Роман «Звёзды падают и опять взлетают» глава 3 «Перемены в СССР» часть 112
— Ну что ты на меня так смотришь? — заметив осуждающий взгляд мужа, фыркнула Татьяна, нервно теребя пуговицу на халате, которая держалась на честном слове и готова была в любой момент оторваться. — Пообещал мне купить босоножки, да деньги, что ли, пожалел? Ну так и скажи!
— С чего ты взяла, что я деньги пожалел? — вопросом на вопрос ответил Иван.
— Как с чего? Да у тебя на лице всё написано! Жмот ты, вот ты кто! Обнадёжил ты меня, а я, как наивная девчонка, взяла и тебе поверила. Эх, Ваня, Ваня… — она уже готова была пустить слезу, но не успела.
— Зай, за кого ты меня принимаешь? За пустобрёха, что ли? — спросил муж и, не дождавшись ответа, с досады стукнул кулаком по белёной стене, расцарапав костяшки пальцев, вышел из комнаты.
Татьяна вздрогнула от неожиданности, а потом, осмелев, с ехидцей в голосе прокричала:
— Ишь чё обидчивый какой! — Она проводила его колючим взглядом, который он почувствовал спиной. Пуговица оторвалась. Татьяна повертела её между пальцев и убрала в карман.
«На кухню пошёл, похоже, что он там, где-то заначку заны́кал, — мысленно предположила она. — Лихо я на него наехала! — Душа её ликовала. — А по-другому с ним нельзя: мужика в ежовых рукавицах держать надо, чтобы жизнь малиной не казалась. Уж кто-кто, а я-то это прекрасно знаю», — довольная собой улыбнулась она, а потом, покачивая бёдрами, вышла из комнаты, остановилась у трюмо. Посмотрела на свои обветренные губы, облизала их и вздохнула:
— Губы на губы не похожи… Прямо чёрт-те чё и сбоку бантик, — она вытянула губы трубочкой и повертела головой, любуясь собой.
Услышав стенания жены, Иван хмыкнул:
— Не прибедняйся, красивые у тебя губы.
— Ага, скажешь тоже… Глянь, вон, как обветрили, как будто я всю ночь с тобой на морозе миловалась. — Она достала из сумочки красную помаду, открыв тюбик, прежде чем покрасить губы, посетовала: — Вань, у меня помада заканчивается!
— Ну так купи новую! — откликнулся он из кухни, и сделав вывод внутри себя: «По полной она меня, похоже, раскрутить надумала. Натура у неё такая: сколько денег не дай — всё мало. Не баба, а транжирка какая-то… Зря я повёлся на её босоножки, могла бы и до лета подождать, но Танька — это Танька, ей надо всё и сразу».
Татьяна покривлялась перед зеркалом, оценивая свою ма́нкость, а потом возразила мужу:
— Купила бы, а на какие шиши?
— На те же, что и босоножки.
— Так путная-то увлажняющая помада дорогая, а от дешёвой у меня губы пересыхают, а потом трескаются, — она вздохнула, закрыла тюбик и убрала его в сумочку.
— Так купи путную, раз уж тебе без неё никак.
— Правда?! — обрадовалась она, и потёрла ладони.
— Ну, конечно, правда, — вынимая заначку, припрятанную в «хрущёвском холодильнике» *, подтвердил Иван.
Взгляд Татьяны упал на флакон духов, оставшихся на донышке, и она скуксилась, проронив:
— И «Красной Москвы» на один мазок осталось!
— Так ты её, вроде бы, недавно покупала.
— Ну так Ленка, наверное, всю на себя измазала! Я-то ведь у тебя баба экономная, знаю цену заработанной копейке.
— Что-то я не заметил, чтобы от неё «Красной Москвой» разило, как от тебя.
— Разило? — Татьяна подавилась слюной и закашлялась. — Да что ты в духах понимаешь? — поправляя причёску, возмутилась супруга. — Уж лучше бы ты помалкивал, Вань, или так уж и сказал бы, что тебе денег на духи жалко.
— Жалко у пчёлки, а пчёлка на ёлке, — как в детстве произнёс он поговорку. — Но деньги я же не рисую, Зай, ты должна это понимать.
— Да как ты посмел мне такое сказать?! Да я и так во всём себе отказываю, а ты нисколько меня не жалеешь! — привычно стала она давить на жалость, пытаясь добиться своего.
— Зай, прошу, не заводись! — пересчитывая заначку, сказал супруг. — Ты уж определись, что для тебя важнее: босоножки, духи или помада?
Татьяна тут же без тени сомнения протараторила:
— Всё! И босоножки, и духи, и помада, — а потом, взглянув на свой халат, жалобно пропела частушку: — Хороша я, хороша-а, да плохо я оде-э-та. Никто за-а-муж не берёт девушку за э-это…
— Так ты же замужем, Зай! Не прибедняйся, душа моя. — Иван убрал заначку в карман хлопчатобумажного трико и, выглянув из кухонного проёма, подтянул сползшее проношенное до дыр трико. — Уж если, по-твоему, ты плохо одета, то про меня и говорить нечего. Хожу в рваных трику́шках как последняя шантрапа. Сегодня чуть со стыда не сгорел, когда сосед с самогонкой пришёл.
— Так я виновата, что ли, что на тебе всё как на огне горит! — фыркнула Татьяна и от обиды надула губы.
— Так и я не виноват, что ты мне не разрешаешь носить трико, которое мне Тигра купила, а оно ведь совсем новое.
— Опять ты про неё вспомнил.
Иван хотел сказать: «А я про неё и не забывал!», но промолчал. В глазах его появилась тоска, чтобы отвлечься от тягостных воспоминаний, он решил сменить тему разговора:
— Тань, а пельмени-то для Ленки варить?
— Да не знаю я, — отмахнулась Татьяна, ревнуя мужа к покойной сопернице. «Но ничего, — успокоила она себя мысленно, — вот куплю фиолетовые босоножки и расстанусь с этим рыжим чёртом согласно моему сценарию».
Иван отвлёк её от размышлений, продолжив диалог:
— Так, а с чем в больницу-то навещать пойдём? С пустыми руками, что ли?
— Ну тогда вари.
— А сколько?
— Вань, ну какой ты зануда.
— Ну почему сразу зануда-то? — он развёл руки, а потом подошёл к жене и, обняв её, пояснил: — Я ж не знаю сколько варить: двадцать, тридцать?
— Ну какие двадцать? Какие тридцать? Ещё сорок скажи!
— Ну сорок, так сорок, — муж повёл плечами. — Сколько скажешь, столько и сварю.
— Штук двадцать свари и хватит ей.
— А не маловато будет? — усомнился Иван.
— Я бы даже сказала, что многовато. За то, как она ко мне относится, так и этого лишку.
— Так, а сколько тогда сварить? — теряя терпение, разнервничался супруг. — Пятнадцать, что ли?
— Блин, пятнадцать вроде маловато.
— Ну, тогда сколько? Восемнадцать?
— Ну, давай восемнадцать. Только вари побыстрее! Нам ещё с тобой сегодня предстоит все магазины обойти.
— Зачем?
— Как зачем?! — вспылила Татьяна. — Ты же мне обещал босоножки купить, помаду и духи!
— Духи не обещал, — сказал он, как отрезал. — Только помаду и босоножки.
— Вечно ты на мне экономишь…
— Побойся Бога, Зай.
— Ещё и Бога приплёл. Ну, Ваня, и кто ты после этого?
Сыновья слушали перепалку родителей в своей комнате.
Пашка шепнул Тёмке:
— Ни за что на свете не женюсь! А то попадётся такая, как мамка, и жизни рад не будешь.
— А я на Ясеньке хоть сейчас жениться готов!
— Ну и дурак ты, Тёмка, — Пашка показал брату язык и ойкнул от боли.
— Сам дурак… — огрызнулся брат. — Был бы умным, то у соседей бы кольцо не стащил. Ещё и нам всем репутацию подпортил…
Пояснение:
в «хрущёвском холодильнике» *, «хрущёвский холодильник» — так в народе называют встроенный шкаф, который располагался на кухне, под подоконником, в нише, закрытой дверками. Внешняя сторона ниши тоньше, чем несущие стены здания, и имеет сквозные отверстия, через них зимой поступает холодный воздух.
© 26. 02. 2026 Елена Халдина
В первую очередь буду публиковать продолжение романа в Телеграм.
Жду вас в Телеграм и в Контакте
#рассказы #роман #семейные_отношения #дети #истории #Елена_Халдина #мистика #Звёзды_падают_и_опять_взлетают #детектив #СССР
Запрещается без разрешения автора цитирование, копирование как всего текста, так и какого-либо фрагмента данного романа.
Все персонажи вымышлены, все совпадения случайны.
Продолжение следует
Предыдущая глава ↓
Прочитать все романы можно тут ↓