В детстве в доме бабушки на самой верхней полке серванта стояла тонкая фарфоровая чашка. «Не бери ее, пожалуйста. Она для особых случаев», - говорила бабушка. И мне по-своему это было понятно. Ведь чашка была такая хрупкая. Казалось, если до нее неосторожно дотронуться, она рассыплется на осколки в твоих руках.
С годами понимаешь: каждый из нас - точно такая же чашка. Только стоим мы не в серванте, а идем по мокрому асфальту, смеемся в очередях, держимся за поручни в автобусе, злимся и миримся. Мы сделаны не из фарфора, но из субстанции куда более тонкой - из памяти, из страхов, из надежд, которые переливаются через край, когда внутри слишком тесно.
Внутри каждого - целый мир. Там плещутся океаны первой любви, шумят леса из обид, вырастают горы свершений и зияют впадины потерь. И все это великолепие, вся эта вселенная умещается в очень хрупком сосуде. Кожа - лишь тончайшая мембрана, граница, за которой кипит жизнь.
И вот мы идем по улице, и наши «чашки» соприкасаются. Мы толкаем друг друга плечами, не глядя. Бросаем слова, даже не подозревая, что слово - это не просто звук. Это рука, которая тянется к чужому сосуду. Можно провести кончиками пальцев по ободку, и это будет нежнее поцелуя. Можно неосторожно стукнуть костяшками, и по глазури побежит тонкая, невидимая глазу трещина. А можно и вовсе разбить вдребезги, рассыпав по полу то, что созидалось годами.
Иногда кажется, что мир слишком громкий. Слишком много рук тянутся к нам без спроса. Слишком много грубых прикосновений - слов, взглядов, оценок. Они оставляют царапины. Мы привыкаем к ним, как к потертостям на старой посуде, но внутри, на изнанке хрупкости, каждая царапина отдается болью.
Я все чаще ловлю себя на мысли, что хочу нести свою чашку бережно. И чужие - тоже замечать. Видеть, как светится изнутри тот, кто идет навстречу, как тревожно дрожит поверхность у того, кому больно. Хочу, чтобы прикосновения были только осознанными. Чтобы прежде чем взять чью-то душу в руки, человек замирал на мгновение, чувствуя тепло еще до касания.
Самое трудное и самое святое, что мы можем сделать для друг друга, - это помнить о его хрупкости. Не путать ее со слабостью. Хрупкость - это не про "не тронь, сломается". Хрупкость - это про "смотри, как тонко он чувствует, как глубоко дышит, как много в нем света, который так легко погасить".
Прикасаться к миру, к другому человеку, к самому себе нужно так, будто держишь в ладонях птенца или ту самую бабушкину чашку. С тем трепетом, с которым сдуваешь невесомую пыль. С той нежностью, с какой гладишь по щеке ребенка перед сном.
Ведь мы и правда ненадолго здесь. И каждый из нас - единственный в своем роде сосуд, в котором Бог замесил глину из смеха и слез, обжег испытаниями и расписал узорами судьбы. Разбить легко. Собрать - невозможно. Так давайте же будем друг для друга не ветром, что сбивает с ног, а теплыми, надежными ладонями, которые знают цену тому, что держат.