Сладковатый, тяжелый запах влажного торфа и зеленой ботвы заполнял тесную прихожую нашей городской квартиры. Я стояла на коленях на жестком ламинате, методично обматывая широким прозрачным скотчем картонную коробку с рассадой помидоров. Скотч с противным, резким визгом отрывался от рулона, врезаясь в барабанные перепонки. У меня невыносимо ныла поясница после девятичасовой смены в аптеке, где я работала заведующей. Кожа на руках пересохла от постоянного контакта с антисептиками и землей, а под коротко остриженными ногтями въелась серая пыль.
Из гостиной доносился монотонный бубнеж спортивного комментатора и характерный щелчок открываемой жестяной банки. Мой муж Игорь отдыхал.
Я с трудом поднялась на ноги, чувствуя, как хрустнули колени. Вытерла влажный лоб тыльной стороной ладони и прошла в комнату. Игорь лежал на диване, раскинув ноги в чистых белых носках. На его животе покоилась миска с фисташками, скорлупки от которых уже успели усеять ворс ковра. От него пахло солодом, жареными орехами и абсолютным, непробиваемым спокойствием человека, у которого нет никаких проблем.
– Игорь, – я постаралась, чтобы мой голос звучал ровно, без привычной уже раздражительной нотки. – Завтра в шесть утра выезжаем. Нужно отвезти рассаду, проверить крышу на сарае после зимы и перекопать две грядки под зелень. Я одна эти коробки до машины не дотащу.
Игорь медленно перевел взгляд от экрана телевизора на меня. На его лице появилось выражение снисходительной муки. Он тяжело вздохнул, словно я только что попросила его разгрузить вагон угля.
– Галя, ну какая дача в такую рань? У меня спина отваливается после офисного кресла. Всю неделю отчеты сводил, света белого не видел. Давай ты сама потихоньку съездишь, поковыряешься там в своих грядках, воздухом подышишь. А я дома останусь, мне отлежаться надо. Я же добытчик, мне силы восстанавливать положено.
Я смотрела на его гладкое, ухоженное лицо. Добытчик. Его зарплаты менеджера среднего звена едва хватало на оплату коммуналки и бензин для его машины. Все крупные покупки, продукты, одежда и отпуска оплачивались с моей карты. Я брала ночные ревизии, подрабатывала консультантом онлайн, экономила на себе, чтобы мы могли жить нормально.
– Хорошо, – я не стала спорить. У меня просто не было на это сил. – Я поеду одна.
Я вернулась в прихожую, молча перетаскала четыре тяжелые коробки к входной двери, приготовила ключи от своей старенькой машины и легла спать в спальне, закрыв дверь, чтобы не слышать звук телевизора.
Субботнее утро встретило меня промозглым туманом. Я ехала по пустой трассе, вцепившись побелевшими пальцами в потертый пластик руля. В салоне пахло старой обивкой, бензином и влажной землей из багажника.
Я думала о даче. Об этом участке в шестидесяти километрах от города, который мы купили прошлой осенью. Точнее, купила я. Три года я откладывала каждую премию, каждую копейку с подработок. Я продала бабушкину комнату в коммуналке, чтобы собрать нужную сумму. Сделка выпала как раз на тот период, когда в моей аптеке шла жесткая аудиторская проверка. Я физически не могла вырваться к нотариусу и в МФЦ. Игорь тогда вызвался помочь. Сказал, что у него есть знакомый риелтор, что он сам отвезет деньги, сам все оформит на нас двоих, чтобы я не тратила нервы. Я написала доверенность. Я перевела три с половиной миллиона рублей на его счет. Я доверяла своему мужу.
Шины зашуршали по мелкому гравию поселковой дороги. Я свернула на нашу улицу. Воздух здесь был совсем другим – чистым, с отчетливым запахом сосновой хвои и сырой коры.
Я подъехала к своему участку и медленно нажала на педаль тормоза.
У новых ворот из металлопрофиля, которые мы установили в октябре, стояла чужая машина. Ярко-красный, вымытый до блеска кроссовер.
Мои руки автоматически перевели рычаг коробки передач в режим парковки. Я заглушила мотор. Тишина дачного поселка обрушилась на меня, но сквозь нее я отчетливо услышала ритмичную музыку, доносящуюся с моего участка.
Я вышла из машины. Ключ в замке калитки повернулся на удивление легко. Я толкнула металлическую дверцу и шагнула на дорожку, вымощенную тротуарной плиткой.
На веранде моего небольшого, но уютного деревянного дома, который я сама красила в нежно-голубой цвет, стоял шезлонг. В шезлонге сидела молодая женщина. На ней был накинут дорогой шелковый халат поверх спортивного топа. Она пила кофе из моей любимой желтой кружки и лениво листала ленту в телефоне. На столике рядом дымилась пепельница, распространяя запах тонких ментоловых сигарет.
А на тех самых грядках, которые я собиралась сегодня перекапывать под зелень, работал нанятый рабочий из ближнего зарубежья, методично переворачивая пласты земли лопатой.
Я медленно подошла к веранде. Мои кроссовки хрустели по гравию. Женщина подняла голову, поправила солнцезащитные очки на светлых волосах и недовольно сдвинула брови.
– Женщина, вы кто? И как вы сюда зашли? Калитка вообще-то закрыта была, – ее голос звучал высокомерно, с легкой хрипотцой.
– Я открыла ее своим ключом, – мой голос прозвучал на удивление спокойно, хотя внутри меня начала раскручиваться тугая, холодная пружина. – Я хозяйка этого участка. А вот кто вы такая и что делаете на моей веранде?
Незнакомка рассмеялась. Звонко, искренне, как смеются над глупой шуткой. Она отставила мою желтую кружку на столик, грациозно поднялась с шезлонга и подошла к перилам веранды.
– Какая еще хозяйка? Вы, наверное, улицей ошиблись. Это моя дача. Мне ее мой мужчина подарил прошлой осенью. Игорь. Может, вы из правления поселка? Так мы взносы все оплатили.
Игорь.
Мои пальцы, опущенные вдоль тела, медленно сжались в кулаки. Ногти впились в ладони так сильно, что я почувствовала острую боль. Запах ментолового дыма вдруг стал невыносимо удушливым, смешиваясь с ароматом ее сладкого, тяжелого парфюма.
– Ваш мужчина подарил вам эту дачу? – я произнесла каждое слово раздельно, чувствуя, как пересыхает во рту. – А документы у вас есть?
Женщина раздраженно цокнула языком, видимо, решив, что я действительно какая-то сумасшедшая соседка или проверяющая.
– Да пожалуйста! Мне скрывать нечего.
Она развернулась, скользнула в открытую дверь дома и через минуту вернулась с прозрачной пластиковой папкой. Вытащила оттуда сложенные листы бумаги и протянула мне через перила.
Я не стала брать их в руки. Я просто опустила взгляд на верхний лист. Это была официальная выписка из ЕГРН. В графе «Объект права» значился адрес моего участка. А в графе «Правообладатель» черным по белому было напечатано: Смирнова Алина Сергеевна.
Дата регистрации совпадала с тем самым днем, когда я перевела Игорю три с половиной миллиона рублей.
– Посмотрели? А теперь идите отсюда, пока я охрану не вызвала, – Алина убрала документы обратно в папку, всем своим видом демонстрируя превосходство. – Игорь приедет вечером, я ему обязательно расскажу, что тут какие-то сумасшедшие тетки ходят.
– Обязательно расскажите, – я медленно разжала кулаки.
Я не стала кричать. Я не вцепилась ей в волосы, не стала бить посуду на веранде или доказывать, чьи это деньги. Спорить с этой женщиной не имело никакого смысла. Она была лишь следствием. Причина прямо сейчас лежала на моем диване и смотрела спортивный канал.
Я развернулась и пошла по гравийной дорожке обратно к калитке. Спиной я чувствовала ее недоуменный взгляд. Вышла за ворота, села в свою пропахшую землей машину.
Ключ в замке зажигания повернулся с сухим щелчком. Я положила руки на руль. Пластик под ладонями казался ледяным. Я смотрела на красную машину, припаркованную у моих ворот, и в моей голове складывался четкий, математически выверенный пазл из десятков мелких деталей, которые я раньше списывала на его усталость. Его постоянные задержки на работе. Его нежелание ехать на дачу вместе со мной. Его пароли на телефоне.
Он не просто завел любовницу. Он обокрал меня. Он взял годы моего тяжелого, изматывающего труда, мои бессонные ночи, деньги от продажи комнаты моей бабушки и подарил их чужой женщине, чтобы казаться ей богатым и щедрым мужчиной.
Я перевела селектор коробки передач в положение «Драйв» и нажала на газ.
Обратная дорога заняла меньше времени. Я не замечала ни пробок, ни ям на асфальте. Внутри меня работала холодная, безжалостная программа. Вся моя усталость, все раздражение от его лени, грязных носков, пустых пивных банок и вечных жалоб на жизнь сплавились в один монолитный кусок чистой, концентрированной ярости.
Я припарковалась у своего подъезда. Поднялась на четвертый этаж. Ключ мягко скользнул в замочную скважину.
В квартире ничего не изменилось. Тот же спертый воздух, пахнущий вчерашним ужином и немытым телом. Игорь все так же лежал на диване. Только теперь он спал, приоткрыв рот, а по телевизору шла какая-то реклама.
Я не стала его будить. Я прошла в прихожую, открыла нижний ящик шкафа-купе и достала рулон плотных черных мешков для строительного мусора на сто двадцать литров. Разорвала бумажную наклейку. Глянцевый полиэтилен агрессивно зашуршал в моих руках.
Я зашла в спальню. Распахнула створки его половины шкафа. Я не складывала его вещи аккуратно. Я сгребала их обеими руками. Его офисные рубашки, джинсы, свитера – все это летело в черное, бездонное чрево пакета. Туда же отправилось его нижнее белье, галстуки, дорогие ремни.
Когда первый мешок заполнился, я туго завязала его горловину. Оторвала второй.
Я вышла в коридор, смахнула с обувной полки все его кроссовки и туфли. Прошла в ванную, сгребла его бритвенные принадлежности, парфюм, зубную щетку. Флакон с одеколоном глухо звякнул, ударившись о пластик станка.
Шуршание пакетов было громким. Оно нарушило уютную тишину квартиры.
Игорь заворочался на диване, громко зевнул и сел, потирая заспанные глаза. Он посмотрел на меня, стоящую посреди комнаты с двумя огромными черными мешками.
– Галя, ты чего? – его голос был хриплым со сна. – Ты же на дачу уехала. Чего вернулась так быстро? И что это за мусор? Генеральную уборку затеяла?
Я медленно подошла к дивану. Поставила мешки на пол. Мое лицо было абсолютно спокойным, ни один мускул не дрогнул.
– Я нашла документы, Игорь, – мой голос звучал так ровно и тихо, что ему пришлось напрячь слух. – Дача оформлена на твою любовницу. Я поехала проверить грядки, а там хозяйничает чужая женщина. Алина Сергеевна, кажется.
Его челюсть буквально отвисла. Сонливость слетела с него в одну секунду. Лицо пошло красными, некрасивыми пятнами, а глаза забегали по комнате, словно ища пути к отступлению. Он попытался что-то сказать, открыл рот, но издал только невнятный сипящий звук.
– Галя... ты... ты все не так поняла, – наконец выдавил он из себя, вскакивая с дивана. Вся его вальяжность исчезла, уступив место липкому, жалкому страху пойманного вора. – Это ошибка! Я могу все объяснить! Это для налоговой нужно было... я оформил на подставное лицо, чтобы мы субсидию не потеряли!
– Не утруждай себя, – я оборвала его жалкий лепет, от которого меня физически затошнило. – Я видела выписку из реестра. Я видела ее халат на моей веранде. И я видела ее машину.
Я подошла к первому мешку, ухватилась за узел и поволокла его по ламинату в коридор. Пластик громко шуршал. Я распахнула входную дверь. В подъезде пахло хлоркой и старой краской. Я вышвырнула мешок на лестничную клетку. Он тяжело ухнул о бетонный пол.
– Что ты делаешь?! – Игорь бросился за мной, пытаясь перехватить второй мешок. Его пальцы вцепились в полиэтилен. – Галя, ты с ума сошла?! Куда ты мои вещи кидаешь?!
Я резко дернула мешок на себя. Полиэтилен затрещал, но выдержал.
– Твои вещи отправляются по месту твоей новой прописки. К Алине Сергеевне. У нее отличный дом в шестидесяти километрах отсюда. Воздух свежий, спина болеть не будет.
Я вытолкнула второй пакет на площадку.
– Галя, прекрати этот цирк! – он попытался повысить голос, переходя в привычное наступление, но его глаза выдавали животный ужас. – Я никуда не пойду! Это и моя квартира тоже! Мы в браке!
– Эта квартира досталась мне по наследству за пять лет до нашего знакомства, Игорь. У тебя здесь даже временной регистрации нет. А теперь обувайся. Живо.
Он понял, что я не шучу. Он посмотрел в мои глаза и не увидел там ни слез, ни боли, ни готовности прощать. Он увидел там только ледяную пустоту и брезгливость, с которой смотрят на раздавленного таракана.
Медленно, сутулясь, он влез в свои старые домашние кроссовки, которые я не успела упаковать. Накинул куртку, висевшую на крючке. Он больше не был похож на хозяина жизни.
– Ты об этом пожалеешь, – злобно прошипел он, переступая порог. – Ты останешься одна. Никому не нужная старая грымза со своими таблетками. Я у тебя отсужу половину всего, что у нас есть!
– Попробуй, – я холодно усмехнулась. – Я уже отправила копии всех банковских переводов своему адвокату. Ты сядешь за мошенничество в особо крупных размерах, если не перепишешь дачу на меня добровольно. Ключи.
Он вздрогнул. Слово «мошенничество» пробило его броню. Он молча вытащил из кармана связку ключей и бросил ее на тумбочку. Металл звякнул о дерево.
Я захлопнула дверь.
Дважды повернула ключ в нижнем замке. Затем закрыла верхний. И с тяжелым, металлическим лязгом задвинула ночную щеколду.
В прихожей повисла абсолютная, звенящая тишина. Только гудел старый холодильник на кухне.
Я прислонилась спиной к прохладной металлической поверхности двери. Закрыла глаза и сделала глубокий вдох. Воздух в квартире уже начал очищаться от запаха его пота и перегара.
Я прошла на кухню. Налила в чайник воды и нажала кнопку. Медленно достала из шкафчика кружку.
Мне не хотелось плакать. Впереди был тяжелый судебный процесс, грязь, раздел имущества и попытки вернуть свои деньги. Мне придется потратить много нервов, чтобы вышвырнуть его девицу из моего дома. Но когда чайник щелкнул, выбросив облачко горячего пара, я вдруг поняла, что мне стало удивительно легко дышать.
Опухоль была удалена. Я больше не тащила на себе паразита. Я заварила крепкий черный чай с чабрецом, обхватила горячую кружку ладонями и посмотрела в окно. Завтра я найму лучшего адвоката в городе. А сегодня я буду просто пить чай в тишине. В своей собственной, чистой квартире.