Телефон зазвонил в самый неподходящий момент — когда Вера только намылила голову шампунем.
Она чертыхнулась, вылезла из душа, оставляя мокрые следы на плитке, и схватила трубку.
— Верочка, срочно приезжай! — голос свекрови звенел от плохо скрываемого возбуждения. — У нас семейный совет!
Вера посмотрела на часы. Половина девятого вечера пятницы. Она только вернулась с работы после двенадцатичасовой смены в клинике, где работала медсестрой. Ноги гудели, спина ныла, а в холодильнике ждал йогурт — единственный ужин, на который хватало сил.
— Зинаида Павловна, может, завтра? Я очень устала...
— Завтра будет поздно! — отрезала свекровь. — Речь о квартире. О твоём будущем. Игорь уже здесь. Жду через час.
Гудки.
Вера медленно опустилась на край ванны, не обращая внимания на стекающую по лицу пену. Квартира. Вот оно что.
Эта квартира была яблоком раздора с первого дня их с Игорем брака. Трёхкомнатная, в хорошем районе, она досталась Вере от бабушки по материнской линии. Единственное наследство от женщины, которая вырастила Веру после гибели родителей в автокатастрофе.
Свекровь положила на неё глаз сразу, как только узнала о существовании этой недвижимости. Сначала намекала, что «молодым лучше жить отдельно от стариков», потом предлагала «выгодно сдавать», а деньги «вкладывать в общее дело». Вера отказывалась. Вежливо, но твёрдо.
И вот теперь — семейный совет.
Через час Вера сидела в гостиной свекрови, чувствуя себя подсудимой на показательном процессе. Напротив расположилась Зинаида Павловна — женщина монументальная, с высокой причёской и холодными серыми глазами. Рядом с ней примостился Игорь, избегая смотреть на жену.
— Итак, — свекровь сложила руки на коленях, — перейдём к делу. Верочка, ты знаешь, что Игорь уже полгода без постоянной работы.
Вера знала. Ещё бы ей не знать. Она тянула на себе все расходы: аренду их съёмной однушки, коммуналку, продукты. Игорь «искал себя», перебиваясь случайными подработками и проводя вечера за компьютерными играми.
— Так вот, — продолжила Зинаида Павловна, — у меня есть знакомый, который может устроить Игоря в серьёзную компанию. Но для этого нужен стартовый капитал. На костюмы, на представительские расходы, на... ну, ты понимаешь.
— Сколько? — тихо спросила Вера.
— Два миллиона.
Вера моргнула. Потом ещё раз.
— Два миллиона рублей?
— Да, — свекровь кивнула так, словно речь шла о сущих пустяках. — И мы с Игорем подумали: твоя бабушкина квартира стоит все шесть. Если её продать, хватит и на Игоря, и на первый взнос за нормальное жильё для вас, и ещё останется.
Вера повернулась к мужу.
— Игорь?
Он наконец поднял глаза. В них не было ни смущения, ни извинения. Только раздражение.
— Вер, ну а что такого? Ты же всё равно там не живёшь. Квартира простаивает. А мне нужен шанс. Ты что, не хочешь, чтобы у нас всё было хорошо?
— Я работаю по двенадцать часов, чтобы у нас было хорошо, — голос Веры дрогнул. — Пока ты играешь в свои игры и ждёшь волшебного знакомого от мамы.
— Верочка! — свекровь возмущённо всплеснула руками. — Как ты разговариваешь с мужем? Игорь — мужчина, ему нужно время найти достойное место. А ты что? Цепляешься за какую-то квартиру, как кошка за занавеску!
Вера встала. Ноги всё ещё болели после смены, но внутри разгоралось что-то горячее и злое.
— Эта квартира — память о моей бабушке. Единственное, что у меня осталось от семьи. И я не собираюсь её продавать, чтобы Игорь мог купить дорогие костюмы.
— Ты эгоистка! — взвизгнула свекровь. — Думаешь только о себе! А семья? А будущее?
— Какое будущее, Зинаида Павловна? — Вера посмотрела ей прямо в глаза. — За пять лет брака ваш сын не заработал ни на один ремонт, ни на одну мебель. Всё, что есть в нашей съёмной квартире — куплено на мои деньги. Я работаю без отпуска третий год, потому что «Игорю нужна поддержка». Я отказалась от курсов повышения квалификации, потому что «семье нужны деньги сейчас». И теперь вы хотите забрать последнее, что у меня есть?
Игорь вскочил.
— Ты специально всё переворачиваешь! Я не лентяй, я просто не нашёл своё место! А ты вечно попрекаешь! Мама права — ты жадная и бездушная!
Вера смотрела на человека, с которым прожила пять лет. На его раздувшееся от возмущения лицо, на поджатые губы, на руки, которые он воздел в театральном жесте. И вдруг поняла: она его не любит. Возможно, не любила никогда. Просто привыкла. Как привыкают к неудобной обуви или скрипучей двери.
— Знаешь что, Игорь? — она взяла со стула свою сумку. — Я ухожу. Не из этой комнаты. Из этого брака.
— Что?! — свекровь побагровела. — Ты не посмеешь!
— Посмею. Завтра подам заявление. Квартиру можешь забрать хоть завтра — ту, съёмную. Я перееду к бабушке. В свою квартиру.
Игорь схватил её за руку.
— Вера, подожди! Давай поговорим! Ты же понимаешь, что одна не справишься? Кто будет чинить тебе кран? Кто будет...
— Вызову мастера, — Вера высвободила руку. — Это дешевле, чем содержать тебя.
Она вышла, не оглядываясь. За спиной бушевала буря: свекровь кричала что-то про неблагодарность, Игорь топал ногами. Но Вера уже не слышала. В ушах стучала кровь, а на губах играла странная, непривычная улыбка.
Она была свободна.
Первая ночь в бабушкиной квартире далась тяжело. Вера лежала на старом диване, укрывшись пледом, который ещё хранил слабый запах бабушкиного одеколона «Красная Москва», и не могла уснуть.
В голове крутились слова Игоря: «Одна не справишься». «Кто тебе нужна в тридцать лет, разведёнка без денег?»
А ведь денег действительно не было. Вернее, были — те жалкие крохи, что оставались от зарплаты после оплаты съёмной квартиры и «общих расходов». Теперь, когда не нужно было кормить Игоря и откладывать на его «представительские», Вера впервые за годы могла подсчитать реальный баланс.
Она села на кровати и открыла банковское приложение. Пятьдесят три тысячи на счету. Зарплата через неделю. Коммуналка за эту квартиру — копейки по сравнению с арендой. Продукты на одного человека...
Вера рассмеялась. Тихо, потом громче, потом до слёз.
Она была богаче, чем когда-либо за пять лет брака.
Утром позвонила свекровь.
— Верочка, — голос был елейным, приторным, — я понимаю, ты погорячилась. Мы все погорячились. Давай забудем этот разговор? Приезжай на обед, я пирожков напекла.
— С чем пирожки? — машинально спросила Вера.
— С капустой, как Игорь любит.
— Я люблю с картошкой, Зинаида Павловна. За пять лет вы так и не запомнили.
На том конце провода повисла пауза.
— Ну, знаешь, кто же упомнит все эти мелочи! Главное — семья! Игорь места себе не находит, всю ночь не спал. Он же любит тебя!
— Он любит мою зарплату и мою квартиру, — спокойно ответила Вера. — Это разные вещи. До свидания.
Она нажала отбой и заблокировала номер.
Следующие две недели прошли как в тумане. Вера подала на развод, собрала вещи из съёмной квартиры, навела порядок в бабушкином жилье. Игорь пытался дозвониться с разных номеров, писал длинные сообщения — то умоляющие, то угрожающие.
«Ты пожалеешь!»
«Кому ты нужна такая?»
«Я подам в суд на раздел имущества!»
На последнее Вера ответила коротко: «Подавай. Квартира — моя добрачная собственность. А наше совместно нажитое имущество — это твой компьютер и мой старый чайник. Делить будем?»
Игорь замолчал.
На работе заметили перемены. Старшая медсестра, Антонина Семёновна, поймала Веру в коридоре.
— Верочка, а ты похорошела! Глаза блестят, осанка другая. Случилось что?
— Случилось, — улыбнулась Вера. — Я развелась.
— Ох ты ж! — Антонина Семёновна всплеснула руками. — И что, не жалеешь?
Вера задумалась. Жалела ли она? О потерянных пяти годах — да, немного. О том, что не ушла раньше — определённо. Но о самом решении?
— Нет, — твёрдо сказала она. — Не жалею.
Прошёл месяц.
Вера сидела на кухне — теперь это была её кухня, с её занавесками и её цветами на подоконнике — и пила утренний кофе. За окном розовело весеннее небо. Птицы орали как полоумные, празднуя тепло.
Телефон пиликнул. Сообщение от незнакомого номера.
«Вера, это Лариса, жена Димы, брата Игоря. Нам надо поговорить. Это важно».
Вера нахмурилась. С Ларисой они виделись от силы раз пять на семейных сборищах. Тихая, незаметная женщина с вечно опущенными глазами.
Они встретились в кафе возле метро. Лариса выглядела измученной: тёмные круги под глазами, нервно теребящие салфетку пальцы.
— Я хотела предупредить тебя, — начала она, не поднимая взгляда. — Зинаида Павловна не отступит. Она уже придумала новый план.
— Какой план?
Лариса горько усмехнулась.
— Три года назад она провернула со мной похожую историю. У меня была доля в родительской квартире. Свекровь убедила меня оформить её на Диму — «для упрощения документов». Через полгода они продали квартиру целиком. Сказали, что деньги вложили в бизнес. Бизнес, конечно, прогорел.
Вера похолодела.
— И ты...
— Осталась ни с чем. Живу в их квартире на птичьих правах. Дима во всём слушается мать. Уйти некуда — ни работы нормальной, ни жилья.
Она наконец подняла глаза.
— Ты правильно сделала, что ушла. Не дай им добраться до твоей квартиры. Зинаида Павловна сейчас в долгах — она набрала кредитов на какие-то свои проекты. Твоя недвижимость была её спасательным кругом.
Вера молча переваривала информацию. Значит, дело было не в «карьере Игоря». Дело было в том, что свекрови нужны были деньги. Срочно.
— Спасибо, что рассказала, — Вера накрыла ладонь Ларисы своей. — А ты? Ты не думала уйти?
Лариса покачала головой.
— Куда? У меня даже паспорта своего нет — Зинаида Павловна хранит все документы «для сохранности». Я... застряла.
Вера смотрела на эту женщину — ровесницу, такую же, как она — и видела своё возможное будущее. То, от которого она сбежала в последний момент.
— Послушай, — медленно сказала она. — Если тебе когда-нибудь понадобится помощь — позвони. У меня есть свободная комната.
В глазах Ларисы блеснули слёзы.
Прошло три месяца.
Май взорвался зеленью и теплом. Вера шла по улице, и каблуки её новых туфель — красных, нарядных, которые она купила просто так, для радости — выстукивали весёлый ритм.
Жизнь наладилась. После развода она записалась на те самые курсы повышения квалификации, о которых мечтала годами. Получила новую специализацию и прибавку к зарплате. Начала откладывать деньги — не на «представительские расходы» Игоря, а на собственный отпуск.
Бабушкину квартиру она постепенно обживала. Поменяла старые обои на светлые, свежие. Купила новый диван — такой, на каком удобно читать вечерами. Завела кота — рыжего, наглого, которого назвала Финансистом в честь своей новой бережливости.
Игорь пытался вернуться. Дважды. В первый раз — с букетом и мольбами. Во второй — с угрозами и криками под дверью. Соседи вызвали охрану, и больше он не появлялся.
Свекровь тоже не сдавалась. Она написала Вере длинное письмо — от руки, на красивой бумаге — в котором обвиняла невестку в разрушении семьи, жадности и бессердечии.
«Ты лишила моего сына будущего, — писала Зинаида Павловна. — Из-за тебя он потерял веру в себя. Из-за тебя я потеряла здоровье. Надеюсь, ты будешь счастлива одна, со своими деньгами и своей драгоценной квартирой».
Вера прочитала письмо, аккуратно сложила и выбросила в мусорное ведро. Потом заварила чай, села у окна и позвонила маме — своей настоящей маме, которая жила в другом городе и которой Вера стеснялась рассказывать о проблемах в браке.
— Мам, у меня всё хорошо, — сказала она, глядя на закат. — Правда хорошо. Впервые за много лет.
Месяц спустя Вера встретила Андрея. Он работал физиотерапевтом в соседнем отделении клиники. Спокойный, надёжный, с добрыми глазами и ужасными шутками про позвоночник.
Они начали с кофе в больничной столовой. Потом — прогулки после смены. Потом — совместные выходные.
— Ты знаешь, что ты удивительная? — сказал он однажды, когда они сидели на скамейке в парке.
— Почему?
— Ты живёшь одна, сама себя обеспечиваешь, сама принимаешь решения. И при этом умудряешься оставаться доброй и открытой. После всего, что ты пережила.
Вера улыбнулась.
— Это потому что я наконец-то научилась главному: быть нужной самой себе. Остальное — приятный бонус.
Андрей взял её за руку.
— Я тоже хочу быть приятным бонусом. Если ты не против.
Вера посмотрела на его лицо — открытое, честное, без тени манипуляции или расчёта. И впервые за долгое время почувствовала, что готова попробовать снова.
— Не против, — сказала она. — Но учти: я больше никогда не буду ничьим банкоматом. И квартиру свою никому не отдам.
Андрей рассмеялся.
— Мне не нужна твоя квартира. Мне нужна ты.
Они сидели в парке, пока не стемнело. Вокруг цвела сирень, пахло летом и новыми началами. Финансист ждал дома, требуя ужин. Завтра была смена, потом — курсы, потом — поездка на море, которую Вера запланировала ещё зимой.
Жизнь продолжалась. И впервые за много лет Вера точно знала: эта жизнь — её собственная.
Не инструкция для чужого комфорта. Не ресурс для семейного котла. Не приложение к чьей-то карьере.
Просто жизнь. Со всеми её радостями, трудностями и красными туфлями, которые она купила просто потому, что захотела.
И это было лучшее вложение, которое она когда-либо делала.
Спасибо за подделку!