Лето выдалось жарким, а Викина душа — тревожной. Бабушка, ее главный друг и командир, лежала в больнице. Родители укатили во Владивосток, и весь дом с огромным огородом лег на плечи тринадцатилетней девочки. «Не подведи, внучка, — просила бабушка по телефону, — поливай, полай, а как пойдут плоды — подкорми».
Вика старалась изо всех сил. Она свято помнила последний бабушкин наказ: «Огурчики наши любят настойку навозную». Конечно, возиться с вонючей бочкой было противно, но Вика, стиснув зубы, развела удобрение по бабушкиному рецепту и щедро полила им грядки — и огуречные, и соседние помидорные. «Пусть всем всего хватит», — думала она, представляя, как обрадуется бабушка буйной зелени.
Но через несколько дней сердце у нее упало. Листья на помидорах, еще недавно такие упругие и сочные, безвольно обвисли. Огурцы, на которые она возлагала особые надежды, тоже поникли, их яркая зелень потускнела. Огород выглядел больным, и виноватой в этом была только она, Вика.
Девочка села на корточки у грядки, гладя сморщенный листик. Внутри все перевернулось от обиды — не на кого-то, а на саму себя. Она так хотела помочь! Так старалась! А вместо благодарности получила вот это увядание.
Перед глазами встал строгий бабушкин взгляд, ее руки, привыкшие к труду, ее слова: «Огород — это наша кормилица, к нему с умом надо». А у Вики, выходило, ума не хватило. Хлынули слезы — горькие, бессильные.
«Выйдет бабушка из больницы, а тут… это, — думала Вика, всхлипывая. — Погубила все. Ни помидоров к осени, ни огурцов к засолке. Она так расстроится… И правильно накричит. Может, даже… ремнем». От этой мысли стало еще страшнее и горше. Она представляла, как бабушка, еще неокрепшая, идет по участку, и радость возвращения сменяется на лице разочарованием и гневом.
Вика не знала, что настой навоза — слишком «горячее», сильное удобрение для нежных корней помидоров, что им нужен совсем другой уход. Она не знала, что бабушка, хоть и могла прикрикнуть за нерадивость, никогда бы не подняла на нее руку за ошибку, сделанную от старания. Она знала только, что хотела как лучше, а вышло как всегда. И это «как всегда» лежало теперь перед ней унылыми, поникшими рядами, безмолвным укором.
Вика просидела так, пока солнце не начало клониться к закату, окрашивая увядшие листья в беспощный багрянец. Вдруг ее взгляд упал на старую лейку, прислоненную к сараю. «Вода, — мелькнула простая мысль. — Может, просто смыть?» Отчаяние сменилось тенью надежды. Девочка вскочила, схватила лейку и побежала к колонке. Она поливала помидоры долго, до темноты, пока земля не превратилась в жидкую грязь, вымывая из нее едкий настой. Каждый ковш воды казался ей попыткой смыть свою вину.
На следующее утро она почти боялась выйти в огород. Но чуда не произошло — растения стояли такими же печальными. Однако в глазах Вики уже не было прежней паники. Появилось упрямое желание бороться. Она побежала в деревенскую библиотеку, и через час, уткнувшись в потрепанный справочник огородника, наконец-то узнала горькую правду о «горячем» удобрении. Осознание ошибки пришло не с чувством поражения, а с облегчением: теперь она знала врага в лицо.
Весь остаток дня Вика провела в спасательной операции. Она осторожно окучивала корни томатов свежей землей, подсыпала к ним золы из бабушкиной печки. Для огурцов развела слабый раствор травяного чая из крапивы, который нашла в записях на обороте старой тетради. Работала молча, сосредоточенно, и в этой работе утихала душевная боль.
Бабушка вернулась через неделю. Она шла по участку медленно, и Вика, замирая у крыльца, ловила каждый ее взгляд. Бабушка остановилась у грядок, долго смотрела на помидоры, которые уже начали потихоньку выпрямляться, давая новые, хрупкие ростки. Потом обернулась. В ее глазах не было ни гнева, ни разочарования. Была усталость, мудрость и глубокая, невысказанная нежность.
«Кормилицу нашу ты, выходит, от смерти отвела, — тихо сказала бабушка. — Тяжелый урок приняла. Это дорогого стоит». И просто погладила Вику по голове шершавой, но бесконечно доброй ладонью. А вечером они пили чай на террасе, и бабушка, глядя на закат, начала рассказывать историю о том, как в ее молодости целый урожай картошки сгубила, и как ее собственная бабка тогда не ругалась, а только сказала: «Земля все стерпит и всему научит. Главное — сердце не окаменело». Вика слушала, и в ее собственной душе, наконец, воцарился мир.
