Пролог. Мост забытых душ
Февраль в Челябинске — это не просто месяц, это испытание на прочность. Ветер, пропитанный металлической пылью заводов и ледяным дыханием Сибири, выл между опорами моста, словно стая голодных волков.
Игорь Вершинин шел, низко опустив голову. Его походка — тяжелая, вкрадчивая — выдавала в нем человека, который двенадцать лет мерил шагами тесную камеру. Бывший лучший хирург области, «золотые руки», как его называли коллеги, теперь был просто «зэком на УДО». В его кармане лежала справка об освобождении, а в душе — выжженная пустыня. Двенадцать лет за убийство, которого он не совершал. Двенадцать лет за то, что его скальпель якобы дрогнул на столе у жены могущественного депутата Горелова.
Он подошёл к середине моста, когда перила вдруг дрогнули. Игорь поднял глаза.
На самом краю, вцепившись в обледенелый металл, стояла маленькая фигурка.
— Стой! — хриплый голос Игоря, не привыкший к крику, сорвался.
Он бросился вперед, не думая о себе. Схватил за ворот широкой, явно взрослой куртки, рванул на себя. Они оба покатились по мокрому асфальту. Девочка, лет восьми, не плакала. Она смотрела на него огромными серыми глазами, в которых не было детской наивности — только звериная настороженность.
— Ты зачем туда полезла, дурочка? — Игорь тяжело дышал, чувствуя, как сердце колотится о ребра.
— Я не прыгала, — быстро сказала она, поправляя сбившийся платок. — Я пряталась. Он там, внизу... Ищет.
Игорь глянул на набережную. Там, пошатываясь, бродил рослый мужик в расстёгнутой куртке, выкрикивая грязные ругательства. Отчим.
— Маша, — представилась она, словно это имя должно было всё объяснить.
Она вытащила из кармана клочок бумаги, сложенный вчетверо. Засаленный, с пятном от чая, он казался осколком другой жизни.
— Бабушка Зина велела... Сказала: «Когда выйдет дядя — отдай. Там адрес».
Игорь развернул бумажку. Его мир перевернулся. Почерк — округлый, аккуратный, почерк старшей операционной сестры Зинаиды Павловны, с которой он проработал бок о бок двадцать лет.
«Игорёша. Лесная, 4. Это твой дом. Дети ждут».
Глава 1. Тени на Лесной
Дом на окраине частного сектора встретил его тишиной. Старый, деревянный, но крепкий, с новой крышей. Игорь поднялся по ступеням, чувствуя, как внутри всё сжимается от необъяснимого страха. Он постучал.
Дверь открылась. На него смотрели двое.
Близнецы. Лет двенадцати. Темные волосы, серо-зеленые глаза, его скулы, его привычка чуть щуриться на свет.
— Вы кто? — спросил тот, что стоял чуть впереди, голос был взрослым, не по годам серьезным.
— Я... Игорь Дмитриевич... Вершинин.
Имя прозвучало как пароль. Мальчики переглянулись.
— Бабушка Зинаида умерла в октябре, — сказал второй, Данила. — Но она сказала, что вы придёте. Она всё рассчитала. Заходите.
В доме пахло яблоками и чистотой — странной, почти казенной дисциплинированной чистотой, которая бывает там, где дети привыкли выживать без взрослых.
— Бабушка Зина сказала, что вы наш отец, — Кирилл сел напротив Игоря за кухонный стол. — Но мы должны проверить. У нас группа крови — вторая отрицательная. Редкая. У вас такая же?
Игорь, не говоря ни слова, закатал рукав тюремного свитера. На предплечье синела татуировка с группой крови.
— Похож, — выдохнул Данила. — Прямо сильно похож.
Той ночью Игорь не спал. Он слушал дыхание сыновей в соседней комнате и вспоминал Свету. Свою жену. Красивую, амбициозную Свету, которая пришла на последнее свидание двенадцать лет назад и бросила ему в лицо: «Я не буду ждать зэка. Я молодая, мне жить надо».
Он не знал, что она была беременна. Не знал, что она родила двоих и через две недели подкинула их старой медсестре Зинаиде «на время». Это «время» растянулось на двенадцать лет. Зинаида не писала ему в зону. Она знала: письма читают. Те, кто посадил Игоря, не должны были знать о детях.
Глава 2. Наследие из подпола
Утром Игорь поливал старый кактус на подоконнике и случайно заметил, что под горшком лежит конверт. В нем был маленький ключ и записка: «Подпол. Ящик с инструментами. Двойное дно».
Спустившись в холодный погреб, Игорь нашел тяжелый металлический ящик. Под слоем отвёрток и ржавых ключей скрывался полиэтиленовый пакет. В нем — тетрадь и флешка.
Тетрадь была дневником Зинаиды. Даты, имена, дозировки...
«14 марта. Горелов приходил в ординаторскую к анестезиологу Пряхину. Видела через стекло номер ампулы — 4417К. 16 марта. Операция. Пациентка Горелова Т.С. Вершинин оперировал, но она была мертва еще до первого разреза. Пряхин ввел ей яд под видом седации. Игорь не виноват. Я видела его руки — они не дрожали».
Игоря затрясло. Двенадцать лет он думал, что, может быть, действительно совершил ошибку. А теперь в его руках были доказательства заговора. Депутат Горелов решил избавиться от жены, которая мешала его карьере, и использовал хирурга как козла отпущения.
На флешке оказалась запись с резервной камеры операционной. Зернистое видео, на котором четко видно, как анестезиолог Пряхин что-то подмешивает в капельницу за час до операции.
Глава 3. Визит «ангела»
Через три дня к дому подкатила белая «Тойота». Из нее вышла женщина в дорогом пальто. Светлана. Его бывшая жена.
— Игорь? — она смотрела на него так, будто увидела привидение. — Господи, ты совсем... седой.
— Зачем пришла, Света?
— Я мать! Я хочу забрать мальчиков. У меня квартира в центре, возможности... Горелов теперь большой человек, он поможет...
— Горелов? — Игорь усмехнулся, и в этой усмешке было больше яда, чем во всех ампулах Пряхина. — Тот самый, который тебя сейчас содержит? Которому ты продала своих детей за красивую жизнь?
Света заюлила, начала играть роль жертвы. Но она не знала, что Кирилл поставил свой телефон на запись и спрятал его за вазой.
Когда Света ушла, Кирилл выключил запись. Было слышно, как Света, выйдя за ворота, звонит кому-то:
— Да, Виктор Николаевич... Была у него. Дом — развалюха. Мальчики дикие. Он ничего не знает. Конечно, заберу «щенков», он отдаст всё, чтобы их не трогали... Да, в пятницу всё решим.
«Щенков». Она называла своих детей «щенками» в разговоре с убийцей.
Глава 4. Поездка в Ашу
Игорь понял: времени нет. Горелов скоро задействует опеку и полицию.
В дневнике Зинаиды была приписка: «Пряхин живет в Аше. Каждый год 9 мая пьет и плачет у памятника. Совесть его ест. Найди его».
Игорь поехал в Ашу. Он нашел бывшего анестезиолога в местной поликлинике. Тот обрюзг, поседел, его глаза были постоянно красными от дешевого коньяка. Увидев Вершинина, Пряхин едва не лишился чувств.
— Пришел всё-таки... — прошептал он, закрывая дверь кабинета. — Я знал, что придешь. Зинаида говорила: «Игорь вернется и спросит».
— Рассказывай, Олег. У меня двенадцать лет жизни за спиной. У тебя — только страх.
Пряхин сорвался. Он плакал, размазывая слезы по лицу.
— Он угрожал моей дочери! Сказал: «Либо Вершинин сядет, либо твоя дочь не доедет до школы». Я написал всё... Вон, в сейфе лежит исповедь. Каждый день хотел отправить, но боялся.
Пряхин выдал Игорю нотариально заверенные показания. Это был последний гвоздь в гроб Горелова.
Глава 5. Информационная бомба
Вернувшись в Челябинск, Игорь не пошел в полицию. Он знал, что Горелов купил всех. Он пришел в редакцию «Челябинского репортера» — маленькой, но зубастой газеты, которая работала из подвала.
Редактор, старый Лапин, просмотрел видео, прочитал тетрадь Зинаиды и послушал запись разговора Светы.
— Это не просто статья, Игорь Дмитриевич. Это атомная бомба.
Статья вышла в четверг. К пятнице видео из операционной набрало миллион просмотров. Фраза Светы «Заберу щенков» стала мемом, вызвавшим волну народного гнева.
В субботу Горелова вызвали в Следственный комитет. В понедельник его вывели из здания Думы в наручниках.
Глава 6. Тайна Маши
Но самое страшное открытие ждало Игоря в тетради Зинаиды на последней странице. Там была вклеена фотография женщины с ребенком.
«Маша — дочь Татьяны, первой жены Горелова, которую он бросил ради карьеры. Маша — его родная кровь. Он убил мать Маши тем же способом, что и вторую жену, но никто не доказал. Девочка сбежала от отчима-алкаша, которому Горелов её сплавил, чтобы не мешала. Свела её с Игорем не случайно. Маша должна быть с отцом. Пусть даже названным».
Игорь посмотрел на Машу, которая теперь жила у них, спала на раскладушке и училась печь блины вместе с близнецами. Она была дочерью его врага. Но в её глазах он видел ту же боль, что и в своих.
— Ты останешься с нами, Маша, — сказал он, гладя её по голове. — Больше тебя никто не обидит.
Эпилог. Закон круга
Прошло полгода.
Игорю вернули лицензию. Его первый рабочий день в городской больнице начался с аплодисментов всего отделения. Те, кто когда-то отворачивался, теперь опускали глаза.
Света исчезла. Говорят, она уехала в глухую деревню, спасаясь от позора и угроз в соцсетях. Горелов получил пятнадцать лет строгого режима.
31 декабря. В доме на Лесной, 4, горел свет. На столе стояли макароны по-флотски — традиция бабушки Зины.
Игорь сидел во главе стола. Рядом — Кирилл и Данила, которые уже вовсю изучали анатомический атлас. Маша, серьезная и сосредоточенная, раскладывала салфетки.
На холодильнике, под магнитом «Челябинск», висела старая фотография. Зинаида Павловна в белом халате, молодая и красивая.
Игорю показалось, что она улыбается ему с того света.
— Пап, — Кирилл посмотрел на него. — Ты ведь больше никуда не уйдешь?
— Нет, сынок. Я дома.
Круг замкнулся. Зло сожрало само себя, а добро, бережно сохраненные старой медсестрой в обычном школьном дневнике, расцвело новой жизнью.