Связка ключей исчезла в кармане Геннадия, а Денис так и стоял с рюкзаком у двери. Договорился с одноклассниками на станции встретиться, час собирался, и тут такое.
— Пап, ну ты чего, — растерянно сказал парень. — Мы же неделю назад договорились, я ребятам обещал.
— Я тебе не папа, — отрезал Геннадий. — И дача моя, не твоя. Хочешь на природу — пусть твой родной отец тебя куда-нибудь свозит.
Денису было семнадцать, и последние восемь лет он называл отчима папой. Потому что так было проще, и потому что Геннадий сам когда-то предложил. Родной отец платил алименты через раз и виделся с сыном пару раз в год, когда вспоминал о его существовании.
— Гена, ну что ты начинаешь, — Лариса старалась говорить спокойно. — Ребята же ждут, там ничего такого, переночуют одну ночь, уберут за собой.
— Ларис, я сказал — нет, значит нет. Моя дача, мои правила. Пусть твой сын учится уважать чужое имущество.
Денис молча взял рюкзак, прошёл в свою комнату и закрыл дверь. Не хлопнул, а именно закрыл, аккуратно. От этого Ларисе стало ещё тяжелее.
— Ты зачем так с ним? — спросила она мужа, когда они остались вдвоём в коридоре.
— А что я такого сказал? Правду. Дача на мне записана, я за неё налоги плачу, я туда деньги вкладываю. А он приведёт толпу подростков, они там всё разнесут.
— Три человека — это толпа?
— Лариса, хватит. Тема закрыта.
Геннадий ушёл в комнату, включил телевизор. Лариса постояла ещё минуту, потом пошла на кухню, села за стол и достала телефон. Руки немного подрагивали, но не от обиды. Она знала кое-что, чего не знал ни муж, ни сын.
Три дня назад ей позвонила Зинаида Петровна, соседка по даче, божий одуванчик семидесяти двух лет, которая проводила там всё лето с апреля по октябрь.
— Ларисочка, тут такое дело, я даже не знаю, как сказать, — начала соседка издалека. — Ты извини, что лезу не в своё дело, но я подумала, что лучше тебе знать.
— Что случилось, Зинаида Петровна?
— К вам на участок приезжали какие-то люди. С бумагами. Я в это время малину поливала, всё видела. Они калитку открыли своим ключом, походили, пофотографировали, бумажку какую-то на дверь повесили.
— Какую бумажку?
— Я потом подошла посмотреть, думала, может, реклама какая. А там написано — арест имущества. И печать приставов. Ларисочка, у вас всё в порядке?
Лариса тогда сказала, что да, всё хорошо, наверное, какая-то ошибка, спасибо, что позвонили. Положила трубку и минут двадцать сидела, пытаясь понять, что происходит.
Дача была записана на Геннадия, это правда. Он её получил в наследство от матери за год до их свадьбы. Лариса туда вложила кучу денег и сил — новый забор, теплица, нормальный туалет вместо деревянной будки, баня, которую строили два лета подряд. Но формально она была никто, просто жена.
В тот же вечер, пока муж был в душе, Лариса залезла в его портфель. Она никогда раньше так не делала за все девять лет брака, считала это недостойным. Но тут что-то щёлкнуло внутри.
В портфеле нашлись три письма от банка с требованием погасить задолженность по кредиту. Сумма — два миллиона четыреста тысяч рублей. Кредит Геннадий взял полтора года назад, якобы на развитие бизнеса. Лариса об этом ничего не знала.
Она тогда положила всё обратно, тихо закрыла портфель, вышла на балкон. Стояла и думала. Не плакала. Просто думала.
— Мам, он меня специально унижает, — сказал Денис, когда Лариса зашла к нему в комнату через час после скандала. — Я понимаю, что он мне не родной отец, но зачем вот так?
— Дениска, я разберусь.
— Да что тут разбираться. Он всегда так. Пока ты рядом — нормальный, а как уходишь — сразу напоминает, что я чужой. Типа, это его квартира, его дача, его машина. А мы с тобой так, приложение.
— Квартира не его, — машинально сказала Лариса. — Квартира моя, я её до брака купила.
— Ну вот. А он ведёт себя, будто мы ему чем-то обязаны.
Денис лежал на кровати, смотрел в потолок. Длинный, худой, с отцовскими глазами и материнским упрямством.
— Ты ребятам позвонил?
— Да, сказал, что планы поменялись. Они нормально отреагировали, в кино пойдём вместо дачи.
— Вот и хорошо.
Лариса вышла из комнаты и пошла в спальню. Геннадий лежал на кровати, листал что-то в телефоне.
— Гена, нам надо поговорить.
— О чём?
— О даче.
— Лариса, я же сказал — тема закрыта. Не поедет туда твой Денис, и точка.
— Я не про Дениса. Я про дачу вообще. Мне Зинаида Петровна звонила. Говорит, приставы приезжали.
Лариса смотрела, как меняется лицо мужа. Сначала удивление, потом раздражение, потом что-то похожее на страх.
— Эта старая карга вечно в чужие дела лезет.
— Гена, это правда?
— Что правда?
— Что на дачу наложен арест.
Пауза. Геннадий сел на кровати, почесал затылок.
— Там недоразумение. Я решу.
— Какое недоразумение?
— Слушай, это мои дела. Финансовые. Я разберусь, не надо лезть.
— Гена, я твоя жена. Какие у тебя долги?
— Нет у меня никаких долгов.
— Тогда откуда приставы?
Геннадий встал, прошёлся по комнате.
— Ладно, я тебе объясню. У меня была небольшая задолженность по кредиту, буквально пара месяцев просрочки. Банк, вместо того чтобы нормально договориться, сразу побежал в суд. Суд вынес решение, приставы наложили арест. Но это временно, я уже договорился с кредитором, через месяц всё снимут.
— Сколько ты должен?
— Это неважно.
— Гена, сколько?
— Около двух миллионов.
Лариса села на кровать. Два миллиона четыреста тысяч, если быть точной. Она помнила цифру из письма.
— Откуда такой кредит?
— На бизнес брал. Хотел автосервис открыть с Витькой Соловьёвым. Помнишь, я говорил?
Лариса помнила. Полтора года назад Геннадий действительно рассказывал про какой-то проект с однокурсником. Говорил, что нужны вложения, что у Витьки есть помещение, нужно только оборудование купить. Лариса тогда спросила, сколько нужно денег. Муж ответил — триста тысяч, мы с Витькой скинемся пополам.
— Ты же говорил — триста тысяч.
— Ну, в итоге получилось больше.
— В восемь раз больше?
— Лариса, не надо меня допрашивать. Я мужик, я решаю финансовые вопросы сам.
— Ты взял кредит на два с половиной миллиона и ничего мне не сказал. За полтора года. И теперь у нас забирают дачу.
— Не забирают, а арест. Это разные вещи. Арест — это просто мера, чтобы я не продал. Как только погашу долг — снимут.
— А на машину тоже арест?
Геннадий молчал.
— На машину тоже, да?
— Да.
Машина была почти новая, Киа Соренто, купленная год назад. Лариса тогда ещё удивилась — откуда деньги. Геннадий сказал, что продал гараж, который достался от отца. Гараж действительно был, и он действительно куда-то делся. Но теперь Лариса понимала, что гаражных денег не хватило бы и на половину машины.
— Гена, ты мне врал полтора года.
— Я не врал. Я просто не посвящал тебя в детали.
— Это одно и то же.
— Нет. Я мужчина, я должен решать проблемы сам. Зачем тебя нервировать?
— Затем, что я твоя жена. Затем, что у нас общая жизнь. Затем, что ты сегодня унизил моего сына, чтобы скрыть, что дача под арестом.
Геннадий покраснел.
— Я его не унижал.
— Ты сказал ему — твой родной отец пусть тебя возит. После восьми лет, когда он называл тебя папой.
— Я погорячился.
— Ты погорячился, потому что боялся, что он туда приедет и увидит бумажку приставов на двери.
Молчание.
— Гена, я права?
— Ну, отчасти.
— Отчасти — это как?
— Ладно, да. Я не хотел, чтобы кто-то туда ездил, пока я не решу вопрос.
— Логично было бы сказать мне правду. А не прятать ключи и унижать Дениса.
— Лариса, хватит. Я признал, что был неправ. Давай закроем тему.
Но Лариса не собиралась закрывать тему.
На следующий день она взяла отгул и поехала в банк. Там объяснили, что являются только кредитором, а информацию по исполнительному производству нужно получать у приставов. Лариса поехала к приставам. Отстояла очередь, получила талончик, подождала ещё час.
Молодой парень в форме посмотрел на неё устало:
— Вы кто должнику?
— Жена.
— Паспорт.
Лариса протянула паспорт. Парень пощёлкал по клавиатуре.
— Так, Климов Геннадий Сергеевич, семьдесят седьмого года рождения. Задолженность два миллиона четыреста двенадцать тысяч рублей плюс исполнительский сбор. На данный момент наложен арест на земельный участок с садовым домом в СНТ «Рассвет» и автомобиль Киа Соренто двадцать третьего года выпуска.
— А квартира?
Парень снова посмотрел в компьютер.
— Квартира не в собственности должника. Принадлежит Климовой Ларисе Владимировне, то есть вам. Приобретена до брака, не является совместным имуществом.
Лариса выдохнула. Хоть что-то.
— А что будет дальше?
— Если должник не погасит задолженность в установленный срок, арестованное имущество будет реализовано на торгах.
— То есть продадут?
— Да.
— Когда?
— Срок добровольного погашения — два месяца с момента возбуждения производства. Производство возбуждено шестнадцатого апреля. Сегодня двенадцатое мая. Осталось чуть больше месяца.
Лариса вышла из здания и села на лавочку. Достала телефон, хотела позвонить подруге, но передумала. Посидела минут пять, встала и поехала домой.
Геннадий вернулся с работы около семи. Лариса сидела на кухне и ждала.
— О, ты сегодня пораньше? — удивился муж. — Я думал, ты до восьми.
— У меня отгул был.
— И что делала?
— К приставам ездила.
Геннадий замер в дверях.
— Зачем?
— Узнать, что нам грозит.
— Я же сказал — я решу.
— Гена, у тебя месяц. Если не погасишь долг, дачу продадут. И машину тоже.
— Я знаю.
— И откуда ты возьмёшь два с половиной миллиона?
Геннадий прошёл на кухню, сел напротив, налил себе воды.
— У меня есть план. Витька обещал вернуть свою долю. Это миллион двести.
— А остальные?
— Займу.
— У кого?
— Найду. У ребят с работы, у друзей.
— У тебя нет друзей с такими деньгами.
— Лариса, я разберусь.
— Гена, я хочу понять. Ты полтора года назад взял два с половиной миллиона. Куда они делись?
Геннадий молчал.
— На автосервис?
— Частично.
— Сколько?
— Миллион.
— А остальные полтора?
— Лариса, это сложно объяснить.
— Попробуй.
Геннадий вздохнул.
— Часть ушла на машину. Гаражных денег не хватило, я добавил из кредита. Семьсот тысяч.
— А ещё восемьсот?
Молчание.
— Гена.
— Ладно. Только не кричи. Я вложил в одну тему. Там обещали хороший процент.
— Какую тему?
— Инвестиции. Компания была, криптовалюта, трейдинг. Витька меня привёл. Говорил, что он уже заработал нормально.
Лариса закрыла глаза. Потом открыла.
— Финансовая пирамида?
— Это не пирамида. Это инвестиционный фонд.
— Который закрылся?
— Ну, они временно приостановили выплаты.
— Гена, они закрылись. И твои восемьсот тысяч вместе с ними.
— Там ещё идут разбирательства. Возможно, вернут.
— Не вернут. Потому что так всегда бывает. Люди несут деньги, им обещают золотые горы, а потом офис закрывается, хозяева улетают на Кипр.
Геннадий молчал.
— То есть, если я правильно понимаю, — Лариса встала, прошлась по кухне, — ты взял кредит на два с половиной миллиона. Миллион отдал Витьке на автосервис, который, судя по всему, не работает, потому что я ни разу про него не слышала. Семьсот отдал за машину. И восемьсот отнёс мошенникам.
— Витька говорит, там были проблемы с помещением. Арендодатель отказался продлевать договор. Деньги ушли на ремонт, на оборудование. Оборудование на складе лежит.
— И он вернёт тебе миллион двести?
— Обещал. До конца месяца.
— Гена, ты понимаешь, что Витька тебя кинул?
— Он не кинул. У него сейчас сложности, но он вернёт.
— Он не вернёт. Потому что денег у него нет.
— Лариса, откуда ты знаешь?
— Потому что я не идиотка.
Геннадий стукнул ладонью по столу.
— Хватит меня оскорблять.
— Я не оскорбляю. Я констатирую факт. Ты за полтора года умудрился спустить два с половиной миллиона на ерунду и ничего мне не сказать. Теперь у нас забирают дачу, на которую я убила пять лет и почти миллион своих денег. Забирают машину. И всё это время ты ходишь и делаешь вид, что ты хозяин жизни, унижаешь моего сына, потому что он «чужой».
— Я не унижал.
— Унижал. Потому что тебе нужно было на ком-то отыграться. Ты боялся, что правда вылезет, и вместо того, чтобы поговорить со мной, как нормальный человек, начал изображать из себя властного мужика. «Моя дача, мои правила». Какая твоя дача, Гена? Её через месяц продадут с молотка.
Геннадий сидел, опустив голову.
— Я думал, что смогу выкрутиться.
— Выкрутиться из чего? Из кредита, который ты брал без моего ведома?
— У меня были планы. Автосервис должен был заработать. Инвестиции должны были принести прибыль. Я бы погасил кредит, и ты бы ничего не узнала.
— А если бы не погасил?
— Я не думал об этом варианте.
— Вот именно. Ты никогда не думаешь. Ты берёшь, тратишь, вкладываешь куда попало, а потом надеешься, что как-нибудь рассосётся. Только оно не рассасывается.
Три недели прошли в странной атмосфере. Геннадий ходил мрачный, звонил Витьке по несколько раз в день. Тот каждый раз обещал вот-вот отдать деньги.
Денис чувствовал, что в семье что-то не так, но вопросов не задавал. Только однажды, когда они с матерью остались вдвоём, спросил:
— Вы с папой разводитесь?
— Не знаю пока.
— Он что-то натворил?
— Да.
— Серьёзное?
— Достаточно.
Денис кивнул и больше не спрашивал.
В начале июня Лариса получила сообщение от Зинаиды Петровны: «Ларисочка, у вас на даче опять были какие-то люди. С камерами. Всё фотографировали, записывали. Я подошла, спросила. Говорят — оценка имущества перед торгами».
Вечером Лариса показала сообщение Геннадию.
— Оценщики приезжали.
Муж прочитал, положил телефон.
— Витька обещал на этой неделе.
— Гена, торги уже готовят. Даже если Витька отдаст, этих денег не хватит.
— Я ещё займу.
— У кого?
— Найду.
— Ты три недели ищешь и не нашёл.
Геннадий молчал.
— Слушай, — сказала Лариса. — Я тут думала. Даже если дачу продадут, может, хоть что-то останется после погашения долга?
— Навряд ли. Там ещё исполнительский сбор, пени набежали.
— А машина?
— Машина три года, пробег большой. Миллион четыреста дадут, если повезёт.
— То есть в сумме хватит?
— С горем пополам.
— Тогда пусть забирают.
Геннадий посмотрел на неё.
— В смысле?
— Пусть забирают дачу и машину. Хватит бегать, занимать, унижаться. Отдадим долг и всё.
— Это же моя дача. Мама её всю жизнь строила.
— Мама твоя умерла десять лет назад. А дачу мы с тобой строили вместе. Точнее, я строила, а ты на диване лежал.
— Я работал.
— Ты работал, а в свободное время лежал на диване. Забор кто ставил? Я с Денисом и с наёмниками. Баню кто строил? Я нанимала бригаду, я за ними ходила, чтобы не накосячили. Теплицу кто покупал, собирал, сажал? Я. А ты приезжал на шашлыки раз в месяц.
— Лариса, мы сейчас не об этом.
— Мы именно об этом. Ты мне девять лет рассказываешь, что ты хозяин, что дача твоя, что квартира наша общая, хотя она моя. А на деле ты за девять лет не вложил в семью ничего, кроме своей зарплаты, которой хватает на еду и коммуналку. Всё остальное — я. Мой ремонт в квартире, мои деньги на репетиторов Денису, мои накопления на отпуск. А ты при этом ведёшь себя так, будто ты глава семьи и главный добытчик.
Геннадий молчал.
— Знаешь, что меня больше всего задело? Не долг. Не пирамида. Не Витька. А то, что ты три недели назад сказал Денису — «я тебе не папа». После восьми лет, Гена. Он тебя любил. Он тебя уважал. Он тебе верил. А ты ему в лицо сказал, что он чужой.
— Я погорячился.
— Ты не погорячился. Ты показал своё настоящее отношение. Пока всё было хорошо, Денис был сыном. А как припёрло — сразу чужой ребёнок, пусть родной отец возит.
— Лариса, я попрошу у него прощения.
— Поздно.
— Почему?
— Потому что он слышал, как ты на меня орал. Потому что он знает про долги. Потому что он две недели ходит и думает, что он в чём-то виноват.
— Откуда он знает про долги?
— Я ему сказала.
— Зачем?
— Потому что он взрослый человек. Потому что он член семьи. Потому что он имеет право знать, что происходит. В отличие от меня, которую ты полтора года держал в неведении.
Геннадий встал, прошёлся по кухне.
— И что теперь?
— Теперь мы живём дальше. Без дачи. Без машины. Без иллюзий.
— А «мы» — это кто?
Лариса посмотрела на него.
— Я и Денис. Тебе решать, хочешь ли ты быть частью этого «мы».
В июле дачу продали на торгах. Вместе с баней, теплицей, новым забором и яблонями, которые Лариса сажала в первый год брака. Покупатель дал миллион семьсот — в два раза дешевле рыночной цены, но на торгах всегда так.
Машину забрали раньше, выручили миллион двести. В сумме хватило на погашение долга с пенями и сборами. Осталось сорок три тысячи рублей, которые перевели на счёт Геннадия.
Витька так и не вернул деньги. Сначала говорил — на следующей неделе. Потом — через месяц. Потом перестал отвечать на звонки. Геннадий ездил к нему домой, но жена Витьки сказала, что он уехал к родственникам в Краснодар и когда вернётся — неизвестно.
В августе Лариса подала на развод. Геннадий не сопротивлялся, только спросил:
— А как же квартира?
— Квартира моя. Ты туда не вложил ни копейки.
— А где я буду жить?
— Снимай.
Развод оформили в октябре. Геннадий съехал, забрав телевизор, диван и сорок три тысячи рублей, оставшихся от продажи имущества.
— А от меня алименты будут требовать? — спросил он напоследок. — На Дениса?
— Дениске через полгода восемнадцать. Какие алименты.
— Ну, мало ли.
— Не буду требовать. Уходи уже.
Геннадий ушёл.
Денис сдавал в тот вечер последний экзамен по вождению и вернулся домой с правами. Лариса открыла дверь, увидела сына — счастливого, взрослого, красивого.
— Сдал?
— Сдал.
— Молодец. Ужинать будешь?
— Буду.
Они сидели на кухне, ели котлеты с гречкой, и Денис рассказывал про экзамен, про инструктора, про девчонку из группы, которая три раза заглохла на перекрёстке.
— Мам, а ты как?
— Нормально.
— Точно?
— Точно.
Денис кивнул, доел котлету, встал.
— Мам, я тебя люблю.
— Я тебя тоже.
Он ушёл к себе. Лариса посидела ещё минут десять, потом убрала посуду и пошла в комнату, где раньше стоял диван Геннадия. Теперь там было пусто — только следы от ножек на ковре.
Надо будет кресло поставить, подумала она. Или фикус какой-нибудь.
Достала телефон и открыла сайт с объявлениями.