Парик, ФБР, Дубровка, болезнь и благотворительность — страницы биографии, о которых он говорил неохотно или не говорил вовсе.
Иосиф Кобзон — человек, чья жизнь была устроена как матрёшка: одна история внутри другой, и ни одну из них он не раскрыл до конца. Даже в своих мемуарах.
25 августа 2018 года Иосиф Давыдович Кобзон скончался в Москве. Официально — от рака предстательной железы. Страна простилась с человеком, которого называли «советским Синатрой» и «последним могиканом эстрады». Но за парадным фасадом народного артиста оставалось многое, что не попадало в кадры кинохроник и страницы газет.
Знаете ли вы, что в 90-е годы авторитет Кобзона был настолько велик, что его имя открывало двери там, где не помогали никакие официальные мандаты? И что в октябре 2002-го он вошёл туда, куда боялись входить вооружённые силовики?
Парик, которого официально не существовало
Это знал весь СССР — и не знал никто. Кобзон начал лысеть рано, ещё в 30 лет. Парик стал его неотъемлемой частью образа задолго до того, как это превратилось в анекдоты. Но певец категорически отрицал это обстоятельство на протяжении почти 40 лет.
В интервью 1990-х он уходил от темы с мастерством дипломата. В 2000-х — позволял шутить окружающим, но сам не подтверждал. Лишь однажды, в 2008 году, в разговоре с Дмитрием Гордоном, он наконец произнёс фразу, которую ждали десятилетиями: «Ну и что? Я ношу парик. И что с того?» Зал взорвался аплодисментами.
Документальный факт: по свидетельству гримёров Государственного концертного зала «Россия», у Кобзона имелось несколько десятков париков разных форм и оттенков — для дневных съёмок, вечерних концертов и телевизионных записей. Каждый подбирался под освещение.
Почему ФБР внесло его в чёрный список
Первый отказ в американской визе Кобзон получил в 1995 году. Потом ещё раз. Потом ещё. Американская сторона объясняла это коротко: предполагаемые связи с организованной преступностью. Певец был взбешён. Он требовал объяснений, он отрицал всё — громко и публично.
Что именно насторожило американские спецслужбы, так до конца и не прояснилось. В журналистских расследованиях тех лет мелькали имена людей из криминального мира, с которыми Кобзона якобы видели или с которыми он якобы общался. Сам он на это отвечал примерно одно и то же: в России девяностых человек с его известностью был знаком с тысячами людей. Кто из них кем окажется — заранее не угадаешь.
«Я знаком с тысячами людей. Если среди них есть бандиты — это их проблема, не моя. Я пою песни.» — Иосиф Кобзон, интервью 1997 года
Запрет на въезд в США так и не был снят до конца его жизни. Кобзон называл это «политическим доносом» и «охотой на ведьм». Эта история так и осталась без окончательного ответа — с двух сторон.
Захват театра на Дубровке: поступок, который помнят
Октябрь 2002 года. Террористы захватили Театральный центр на Дубровке. В зале — более 800 заложников. Кобзон стал одним из немногих людей, которых боевики добровольно пропустили внутрь.
По воспоминаниям самого певца и очевидцев, он несколько часов вёл переговоры непосредственно с вооружёнными людьми — используя личный авторитет, не государственный. Его имя срабатывало там, где бессильны были любые официальные удостоверения.
Ему удалось лично вывести трёх маленьких девочек и несколько женщин. Потом он вернулся внутрь ещё раз. Это был поступок человека, для которого чужая жизнь была важнее собственной. Коллеги говорили потом: никто не просил его туда идти.
Болезнь, о которой молчали годами
О болезни Кобзон заговорил поздно. Очень поздно. Диагноз, по всей видимости, появился ещё в начале двухтысячных, но в интервью он годами отделывался расплывчатым «проблемы со здоровьем». Слово «рак» он произносить не любил — ни применительно к себе, ни вообще.
Лечился он в Германии. Куда именно — не говорил. Люди из его окружения называли Мюнхен, один из тамошних онкологических центров. Суммы, которые ушли на лечение, никто публично не называл, но те, кто был рядом, намекали: речь шла о нескольких миллионах евро.
При этом выступать он не прекращал. В 2018-м, когда болезнь уже не скрыть было никакими словами, он поехал в Донецк и вышел на сцену. Коллеги потом рассказывали: идти ему было тяжело, но концерт он не отменил. «Сцена — это моё лекарство», — повторял он. Видимо, так оно и было.
Первый брак, о котором не любили вспоминать
Большинство знают Кобзона в паре с Нелли Абрамовой — его верной женой и матерью его детей. Но мало кто помнит: был и первый брак. С певицей Вероникой Кругловой, с которой он расстался в начале 1960-х.
Причины развода оба хранили в тайне долгие годы. Круглова позже говорила, что «просто не сложилось». Кобзон в своих воспоминаниях первый брак практически не упоминал — единственная тема, где его обычная открытость вдруг давала сбой.
Те, кто знал их обоих, говорили: молодой и честолюбивый Кобзон тогда выбрал карьеру — а она требовала жертв. Но это лишь версия. Никто из них не любил возвращаться к этой теме. Так иногда бывает — прошлое остаётся в прошлом.
Кобзон прожил 80 лет, дал более 10 000 концертов, спел сотни песен. Но главное, что остаётся после него, — это не количество, а качество: умение быть одновременно народным героем и закрытым человеком, патриотом и частным лицом, человеком власти и человеком поступка.
Он был мастером образа — возможно, самым искусным в советской и российской эстраде. Публичная личность была выстроена безупречно: народный заступник, патриот, семьянин, благотворитель. Всё это было правдой. И за всем этим стояло что-то ещё — то, о чём он молчал намеренно.
Может быть, в этом и есть главное в Кобзоне: не какой-то конкретный секрет, а само умение быть всем для всех — и при этом не принадлежать никому до конца.
Иосиф Кобзон похоронен на Востряковском кладбище в Москве. На его надгробии — просто имя. Никаких регалий, никаких титулов. Только имя. Как будто он сам выбрал: пусть люди помнят человека, а не легенду.
А что для вас значит Кобзон? Напишите в комментариях — давайте вспомним его вместе.