— В это озеро нельзя даже смотреть после заката, — Зыонг отодвинул мою пустую тарелку и поставил на стол две новые пиалы с чаем. — А купаться в нём — верная смерть.
Я хмыкнул и отхлебнул горячий напиток. Ну сколько можно пугать туристов? Мало мне было первого гостя, карпов и запрета на веник, теперь ещё озёра под подозрением.
Но Зыонг не смеялся. Он смотрел куда-то сквозь стену, будто видел то самое озеро прямо сейчас, за километры отсюда. В доме было тихо: жена уложила детей, даже мопеды за окном как-то притихли.
— Это не шутки, Семён. Там живёт дух. И он не любит, когда его тревожат.
Я поставил пиалу на стол.
— Рассказывай.
Зыонг кивнул, помолчал, собираясь с мыслями, и начал.
История, которую передают шёпотом
— Давно это было. Ещё мой дед рассказывал, а ему — его дед. В общем, есть у нас в провинции озеро, называется Хоаньем. Маленькое, тихое, вода чёрная, как кофе без молока. Рыба там водится, но местные никогда не ловят.
— Почему?
— Потому что рыба там — не рыба.
Я хмыкнул снова, но уже неуверенно. Зыонг говорил слишком серьёзно для человека, который любит пошутить.
— Объясни.
— Сейчас поймёшь. Жила в нашей деревне девушка по имени Тхао. Красивая, добрая, пела так, что птицы замолкали. Бывало, выйдет в поле — и работа в руках спорится, и песня льётся. Все её любили.
Зыонг отпил чай и продолжил:
— Полюбила она парня из соседней деревни. Звали его Куанг. Работящий, спокойный, из хорошей семьи. И он к ней с первого взгляда воспылал. Всё было красиво: встречались тайком, письма писали на рисовой бумаге, друг без друга дышать не могли.
— А чего тайком? — спросил я. — Любовь же вроде дело светлое.
Зыонг вздохнул:
— Отец Куанга был против. Богатый, важный, хотел сыну невесту с приданым. А семья Тхао бедно жила, отец рано умер, мать еле концы с концами сводила. Не пара, одним словом.
Я представил эту историю в своих родных краях. Сколько раз такое было — и у нас, и везде. Любовь разбивается о родительское «нет».
— И что они сделали?
— Решили бежать, — Зыонг понизил голос. — Договорились встретиться у озера в полночь. Там дорога на город начиналась, можно было на попутках уехать. Куанг должен был прийти первым, спрятать вещи в кустах и ждать.
Я подался вперёд:
— И?
— И Тхао пришла. Села на берегу, ждёт. Час нет, два нет. Луна взошла, вода чёрная блестит, тишина — хоть уши затыкай. А Куанга всё нет.
Зыонг замолчал, будто сам видел эту картину.
— Она плакала, звала его, думала — может, заблудился в темноте. А потом сняла сандалии, поставила их на берегу и вошла в воду.
— Зачем? — выдохнул я.
— Кто ж знает? Может, искупаться решила, пока ждёт. Может, от отчаяния. Может, показалось что-то в воде — зовёт кто. Никто уже не узнает. Только утром нашли её сандалии на берегу. И следы, которые уходят в воду и не возвращаются.
У меня по спине пробежал холодок. За окном было совсем темно, и тени в углах комнаты вдруг стали глубже.
— А парень?
— Куанг пришёл утром. Оказалось, отец запер его в чулане, чтобы не сбежал. Всю ночь он колотил в дверь, кричал, а его не слышали. А может, слышали, но не открыли. Когда он узнал, что случилось, бросился к озеру.
— Нашёл её?
Зыонг покачал головой:
— Нырнул раз, другой, третий. Вода чёрная, дна не видно. Его еле вытащили, без сознания. Откачали. А тело Тхао так и не нашли.
Я представил это чёрное озеро, парня, который ныряет в надежде найти любимую, и мурашки побежали по рукам.
— И что с ним стало?
— Куанг потом всю жизнь прожил один. Жениться не захотел, хотя отец невест подсовывал. Работал, молчал, а каждое полнолуние уходил к озеру. Сидел на берегу до рассвета. А перед смертью просил похоронить его на том берегу, напротив того места, где сандалии нашли.
То, что нельзя объяснить
Зыонг долил нам чай. Руки у него не дрожали, но лицо оставалось напряжённым.
— И с тех пор, — сказал он совсем тихо, — каждый год в полнолуние из озера слышен женский голос. Поёт.
— Поёт?
— Те самые песни, что Тхао пела при жизни. Местные старики говорят — голос узнают. Молодые не верят, думают, ветер в камышах. Но ветер так не поёт, Семён.
Я хотел сказать что-то скептическое, но слова застряли в горле.
— А если в это время какой дурак на лодке выплывет, — продолжил Зыонг, — лодка переворачивается. Водоросли хватают за борта, будто руки. Тех, кто тонул, потом находят — и у всех на лицах застыл ужас.
— Может, просто течение опасное?
Зыонг усмехнулся, но без веселья:
— Там нет течения. Озеро как миска. Вода стоит. И никто никогда не видел, чтобы водоросли сами по себе за борт хватали. Кроме тех, кто тонул. Но они уже не расскажут.
Я допил чай и посмотрел в окно. За окном — обычный вьетнамский вечер, светят фонари, ездят мопеды, где-то жарят нэмы. А у меня мурашки по коже, будто я сам на том берегу стою.
— А парня того дух не зовёт? — спросил я. — Тхао?
— Зовёт, — кивнул Зыонг. — Но он на том берегу лежит. Говорят, иногда в полнолуние видно, как от его могилы к озеру тянется туманная дорожка. Тонкая такая, светится еле-еле. Это он к ней ходит.
— Встречаются?
— Наверное. Кто ж их знает, мёртвых.
Утро на берегу
Я долго не мог уснуть. Ворочался, думал о Тхао и Куанге, о чёрной воде и туманной дорожке. А наутро сказал Зыонгу:
— Покажи мне это озеро.
Он удивился:
— Зачем?
— Не знаю. Хочу посмотреть.
Зыонг пожал плечами, но спорить не стал. Мы сели на его старенький мопед и поехали.
Озеро оказалось… обычным. Ну, почти. Километров пять от деревни, в низине, окружённое густыми кустами. Вода и правда тёмная — не чёрная, но мутная, глубокая, дна не видно. Тишина стояла такая, что уши закладывало. Даже птицы не пели.
Мы постояли на берегу. Я смотрел на гладь и всё время ловил себя на мысли, что из глубины на меня кто-то смотрит. Не зло, не страшно — просто смотрит.
— А камни здесь бросают? — спросил я шёпотом.
— Нельзя, — так же шёпотом ответил Зыонг. — Разбудишь.
Я не бросил. Просто постоял и почему-то сказал про себя: «Привет, Тхао. Я просто мимо шёл. Не бойся меня».
Ветер качнул ветки ближайшего дерева. Или мне показалось?
А Зыонг тронул меня за плечо:
— Пошли, пока солнце высоко. После заката здесь оставаться нельзя. Даже мне.
Мы уехали. Я обернулся — озеро уже скрылось за поворотом, но ощущение, что за мной смотрят, не отпускало до самого дома.
Что осталось за кадром
Вечером я спросил Зыонга:
— А ты сам веришь? Ну, во всё это?
Он долго молчал, потом ответил:
— Семён, я в городе вырос, в университете учился, физику знаю. Но когда я в полнолуние проезжаю мимо того озера, я не останавливаюсь. И тебе не советую.
Я кивнул.
Больше мы к этой теме не возвращались. Но перед сном я открыл ноутбук и зачем-то загуглил «озеро Хоаньем происшествия». Нашёл старую заметку в местной газете десятилетней давности: двое туристов из Китая перевернулись на лодке, тела не нашли. И ещё одну, пятилетнюю: местный рыбак, который всегда там ловил назло запретам, утонул в штиль.
Я закрыл ноутбук и решил, что Зыонгу про это не скажу.
P.S.
Это была только первая легенда о воде, которую я услышал во Вьетнаме. Зыонг обещал рассказать ещё четыре. Про реку, которая меняет русло, чтобы наказать обидчика. Про водопад, в котором видят лица умерших. Про колодец, исполняющий желания ценой, о которой лучше не знать.
Я буду записывать и выкладывать. А вы хотите продолжения? Тогда подписывайтесь и ставьте лайк — следующая легенда уже готова сорвать вам крышу.
И да, напишите в комментариях: есть ли в ваших краях мистические места, куда местные боятся ходить? Или, может, вы сами сталкивались с чем-то, чему нет объяснения? Мне правда интересно — вдруг наши байки чем-то похожи на вьетнамские?
Жду. 👇