Ну как же — красиво, и пахнет вкусно, — простодушно ответила малышка.
Вера невольно улыбнулась, подошла к машине, достала влажные салфетки:
— Давай-ка мы с тобой немного прихорошимся.
— Ой, как вкусно пахнет! — девочка с наслаждением вдохнула аромат салфетки.
Руки у Веры вдруг задрожали так, что пришлось сжать их в кулаки. Сердце снова стянуло обручем.
— Пойдём, тут рядом.
Они шли до кафе, и девочка доверчиво держала Веру за руку. А Вера не могла заставить себя разжать пальцы.
Официант недовольно покосился на чумазую спутницу, но Вера молча сунула ему крупную купюру в карман рубашки, и его лицо мгновенно расплылось в улыбке:
— Возможно, вам нужен отдельный кабинет?
— Даже не надейся, мы сядем вон за тем столиком в углу, — усмехнулась Вера.
Девочка смотрела на роскошный интерьер с открытым ртом. Она прошептала:
— Тут так интересно и... страшно.
— А чего страшного? Обычное кафе.
— Но оно такое, такое... как в сказке!
Вера делала заказ и всё время спрашивала малышку, хочет ли она то или это. Девочка согласно кивала на каждое предложение:
— Хочу, хочу!
Пока ждали, Вера попросила принести сок. Ребёнок сделал глоток и зажмурился от удовольствия.
— Ты говорила, что узнала меня? — осторожно спросила Вера.
— Конечно, узнала! — живо откликнулась девочка.
— Откуда же?
— Ты моя мама. Я сразу тебя узнала, как только ты повернулась. Мне бабушка несколько раз тебя показывала.
Вера побледнела. Если это чья-то жестокая шутка, то очень злая.
— Мама, ну да. Бабушка сказала, что мой папа, — тут девочка запнулась, — ну, потом плохие слова говорила, кинул меня ей. Обещал больших денег, а сам провалился. Она хотела меня сдать куда-нибудь, но потом сказала, что её посадят ни за что. Я не поняла, почему это так страшно. Она же и так целыми днями сидит.
Вера сглотнула. Боже, неужели это правда? Неужели я не сошла с ума?
— Как тебя зовут? — спросила она, с трудом ворочая языком.
— Ксюша. Бабушка говорит, что имя неправильное, зовёт меня Ксюшкой.
Подбежал официант:
— Вам плохо? Вы очень бледная.
Вера отдышалась, собралась с силами:
— Послушайте, найдите кого-нибудь, кто сможет пригнать сюда мою машину от кладбища.
Она заметила, что девочка испугана её состоянием, и постаралась говорить спокойно:
— Прости, я тебя напугала? Ты меня очень удивила. Знаешь, давай съездим к твоей бабушке и всё у неё выясним.
— Ой, она злая будет...
— А если купить ей бутылочку, которую она всегда пьёт? Тогда подобреет?
— Тогда подобреет, — уверенно кивнула Ксюша.
— Значит, купим много бутылочек.
Через десять минут они уже сидели в машине. Ксюша оглядела белоснежный кожаный салон, потом себя:
— А я испачкаю...
— Ничего, потом помоем, — отмахнулась Вера, стараясь сосредоточиться на дороге. Руки по-прежнему дрожали, и она с трудом воткнула ключ в замок зажигания.
Когда автомобиль остановился у старого покосившегося домика, из дверей тотчас вышла бабка — точь-в-точь злая колдунья из сказок. Ксюша вжалась в сиденье:
— Ой, кажется, не в настроении.
— Не бойся, я рядом.
Вера вышла и в упор посмотрела на женщину. Та попятилась.
— Ты?
Вера вдруг узнала её. Эта женщина появлялась на их свадьбе, но пробыла всего час. Игорь тогда сказал, что это дальняя родственница, с которой они не общаются.
Вера оперлась о машину, чтобы не упасть:
— Значит, это правда? Моя Ксюша жива?
Бабка замахала руками:
— Я боялась, боялась, что посадят! Игорь мне денег обещал за то, что присмотрю. Я тогда ещё помоложе была, согласилась. Девочка спокойная, только первое время мамкала. А его всё нет и нет. Год прошёл, я сама искать стала, а потом уж узнала, что он натворил. Вот и боялась.
Ксюша выбралась из машины и встала рядом с Верой.
— Садись, — сказала Вера девочке. — Ты здесь больше не живёшь.
Ксюша удивлённо посмотрела на неё, но послушно вернулась в салон.
— Документы на неё есть? — спросила Вера у бабки.
— Да нет... Он даже цепочку с неё снял, сказал, нужна, чтобы ты испугалась. Прости... — Бабка вдруг засуетилась, полезла в карман фартука и вытащила маленькую цепочку с крестиком. — На, забери. Всё равно продать боялась, вдруг примета. А она Ксюшкина.
Вера взяла цепочку, сжала в кулаке.
— Её вещи где?
— Так в доме всё, в чем привез, в том и росла. Соберу сейчас...
— Собирай. Быстро.
Бабка запричитала, завыла, но метнулась в дом и через пять минут вынесла тощий узелок. Вера молча забрала его, села за руль, подняла стёкла и резко тронулась с места.
— Получается, ты правда моя мама? — тихо спросила Ксюша.
Вера изо всех сил старалась не закричать, не разрыдаться, не потерять сознание от нахлынувшего счастья и боли.
— Получается, да.
— А почему ты так долго не приходила? Мне так плохо было... — голос девочки дрогнул, и она всхлипнула.
Вера резко остановила машину, повернулась и прижала дочку к себе:
— Прости меня, прости, родная. Я не знала... Я думала, ты погибла. Но теперь я никогда тебя не оставлю. Ты будешь самой счастливой, у тебя будет всё, что захочешь. Ты будешь принцессой.
Через пять минут Ксюша уже спала, свернувшись калачиком на заднем сиденье, и во сне впервые в своей короткой жизни улыбалась.