Часть цикла «Тёмная романтика» на ЯПисатель.рф
Дина заметила его в метро. Точнее, сначала заметила пальто — длинное, серое, шерстяное, не то чтобы дорогое, а... из другого времени. И часы. На цепочке. На цепочке! Кто это вообще ещё носит? Но вот он стоит у дверей, одной рукой держится за поручень, другую засунул в карман, и выглядит как гость из восьмидесятых. Или прямо из них приехал.
Она хотела отвернуться.
Серьёзно хотела.
Но он смотрел на неё не так, как смотрят в метро — украдкой, назойливо, насквозь. Нет. Он смотрел прямо. Как если бы уже знал, как она выглядит, как она дышит; знал про вздрагивание в уголке рта, когда нервничает. Как будто ждал, что она войдёт именно в этот вагон, именно в четверг, в 19:47, между «Чеховской» и «Тверской». И вот она — пришла.
Дина натянула наушник обратно. Ерунда. Город полон странных людей; этот хотя бы не пачкается.
Он вышел на «Тверской». Она тоже. Совпадение? Конечно, совпадение. У неё йога через двадцать минут, ей вообще не до...
— Простите.
Голос — тихий, с хрипотцой, как старая пластинка; лёгкое шипение по краям.
— Простите, вы обронили.
В его ладони — её карточка «Тройка». Дина машинально хлопнула по карману. Пусто.
— Спасибо.
Она забрала карточку. На секунду пальцы коснулись его руки. Холодная. Не ледяная — именно холодная, как мрамор в музее без отопления. Как мёртвая птица (в детстве нашла одну в подъезде, помнит до сих пор).
Он кивнул. Улыбнулся — одним углом рта, левым. И пошёл к выходу.
Дина на перроне стояла ещё. Сколько секунд? Пять? Десять? Потом никак не вспомнила. Помнила только, что поезд уехал, ветер из тоннеля дунул в лицо, а она всё стояла — вот эту странную, совершенно не от мира сего спину провожала взглядом.
На йогу она опоздала.
***
Он появился снова через три дня. Вагон тот же (или ей казалось). Линия та же, промежуток тот же: «Чеховская» — «Тверская». Пальто другое, светлее, но крой старомодный, приталенный. Шарф — не иронический, настоящий, шерстяной, небрежно намотан.
Дина в тот день была в рабочих чёрных джинсах и пуховике, и когда его увидела, ей стало неловко. За себя. За поколение; все как под копирку, одни кроссовки, одни пуховики, выглядим как строчка кода, которую сто раз скопировали.
Он не подошёл. Просто стоял. Читал — бумажную книгу, маленькую, корешок потёрт. Название не разглядела.
На «Тверской» их вынесло в одну дверь. Толпа, час пик, кто-то наступил ей на ногу — Дина дёрнулась, и его рука оказалась у неё на локте. Не схватил, а придержал. Как придерживают дверь перед незнакомцем.
— Осторожнее.
И опять эта улыбка. Левый уголок.
— Ты что, каждый день ездишь на этой ветке?
Он помолчал.
— Нет. Только когда чувствую, что стоит.
И ушёл. А она подумала: что это было? Комплимент? Угроза? Или просто фраза, которую она будет крутить в голове до трёх ночи?
До трёх ночи и крутила.
***
Третья встреча случилась не в метро.
Кофейня на Страстном бульваре — одна из тех, где кофе стоит как авиабилет, зато сидишь четыре часа и никто не гонит. Дина правила текст (фриланс, переводы, ничего романтичного), грызла колпачок ручки. Не сразу заметила, что кто-то сел за соседний столик.
Он.
Свитер крупной вязки, тёмно-бордовый, воротник-стойка. Руки длинные, запястья тонкие. Перед ним — ни телефона, ни ноутбука. Только чашка чёрного кофе и та же книга.
Дина уставилась в экран. Буквы расплылись.
— Достоевский, — сказал он, не поднимая глаз. — Ты же хотела спросить.
Она моргнула.
— Я не...
— Хотела. Прошлый раз смотрела на корешок.
Поднял глаза. Карие. Нет — тёмно-медовые, с какими-то рыжими крапинками вокруг зрачка. Такие глаза не бывают у нормальных людей. (Ну, бывают. Но Дина решила, что нет.)
— «Белые ночи». Перечитываю. Каждый февраль.
Вот тут она должна была встать и уйти. Или хоть что-нибудь нормальное сказать. Вместо этого:
— Каждый февраль — это традиция или диагноз?
Он засмеялся. Тихо, как будто боялся расплескать. Смех тёплый, печальный — так смеются люди, давно привыкшие смеяться в одиночестве.
— Может быть, и то, и другое.
Они проговорили два часа. Может, три; кофейня закрывалась, они не заметили, пока бариста не кашлянул. Его зовут Глеб. Работает... что-то с реставрацией. Старые вещи, старые здания. Говорит о них как о живых — «этот дом болеет», «у этой лестницы усталый характер».
На улице минус одиннадцать. Ей всё равно не хотелось расходиться.
— Ты правда появляешься только когда чувствуешь, что стоит?
Он посмотрел. Фонарь бросал тень на половину лица; в жёлтом свете он выглядел старше. Не по возрасту — по сути. Как будто внутри лежат десятилетия, которые он не хочет объяснять.
— А ты правда хочешь это знать?
Нет.
Да.
Дина промолчала.
Он достал из кармана визитку. Картонную, плотную, с тиснением. Ни QR-кода, ни ссылок на соцсети. Только имя и номер телефона. Как в девяностых. Как в семидесятых. Читать далее ->
Подпишись, ставь 👍, Толстой бы не успел!
#тёмная_романтика #запретная_любовь #Москва_зимой #Цой #загадочный_незнакомец #несовременный #мистика #опасное_влечение