– Или ты переписываешь свою долю в квартире на меня, Марин, или развод! Я больше не собираюсь чувствовать себя приживалой в собственном доме.
Олег произнес это так буднично, словно попросил передать ему соль за ужином. Он сидел на диване в гостиной, закинув ноги в новых, белоснежных кроссовках прямо на светлую обивку, которую я чистила специальным средством только в прошлые выходные. В одной руке он держал пульт от телевизора, лениво переключая каналы, а другой почесывал живот, с которого на ковер сыпались крошки от чипсов.
Я стояла на кухне и чистила лук для супа. Старый, тупой нож с деревянной ручкой скользил по золотистой шелухе. Когда до меня дошел смысл его слов, я не выронила нож. Я просто продолжила резать луковицу пополам, но лезвие так сильно ударило по деревянной разделочной доске, что пальцы на правой руке мгновенно онемели от отдачи.
В квартире стоял густой, удушливый запах жареной рыбы, которую Олег потребовал приготовить ему на обед, и дешевого табака — он опять курил на балконе, не закрыв за собой дверь. За стеной надрывно плакал соседский ребенок, а на нашей кухне монотонно, с легким дребезжанием гудел старый холодильник.
– Что ты сказал? – мой голос прозвучал глухо, словно я говорила из-под воды. Я вытерла слезящиеся от лука глаза тыльной стороной ладони, оставив на щеке грязный след.
Олег тяжело вздохнул, не отрывая взгляда от экрана, где мелькали какие-то крикливые ток-шоу.
– Ты прекрасно меня слышала, Марина. Я устал. Пять лет мы женаты, а я до сих пор живу на птичьих правах. Эта твоя доля, которую тебе мать отписала... она меня унижает как мужчину. Мои друзья смеются надо мной. У Витька жена сразу после свадьбы всё имущество перевела в совместное, потому что доверяет. А ты? Ты ведешь себя как единоличница. Как будто ждешь, что мы разбежимся. Если нет доверия — нет семьи. Так что выбирай: или завтра мы идем к нотариусу и оформляем дарственную на меня, или я собираю вещи.
Я посмотрела на свои руки. Кожа на них была сухой, с мелкими трещинками от постоянной возни с водой и моющими средствами. Лак на ногтях облупился еще три дня назад, но перекрасить было некогда: после основной работы бухгалтером я брала вечерние подработки, чтобы мы могли быстрее закрыть кредит за его машину. Ту самую машину, на которой он сейчас ездил «искать себя», уволившись с очередной работы полгода назад, потому что «начальник его не ценил».
А теперь он требовал долю в квартире. В этой самой двушке на окраине, которую мы с мамой покупали, выкраивая каждую копейку. Я вспомнила, как мы с ней клеили эти дешевые бумажные обои в цветочек, потому что на виниловые не хватало денег. Как я спала на надувном матрасе первые полгода, пока не накопила на нормальную кровать. Как отказывала себе в новых сапогах зимой, донашивая старые, прохудившиеся, лишь бы вовремя внести платеж. Олег пришел сюда на всё готовое, с одним спортивным рюкзаком, в котором лежали две пары джинсов и игровая приставка. И теперь этот человек, чьи кроссовки стоили больше, чем мой зимний пуховик, рассуждал о доверии.
– Олег, – я медленно положила нож на доску и вытерла руки о фартук. – Эта квартира куплена до брака. На мои и мамины деньги. Ты не вложил в нее ни рубля. С какой стати я должна дарить тебе половину?
Он наконец повернул голову и посмотрел на меня. В его глазах не было ни капли смущения. Только холодная, расчетливая наглость.
– С такой стати, что я твой муж! – он повысил голос, и в нем прорезались визгливые нотки. – Я терплю твой скверный характер, твою вечную усталость, твое кислое лицо по вечерам. Я создаю атмосферу в этом доме! Если бы не я, ты бы так и сгнила тут одна со своими отчетами. Ты просто меркантильная, Марина. Деньги и метры для тебя важнее чувств. Я думал, мы строим фундамент для будущих детей, а ты всё под себя гребешь. Ты разрушаешь наш брак своей жадностью!
Я почувствовала, как в груди начинает закипать тяжелая, темная волна. Это был не страх. Это была концентрированная, кристально чистая ярость. Газлайтинг в чистом виде. Он выставлял меня чудовищем, чтобы забрать то, что по праву принадлежало мне.
Я молча развернулась к раковине и включила ледяную воду. Струя с шумом ударила в металлическое дно. Я подставила под нее руки, чувствуя, как холод немного остужает пылающие запястья.
– Я жду твоего ответа, Марина, – донеслось из гостиной. – Завтра в десять утра у нотариуса или я ухожу.
В этот момент мой взгляд упал на его куртку, небрежно брошенную на кухонный стул. Из внутреннего кармана торчал краешек какой-то бумаги. Я машинально потянулась к ней, чтобы убрать куртку на вешалку, и бумага выпала на пол.
Это был чек. Я подняла его. Плотная, глянцевая термобумага.
«Ювелирный салон "Империя". Золотой браслет с фианитами. Сумма: 45 000 рублей. Оплата картой *4589 (карта Олега). Дата: вчерашний день, 18:30».
Я смотрела на эти цифры, и в голове складывался пазл. Вчера он сказал, что ездил на собеседование, которое затянулось до вечера. И еще... на прошлой неделе я просила у него денег на новые очки, потому что старые сломались, а моя зарплата ушла на оплату его автокредита. Он ответил, что на мели, что «рынок стоит» и попросил потерпеть до следующего месяца.
Браслет за сорок пять тысяч. Я не ношу браслеты. Я вообще не ношу золото, у меня на него аллергия.
Внезапно из гостиной донесся звук входящего сообщения. Олег хмыкнул, быстро застучал по экрану. Я, стараясь ступать бесшумно, подошла к дверному проему.
Он сидел спиной ко мне, увлеченно набирая текст.
– Да, котик, всё по плану, – бормотал он себе под нос, видимо, проговаривая то, что пишет. – Завтра дожму ее на долю. Она никуда не денется, боится остаться одна. Продадим эту халупу, закроем долги и рванем на море. Браслет наденешь в аэропорту.
Всё. Последняя деталь встала на место.
Он не просто хотел долю. Он хотел продать мою квартиру, чтобы сбежать с какой-то девицей, оставив меня на улице. И он был абсолютно уверен, что я, забитая, уставшая Марина, испугаюсь его ультиматума про развод и побегу к нотариусу, виляя хвостом.
Я вернулась на кухню. Положила чек обратно в карман его куртки. Дыхание стало ровным, глубоким. Я не собиралась устраивать истерику. Я не собиралась бить посуду или кричать. Я собиралась действовать.
Я прошла в нашу спальню. Открыла шкаф. Достала с верхней полки его огромный спортивный чемодан на колесиках. Тот самый, с которым он приехал ко мне пять лет назад.
Я начала вытаскивать его вещи. Я не складывала их аккуратно. Я просто сгребала охапками его футболки, джинсы, дорогие рубашки, которые я гладила по утрам, и швыряла их в чемодан. Запах его парфюма — приторный, сладковатый — теперь вызывал у меня только тошноту.
Когда чемодан заполнился с горкой, я достала из кладовки два больших черных мусорных пакета. В них полетели его кроссовки, шампуни, бритвенный станок и та самая игровая приставка.
– Марин, ты там ужин скоро сообразишь? – крикнул Олег из гостиной. – У меня от твоего лука уже глаза слезятся!
Я выкатила чемодан в коридор. Два черных пакета поставила рядом. Затем вернулась на кухню, взяла его куртку и бросила ее поверх чемодана.
Я вышла в гостиную. Встала перед телевизором, загораживая ему экран.
– Эй, ты чего? Отойди, там пенальти бьют! – он недовольно поморщился, пытаясь заглянуть мне за спину.
– Развод, Олег, – сказала я. Мой голос был абсолютно спокойным, почти ледяным.
Он замер. Пульт в его руке дрогнул. Он медленно опустил ноги на пол, стряхивая крошки с живота.
– Что? Марин, ты чего несешь? Я же просто... ну, я погорячился про развод. Давай завтра спокойно сходим к нотариусу, всё обсудим...
– Никакого нотариуса не будет. И доли твоей здесь не будет. Твои вещи в коридоре. Собирайся и уходи. Прямо сейчас.
Олег побледнел. Его самоуверенность начала таять на глазах, сменяясь паникой. Он вскочил с дивана.
– Ты с ума сошла?! Куда я пойду на ночь глядя?! Ты не можешь меня просто так выгнать, я твой муж! Я здесь прописан!
– Твоя временная регистрация закончилась месяц назад, я ее не продлевала, – я скрестила руки на груди. – А пойти ты можешь к своему «котику». Заодно поможешь ей застегнуть золотой браслет за сорок пять тысяч. Надеюсь, он ей не жмет.
Его лицо мгновенно приобрело землистый оттенок. Рот приоткрылся, но звука не последовало. Он понял, что я знаю. Вся его гениальная схема рухнула за одну секунду.
– Марин... ты не так всё поняла... Это... это подарок маме на юбилей... – он начал лепетать, пятясь к двери. Его голос стал тонким, заискивающим. Жалким.
– Твоей маме юбилей был полгода назад. Убирайся, Олег. У тебя есть ровно две минуты, пока я не вызвала полицию и не заявила, что в моей квартире находится посторонний человек, который угрожает мне расправой, вымогая недвижимость.
Он попытался сделать шаг ко мне, протянув руки, словно хотел обнять.
– Марин, ну прости... Я дурак. Я запутался. Бес попутал. Давай начнем всё сначала? Я завтра же найду работу...
– Время пошло, Олег. Одна минута.
Я достала телефон и начала набирать номер 112.
Он понял, что это конец. Схватив свою куртку с чемодана, он накинул ее на плечи. Выругался сквозь зубы — грязно, злобно, обнажив свою истинную суть.
– Ты еще пожалеешь, старая грымза! – выплюнул он, дергая ручку входной двери. – Кому ты нужна будешь со своими кастрюлями! Сгниешь тут в одиночестве!
– Зато в своей квартире, – ответила я.
Он выкатил чемодан на лестничную клетку, пнул черные пакеты, которые с шуршанием покатились по ступенькам, и скрылся из виду.
Я закрыла дверь. Повернула ключ на два оборота. Затем задвинула тяжелую металлическую щеколду, которой мы никогда не пользовались.
Щелк.
В квартире повисла тишина. Только гудение холодильника и шум дождя за окном.
Я прислонилась спиной к двери и медленно выдохнула. Меня не трясло. Я не собиралась плакать. Я чувствовала только невероятную, звенящую легкость, словно сбросила с плеч мешок с камнями, который таскала долгие пять лет.
Я прошла на кухню. На столе всё еще лежал недорезанный лук. Я взяла доску и просто смахнула его в мусорное ведро. Суп отменяется.
Я подошла к окну и открыла форточку. В комнату ворвался холодный, влажный воздух, пахнущий мокрым асфальтом и озоном. Он быстро выветрил запах дешевого табака и жареной рыбы.
Завтра я подам заявление на развод. Завтра я вызову мастера и сменю замки, просто на всякий случай. Надо будет переклеить обои в гостиной — те, светлые, которые он испачкал своими новыми кроссовками. Куплю что-нибудь теплое, персиковое.
Кредит за его машину? Пусть забирает ее себе вместе с долгом, машина оформлена на него. Я буду платить только за себя. И, наконец, куплю себе новые очки.
Я налила в бокал немного красного сухого вина, которое стояло в холодильнике еще с Нового года. Сделала глоток. Вино было терпким, немного кисловатым. Идеальным.
Я смотрела в темное окно, отражающее мою чистую, пустую кухню. Я была одна. И это было прекрасно!