Эпоха наполеоновских войн стала уникальным испытанием для всей Европы. Для России и Великобритании это время стало периодом глубочайшей трансформации отношений: от открытой вражды и морских блокад до тесного военно-политического союза, скрепленного кровью на полях Лейпцига и в залах Венского конгресса. Император Александр I и британские монархи (сначала Георг III, а затем принц-регент, будущий король Георг IV) прошли путь от подозрительности к взаимному сотрудничеству, которое, впрочем, никогда не отменяло прагматического подхода и приоритета собственных интересов для каждой стороны.
История взаимоотношений России и Великобритании времен Александра I вполне подтверждает известный тезис, согласно которому общий враг объединяет, но его наличие еще не гарантирует дружбу. Ведь борьба с Наполеоном заставила, казалось бы, непохожих геополитических игроков — самодержавную империю и парламентскую монархию — искать точки соприкосновения. Британия, владычица морей, и Россия, ставшая впоследствии «жандармом Европы» с ее огромной сухопутной армией, дополнили друг друга. Однако их союз никогда не был идиллией: Лондон весьма недоверчиво относился к русскому влиянию в Европе, а Петербург подозревал британцев в стремлении воевать «до последнего русского солдата». Тем не менее, именно эти противоречия и их преодоление сделали коалицию 1813–1814 годов самой успешной в истории наполеоновских войн.
Восстановление "былой дружбы": 1801 год
Вступление Александра I на престол в марте 1801 года ознаменовалось крутым поворотом внешнеполитического курса. Молодой император, воспитанный своей бабкой Екатериной II в духе просветительских идей и окруженный друзьями-англоманами (граф П.А. Строганов, князь А. Чарторыйский, Н.Н. Новосильцев), искренне симпатизировал британской политической системе. В его представлении Англия была образцом просвещенной монархии, где закон стоит выше произвола, а парламент дает голос дворянству и купечеству. Впрочем, отметим сразу, копировать эту систему он не собирался — Александр оставался самодержцем, но самодержцем, желающим реформировать страну «сверху» и по своему усмотрению
Первым же шагом нового царя стал разрыв с политическим курсом своего отца. Уже в первые недели правления последовали указы, снимавшие ограничения на торговлю с Англией, введенные Павлом I. А 17 июня (5 июня по старому стилю) 1801 года в Петербурге была подписана «Конвенция о дружбе и торговле» между Россией и Великобританией . Этот документ восстанавливал дипломатические отношения и подтверждал торговые привилегии, существовавшие при Екатерине II.
Можно сказать, что для Британии, находившейся в состоянии смертельной борьбы с наполеоновской Францией, возвращение России в число друзей было стратегической победой. Русский флот вновь открыл балтийские порты для британских купцов, а русская армия становилась потенциальным союзником на континенте. И, конечно же, не следует забывать об экономической подоплеке отношений двух стран. Дело в том, что в первые годы XIX века Британия прочно занимала первое место во внешнеторговом обороте России. Через балтийские порты — Петербург, Ригу, Ревель (Таллин) — шло до 80% всего русского экспорта. Структура торговли носила классический "колониальный" характер: Россия поставляла сырье, необходимое для британской промышленности и военного флота.
Главными статьями вывоза были:
- Пенька (обработанные стебли конопли) — из нее вили канаты для кораблей Его Величества. Без русской пеньки британский флот не мог выйти в море.
- Лен — шел на парусину.
- Лес — мачтовый корабельный лес ценился особенно высоко.
- Железо — уральское железо считалось лучшим в мире по соотношению цены и качества.
- Сало, воск, щетина — необходимые для смазки, освещения и производства.
В свою очередь, Англия поставляла в Россию сукно (для армейских мундиров), красители, галантерею, колониальные товары (чай, сахар, кофе) и, что особенно важно, банковские кредиты. Англия тогда уже имела репутацию главного кредитора среди европейских держав. Русское дворянство же охотно брало в долг у английских банкиров.
Общий внешнеторговый оборот России в 1801–1805 годах составил внушительную сумму — 127,87 млн рублей . Эти цифры показывают, насколько сильно экономика империи зависела от «владычицы морей». Поэтому любые политические потрясения, нарушавшие эту торговлю, били прямо по карману казны и дворянства.
Для поддержания нового союза Лондон направил в Петербург одного из своих лучших дипломатов — Гренвиля Левесон-Гоуэра (в русских источниках его часто называли лордом Гренвилем). Он прибыл в Россию в качестве чрезвычайного посла в августе 1804 года с важнейшей миссией: создать Третью антифранцузскую коалицию .
Гренвиль был фигурой примечательной. Молодой (ему был 31 год), амбициозный, опытный политик (был лордом казначейства при премьер-министре Уильяме Питте Младшем), он обладал всеми качествами для успешной дипломатической карьеры. Его задача заключалась в том, чтобы убедить Александра I забыть о нейтралитете и вновь ввязаться в войну с Наполеоном.
Заметим, что английская дипломатия действовала в лучших традициях классического метода «кнута и пряника». Пряником были щедрые субсидии. Согласно Петербургскому союзному договору, подписанному 11 апреля 1805 года, Британия обязалась выплачивать России по 1,25 миллиона фунтов стерлингов за каждые 100 тысяч выставленных солдат! Кроме того, Лондон брал на себя обязательство воевать на море и поддерживать континентальных союзников золотом. Кнутом же был страх: если Наполеон раздавит Австрию, следующей целью станет Россия.
Александр, еще будучи молодым (в 1805 году ему было 28 лет), окрыленный идеей «восстановления европейского равновесия» и, возможно, соблазном приобретения славы освободителя Европы от тирании "корсиканского чудовища", поддался на уговоры. Новая антинаполеоновская коалиция была создана.
Кампания 1805 года: Трафальгар и Аустерлиц
Стратегический план союзников выглядел идеально и разумно на бумаге, но провалился в реальности. Англичане должны были отвлекать Наполеона на море и высадками, австрийцы и русские — давить с востока.
И, действительно, поначалу все шло как будто бы по плану. 21 октября 1805 года британский флот под командованием адмирала Нельсона одержал блестящую победу при Трафальгаре, разгромив франко-испанскую эскадру. Наполеон навсегда потерял надежду вторгнуться в Англию. Казалось бы, союзники имеют основания торжествовать. Но, как показали дальнейшие события, Трафальгар помог выиграть войну на море, а на суше - проиграть. Лишившись возможности атаковать Англию, Наполеон развернул свою Великую армию против Австрии и России.
Дальнейшие события известны. Австрийцы, не дождавшись русских, самонадеянно начали кампанию и были наголову разбиты под Ульмом (октябрь 1805). Армия Кутузова совершила знаменитый марш-маневр, спасаясь от окружения, но была вынуждена отступать. Кульминацией стала битва под Аустерлицем 2 декабря 1805 года. В "Военной энциклопедии" издательства И.Д. Сытина 1911-1915 гг. дается сухая, но страшная статистика: союзники имели до 86 тысяч человек (из них 15 тысяч австрийцев), Наполеон — около 75 тысяч . Но дело было не в цифрах. Дело было в командовании.
Как отмечается в этой же энциклопедии, присутствие при армии императоров Александра I и Франца лишило Кутузова необходимой самостоятельности. План сражения составил австрийский генерал Вейротер — теоретик, не понимавший духа наполеоновской войны. Наполеон же, прекрасно зная о настроениях в стане врага, сделал вид, что слаб и нерешителен. Он даже посылал к Александру своего адъютанта Савари с предложением перемирия — это усыпило бдительность союзников . Утром 2 декабря, когда колонны союзников начали фланговое движение, французы ударили в центр, захватили Праценские высоты и рассекли армию противника. Разгром был полным. Остатки русских войск отступали по замерзшим прудам, тонули под огнем французских батарей. Австрия капитулировала, Россия отводила остатки армии домой.
Если бы мы взялись за описание чувств и ощущений самого русского монарха после столь неудачной военной кампании 1805 г., то вполне можно было бы применить такую мысль: он понял, что его использовали как пешку в игре, где главные выгоды достаются другим.
В чем же заключалось это чувство «пешки»?
- Неравенство жертв. Россия потеряла под Аустерлицем около 21 тысячи человек убитыми, ранеными и пленными — цвет своей гвардии и армии (и это в разы больше, чем ее союзники. В исторической литературе отмечается, что Австрия потеряла 6 тысяч человек, Франция - 9-9,5 тыс.). Британия же не потеряла ни одного солдата на континенте в этом сражении. Ее вклад ограничился деньгами и флотом, который действовал далеко, у испанских берегов.
- Стратегический эгоизм. Александр осознал, что Британия воюет не за «освобождение Европы», а за свои торговые и колониальные интересы. Русская кровь лилась за то, чтобы английские купцы могли спокойно торговать по всему миру.
- Ненадежность партнеров. Австрийцы подвели под Ульмом, а британцы не оказали реальной военной помощи на суше.
А дальнейшая кампания 1806–1807 годов (Прейсиш-Эйлау, Фридланд) лишь укрепила эти подозрения. Британия вновь обещала золото, но ее экспедиционный корпус действовал вяло и запоздало. Когда в 1807 году Наполеон разбил русских под Фридландом и вышел к Неману, Александр понял: дальше воевать с таким союзником нельзя. Тильзитский мир (июнь 1807 года) стал прямым следствием этого разочарования. Александр выбрал временный союз с победителем, чтобы спасти армию и империю. Разрыв с Англией был неизбежен, но в Петербурге его восприняли как вынужденное зло.
"Странный" мир и "странная" война
Итак, подписание Тильзитского мира (25 июня / 7 июля 1807 года) стало подлинной дипломатической сенсацией. После разгрома русской армии под Фридландом (14 июня) Александр I оказался перед тяжелым выбором: продолжать войну в одиночку против Наполеона или искать мира. Император выбрал второе, и результатом стала знаменитая встреча на плоту посреди Немана.
Текст перемирия, подписанного 21 июня 1807 года, сохранился в исторических документах. Статья 1-я гласила: «Перемирие должно состояться между французской и русской армиями, дабы тем временем мир мог быть обговорен, заключен и подписан, чтобы положить конец кровопролитию, столь противному человечности» . Это был формальный акт, за которым последовали политические договоренности.
Однако истинная суть тильзитских договорённостей раскрывается в личных заявлениях монархов. Ключевая цитата, характеризующая позицию Александра I, приводится в исследовании Б. Башилова «Александр I и его время»: «Я ненавижу Англию не меньше Вас и готов Вас поддержать во всём, что Вы предпримете против неё» . Эти слова, обращенные к Наполеону, демонстрируют глубину разочарования молодого российского императора в недавнем союзнике.
Условия Тильзитского мира для Англии были катастрофическими. Россия присоединялась к Континентальной блокаде — системе запретительных мер, введенных Наполеоном Берлинским декретом 1806 года. Континентальная блокада представляла собой «систему политических и торговых запретительных мер Наполеона, направленную на прекращение торговли стран континентальной Европы с Великобританией с целью нанести ей максимальный экономический ущерб». Закрытие русских портов для английских кораблей лишало Британию важнейшего рынка сырья — пеньки, леса, железа, без которых не мог функционировать Королевский флот.
Таким образом, формально Россия и Англия оказались в состоянии войны. 24 октября 1807 года произошел разрыв дипломатических отношений Россией, началась Англо-русская война . Эта война продлится до 1812 года, но, как будет показано ниже, останется «странной».
Однако война, объявленная между Россией и Англией, была поистине уникальной. Она вошла в историю как образец «странной войны», где противники формально сражались, но фактически избегали кровопролития и продолжали торговать.
Русский флот — бездействие. Боевые действия на море носили эпизодический характер. Русский Балтийский флот, запертый в портах, практически не выходил в море для сражений с англичанами. Несколько мелких стычек — и всё. Ни одного генерального сражения не произошло. Командующие с обеих сторон, похоже, не горели желанием убивать друг друга.
Подпольная торговля. Главным же содержанием этой «войны» стала контрабандная торговля. Англия остро нуждалась в русском сырье, Россия — в английских колониальных товарах и промышленных изделиях. Брешь в Континентальной блокаде была пробита через два канала: северный (Архангельск) и южный (Одессу).
Особую роль сыграли нейтральные суда, прежде всего американские. Соединенные Штаты, соблюдая нейтралитет, стали идеальным прикрытием для англо-русской торговли. Американские купцы скупали английские товары в Лондоне и Ливерпуле, везли их под звездно-полосатым флагом в Россию, а оттуда вывозили русское сырье, которое затем перепродавали в Англию.
Статистика, приведенная в аналитическом материале Российского института стратегических исследований, поразительна:
«До 1808 г. в Архангельск пришло всего два корабля под американским флагом (по одному в 1802 и 1807 гг.). В этом же году их число составило 15 (в том числе 14 судов без груза) или 17% от всех пришедших кораблей. При этом на долю американских кораблей приходилось 25% от всего тоннажа пришедших судов. В 1809 г. количество пришедших американских кораблей возросло до 22 (из них 10 без груза)» .
Экономический эффект был ошеломляющим. Импорт через Архангельск взлетел до небес:
«Если в 1802-1807 гг. он в среднем составлял около 450 тыс. руб. в год, то в 1808 г. увеличился до 900 тыс. рублей. В 1809 г. импорт превысил 5 млн. руб., в 1810 г. – 9 млн., а в 1811 г. немного не дотянул до 14 млн. рублей»
Таким образом, «война» 1807–1812 годов стала временем беспрецедентного расцвета контрабанды. Россия формально соблюдала блокаду, но фактически делала все, чтобы ее обойти. Александр I, подписывая указы о запрете торговли с Англией, прекрасно знал о происходящем в Архангельске и Одессе и закрывал глаза, потому что экономика империи не выдержала бы полной изоляции.
1812 год: Два фронта одной войны
Таким образом, мы можем среди ключевых причин разрыва Россией союза с Наполеоном выделить Континентальную блокаду. Россия задыхалась без английского рынка сбыта. Курс рубля упал, помещики и купцы разорялись. В секретной переписке Александр писал своей сестре Екатерине Павловне: «Наполеон считает меня дураком. Он думает, что я буду терпеть разорение своей страны ради его величия». К 1810 году Россия фактически перестала соблюдать блокаду: был издан указ о нейтральной торговле, под флагом которой в русские порты хлынули английские товары. Это стало экономическим объявлением войны Наполеону. Британия, в свою очередь, начала тайные поставки золота в Россию для финансирования будущей кампании. Английский историк Доминик Ливен в своих исследованиях отмечает: британские субсидии России в 1812–1814 годах составили около 1,5 миллионов фунтов стерлингов — огромная по тем временам сумма. Когда же Великая армия перешла Неман, формально Россия и Британия все еще находились в состоянии войны. Но на деле Лондон стал главным союзником Петербурга. 18 июля 1812 года в шведском городе Эребру был подписан русско-британский мирный договор, который положил конец войне, длившейся с 1807 года. Статья 1-я гласила: «Мир, дружба и доброе согласие отныне да будут между Его Величеством Императором Всероссийским и Его Величеством Королем Соединенного Королевства Великобритании…».
Это был акт огромной важности. Он развязал руки русской дипломатии и открыл путь к созданию Шестой антинаполеоновской коалиции. Но главное — он превратил войну России в общеевропейскую. Военная помощь Британии выражалась не в солдатах, а в оружии, боеприпасах и деньгах. Уже в том же 1812 году через Архангельск в Россию пошли поставки британских мушкетов и пороха. Русская армия, испытывавшая острый дефицит ружей, получила десятки тысяч стволов. Генерал-фельдмаршал Кутузов, человек скептически относившийся к союзникам, в письмах отмечал, что без английской помощи нам было бы трудно, т.к. их свинец и порох бьют француза не хуже нашего.
Однако в ставке Кутузова находился британский комиссар — сэр Роберт Вильсон. Человек сложный и амбициозный, он постоянно вмешивался в стратегические планы, уговаривая Кутузова дать генеральное сражение под Москвой, а после — не отдавать ее без боя. Вильсон стал главным агентом влияния Лондона в русской армии. В своих мемуарах он оставил яркое описание совета в Филях, где осуждал решение Кутузова оставить Москву. Его мемуары полны критики в адрес русского командования, которое, по его мнению, не понимало важности «спасения чести союзного оружия».
В русском обществе весть о союзе с Англией была встречена неоднозначно. Аристократия, зачитывавшаяся английскими романами и ценившая тамошний комфорт, радовалась. «Англомания», начавшаяся еще в екатерининские времена, расцвела. В салонах Петербурга зазвучала английская речь, а газеты взахлеб описывали подвиги Веллингтона в Испании. Но было и иное мнение. Часть консерваторов называла британцев «вероломными торгашами». Солдаты и младшие офицеры, получавшие английские ружья, ворчали: английский кремень был хуже русского, чаще давал осечки в сырую погоду. Генерал А.П. Ермолов, известный острослов, как-то заметил: «Англичане дают нам деньги, чтобы мы лили кровь, а сами торгуют с колониями. Бог им судья».
Британская пресса, в свою очередь, с восторгом писала о «русских варварах», которые громят «корсиканское чудовище». Карикатуры на Наполеона, где его пинали русские мужики и английские матросы, расходились тысячами. Лондонская «Таймс» писала: «Северный колосс пробудился. Каждый шаг русской армии на запад — это шаг к свободе Европы».
После гибели Великой армии в России начался Заграничный поход. Прусский король Фридрих Вильгельм III, под давлением патриотов и страха перед русскими штыками, пошел на союз. Но для большой войны нужны были деньги. Казна России была пуста. И тут в игру снова вступает Британия.
По Калишскому договору (февраль 1813) Россия обязалась выставить 150 тысяч солдат, Пруссия — 80 тысяч. Британия брала на себя финансирование. Лондон выделил субсидию в 2 миллиона фунтов стерлингов на 1813 год и обещал покрывать треть всех военных расходов союзников. Английский уполномоченный при штабе Александра I лорд Каткарт получил поистине неограниченные полномочия: он должен был следить, чтобы деньги тратились на войну, а не на внутренние нужды.
В конечном итоге кампания 1813-1814 гг. привела союзников во Францию. Теперь британские войска под командованием А. Веллингтона наступали с юга, со стороны Испании, а основные силы — русские, австрийские, прусские — с востока. В марте 1814 года союзники вошли в Париж. Среди победителей были и русские гвардейцы, и прусские ландверы, и небольшие отряды британской конной гвардии.
В России в годы войны резко вырос интерес к английской культуре. Журналы печатали переводы английских романов, стихи Байрона (которого боготворил Пушкин). Английский язык стал модным среди аристократии. В салоне княгини Зинаиды Волконской английская речь звучала наравне с французской.
В Англии, напротив, после войны наступило разочарование в «русском союзнике». Газеты, еще недавно превозносившие казаков как героев, теперь писали о «русской угрозе» Индии и Средиземноморью. В парламенте звучали речи о том, что «Россия стала слишком сильна». Приближалась новая эпоха — эпоха «Большой игры», где вчерашние союзники станут противниками на просторах Азии.
Заключение: союз, переживший себя
Войны с Наполеоном стали тем из немногих периодов в истории, когда Россия и Великобритания были не просто союзниками, а настоящими братьями по оружию (здесь можно вспомнить совместные действия двух стран по антигитлеровской коалиции). Их объединила общая смертельная опасность, исходившая от Франции. Британское золото и флот, русские штыки и самопожертвование — эти два фактора, слившись воедино, сокрушили Наполеона.
Однако союз этот был прагматичным и временным. Как только Наполеон исчез с исторической сцены, старые противоречия — борьба за проливы, влияние на Балканах и в Азии — вновь вышли на первый план. Александр I, уже бывший не только русским царем, но и после 1815 года царем Польши, великим князем Финляндским, для Лондона превратился в потенциального противника. Уже в 1820-х годах Англия и Россия разойдутся по разные стороны баррикад в греческом вопросе.
Но память о 1812–1814 годах осталась. Русские ордена на мундирах британских генералов и наоборот, портретная галерея наиболее выдающихся полководцев союзников, отличившихся в борьбе с Наполеоном — все это было живым свидетельством того, что даже вечные геополитические соперники способны на великое дело, когда на карту поставлена судьба континента.
Как писал Александр I в письме к принцу-регенту, будущему королю Англии Георгу IV в 1814 году: «Сохранение мира и спокойствия Европы, столь дорого купленных кровью народов, будет отныне главным предметом моих попечений. Я уверен, что Ваше Королевское Высочество разделяет сии чувства, ибо единодушие наше во время войны было залогом успеха, а единодушие в мире будет залогом благоденствия». Увы, единодушие в последующие годы между двумя странами не сложилось. Уже на Венском конгрессе 1814-1815 гг., куда съехались союзники на антинаполеоновской коалиции, Великобритания была в числе тех стран, которая стала работать над созданием уже новой, антирусской коалиции.