Зимней ночью 1943 года на аэродроме завода №1 в Куйбышеве погас свет. Точнее, свет прожекторов бил в небо, но плотная облачность, которую летчики называли «молоком», не пропускала его обратно. На земле люди вслушивались в гул мотора, который то приближался, то снова исчезал во тьме. В баках у командира оставалось топлива на несколько минут, только полосы он явно не видел. Связи не было. Поскольку рации устанавливались на боевые машины только накануне отправки на фронт. И тогда двое мужчин, забив полные карманы патронами для ракетниц шагнули в сугробы,чтобы встать под крыло падающего самолёта командира. Это была не война, а просто их работа.
В 1942 году эвакуированный в Куйбышев московский авиационный завод №1 имени Сталина превратился в отлаженный механизм, работавший на пределе человеческих возможностей. Конвейер не останавливался ни днём, ни ночью, выдавая по 14-16 штурмовиков Ил-2 ежесуточно.
Немецкие лётчики прозвали эти машины «чёрной смертью». Все готовые изделия выстраивались на лётном поле в ожидании своего часа. Но перед отправкой на фронт каждая машина должна была быть опробована в полёте. Эту задачу решали лётчики-испытатели. Работали они в том же режиме что и конвейер, круглосуточно.
В один из зимних дней, когда погода была хуже некуда на лётно-испытательную станцию (ЛИС) наведалось руководство. Парторг с директором завода Анатолием Третьяковым пришли вроде бы поговорить о быте, планах, нуждах коллектива. Но во время разговора каждый из лётчиков заметил, как у руководства в глазах тревога. Они хоть и переживали за срывы поставок, но так и не решились просить лётчиков испытывать самолёты в такую погоду.
Как только начальство покинуло барак, начальник ЛИС Василий Титович Сахранов молча поднялся, взял парашют и вышел в ночь. Остановка испытаний для завода была немыслима. Наркомат отслеживал работу в ежедневном режиме.
Сахранов взлетел в свете прожекторов. Сначала мотор самолёта был слышен вблизи, но вскоре стал удаляться, растворяясь в «молоке». Лётчики знали, что командир не мог лететь далеко. Значит, он потерял ориентиры. Попытались подсветить ему путь на посадку кострами, затем прожекторами, но видимо низкая облачность съедала свет.
Тогда Николай Иноземцев и Владимир Жумбакис приняли единственно возможное решение. Они вышли на взлётную полосу. Иноземцев встал по центру, Жумбакис чуть сбоку. Вскинув ракетницы, они начали стрелять в небо, надеясь что сквозь пелену Сахранов увидит цветные вспышки.
Риск быть сбитым собственным самолётом на скорости был огромным, но они продолжали палить. И чудо произошло. Гул мотора вернулся. Самолёт трижды заходил на полосу, и лишь с четвёртого раза, когда топливо было на исходе, мягко консулся бетонки. В этот раз Сахранов сел.
Но война диктовала свои законы и риск оставался постоянным. В последний день июля 1943 года Василий Сахранов вновь поднялся в ночь почти при полном отсутствии видимости. Пять машин он облетал благополучно. При шестой, неудачной, посадке, Сахранова спасти не удалось.
В заводской газете появился скромный некролог, без всякого указания места и обстоятельств случившегося. Самого лётчика просто назвали «руководителем группы». Шла война и статистика была закрытой. Не прошло и недели, как ситуация повторилась с лётчиком Павлом Чурилиным. Упокоились они вблизи аэродрома на Смышляевском. И снова пошёл непрекращающийся рёв моторов. Завод не останавливался.
Новым начальником ЛИС назначили Николая Николаевича Иноземцева, того самого, что стрелял ракетами с полосы, рискуя собой ради спасения командира. В отряде его звали с оттенком глубокого уважения - «Ник-Ник». Это был лётчик с практическим стажем в четверть века. Его пять раз пытались списать из ВВС по здоровью (перенёс туберкулёз, мучили боли в желудке и позвоночнике). Но он всё время упрашивал оставить его в строю. И комиссии приходилось идти навстречу, поскольку лётчиков с опытом не хватало катастрофически.
У него были мечты – переехать с семьёй на тёплую Украину, где лечить больную спину. Только вот мечтать ему оставалось уже недолго. В то воскресенье всё небо над аэродромом затянули низкие облака. Иноземцев вылетел разведать погоду. В таких условиях кроме него в воздух не поднимался никто.
Но так сложилось, что начальник ЛИС с соседнего завода Созинов, его старый друг, в это же время тоже поднялся в воздух. Во мгле облаков два опытных пилота заметили друг друга уже сойдясь буквально «нос с носу». Она на рефлексах рванули штурвалы на себя в попытке уйти вверх. Позже инженеры подсчитали – им не хватило где-то сороковой доли секунды до спасения. Самолёты столкнулись...Теперь и он упокоился там, где его командир Сахранов и друг Чурилин.
До конца Великой Отечественной войны лётчики-испытатели завода передали в советские авиаполки 27 истребителей МиГ-3, 1125 штурмовиков Ил-10 и 11863 штурмовика Ил-2. Каждый из них перед отправкой на передовую летчики-испытатели поднимали в небо. Такие как Сахранов, Чурилин, Иноземцев и их товарищи рисковали собой ежедневно, чтобы лётчики на фронте могли вернуться с задания живыми. Они не считали себя героями. Об их достижениях не писали в газетах. Они просто каждый раз выходили на взлётную полосу. Даже когда вокруг была зима, ночь и беспредельный риск.
Дорогие друзья, спасибо за ваши лайки и комментарии, они очень важны! Читайте другие интересные статьи на нашем канале