— Турбина, зайди ко мне.
Яна подняла голову от монитора. Геннадий Петрович стоял в дверях своего кабинета и смотрел на неё с тем выражением, которое она за три года научилась читать безошибочно. Не выговор. Не новое задание в пятницу в конце дня. Что-то другое.
Она встала, одёрнула пиджак и пошла.
— Садись, — начальник закрыл дверь. — Я давно хотел поговорить. Ты в этом году вытянула весь декабрьский поток почти одна, пока Семёнов болел. Помнишь, какая была ситуация с фурами на северном направлении?
— Помню, — Яна кивнула осторожно.
— Вот. Я не забыл. С первого февраля у тебя надбавка. Восемь тысяч к окладу. Оформим официально.
Яна помолчала секунду.
— Спасибо, Геннадий Петрович.
— Не благодари. Работай.
Она вышла из кабинета и вернулась к своему столу. Наташа Верхова, её соседка по опенспейсу, уже смотрела на неё вопросительно — видела, как Яна заходила к начальнику.
— Ну? — тихо спросила она.
— Повысили зарплату.
— Наконец-то! — Наташа хлопнула ладонью по столу. — Яна, ты это давно заслужила. Давно!
Яна улыбнулась. Но улыбка получилась какая-то неполная. Она уже думала о том, как вечером скажет об этом дома. И что услышит в ответ.
***
Февраль в этом году выдался особенно тяжёлым. Не морозным — как раз наоборот: слякоть, серое небо, мокрый снег, который не лежит, а размазывается под ногами грязной кашей. Яна каждое утро вставала в шесть, пока Борис спал. Тихо умывалась, шла на кухню, разогревала кашу для Карины, будила дочь.
Карине было четыре года. Она просыпалась медленно, недовольно, тёрла глаза кулаками и говорила: «Мама, ещё минутку». Яна каждый раз отвечала одно и то же: «Минутка уже была». Одевала её, заплетала хвостики, запихивала ноги в сапожки.
До сада было двадцать минут пешком плюс крюк от прямого пути на работу. Но Борис говорил просто: «Ты же всё равно идёшь мимо». Хотя никакого «мимо» там не было. Был крюк, холод, и четырёхлетний ребёнок, который на полпути начинал просить «на ручки».
Яна брала на ручки. Несла. Сдавала Карину воспитательнице. Шла на работу.
Восемь часов в офисе. Таблицы, маршруты, переговоры с водителями, звонки, претензии, согласования. Потом — обратно в сад. Потом — магазин. Потом — домой.
Дома Борис обычно сидел в большой комнате с телефоном. Иногда ноутбук стоял перед ним открытый — это означало, что он «ищет работу». Яна давно перестала спрашивать, как идут поиски. Ответ всегда был один: «Ничего достойного нет».
В тот вечер, когда она рассказала про повышение, Борис оторвался от телефона и посмотрел на неё с тем живым интересом, который она раньше принимала за участие.
— Восемь тысяч? Хорошо. Очень кстати тебе зарплату прибавили, мне как раз машину обновить нужно. Я на собеседования езжу, меня видят. Первое впечатление важно. Надо обновиться.
Яна поставила на стол тарелку с макаронами — Карина уже сидела на своём стуле и болтала ногами.
— Борис, — сказала она ровно, — это моя прибавка.
— Ну и что? Мы же вместе живём. — Он потянулся к вилке. — Вкусно пахнет.
Яна села. Посмотрела на дочь. Карина серьёзно дула на макаронину, чтобы остудить.
Говорить больше не хотелось.
***
На следующий день в обед Наташа принесла к её столу два бутерброда и сказала:
— Ты вчера домой пошла с таким лицом. Что случилось?
— Ничего, — ответила Яна автоматически.
— Яна.
Помолчала. Потом всё-таки рассказала. Про машину, про «мы вместе живём», про то, как Борис сказал это так легко, будто речь шла о чём-то совершенно очевидном.
Наташа слушала, не перебивая. Потом спросила:
— Сколько он уже не работает?
— Семь месяцев.
— И сколько за это время было реальных собеседований?
Яна подумала.
— Ну... раз в неделю примерно. Иногда реже.
— А остальное время?
— Говорит, что мониторит рынок.
Наташа ничего не сказала. Просто посмотрела на неё. И этого взгляда оказалось достаточно.
— Не надо так смотреть, — сказала Яна.
— Я просто смотрю.
— Он ищет. Это непросто — в его возрасте, в его сфере...
— Яна, — Наташа перебила мягко, но твёрдо. — Ты сейчас его защищаешь. Это нормально. Но послушай себя со стороны.
Яна не ответила. Взяла бутерброд. Стала есть, глядя в монитор.
***
Олеся Ивановна позвонила в среду утром, пока Яна была ещё в маршрутке.
— Янечка, Борис рассказал про твою прибавку. Поздравляю, молодец.
— Спасибо, Олеся Ивановна.
— Ну вот, теперь полегче будет. А то Боря переживает, что не может пока вклад сделать в семью. Ему сейчас тяжело, ты же понимаешь.
— Понимаю.
— Ну и хорошо. Кстати, я хотела сказать — вы бы квартиру сменили, что ли. Тесно там у вас. Карине негде играть нормально.
— Мы подумаем.
— И ещё, Яна... я не в укор, но вчера Боря говорил, что на ужин были пельмени покупные. Ну это же несерьёзно. Ты бы сама сделала что-нибудь нормальное. Ребёнок растёт, ей питание нормальное нужно.
Маршрутка затормозила на светофоре. Яна смотрела в окно на серую улицу.
— Я приехала на работу с восьмичасовым днём после того, как отвела Карину в сад, — сказала она спокойно. — Вечером забрала, зашла в магазин, сварила ужин. Пельмени — это тоже ужин.
— Ну, Янечка, это не ужин, это...
— Всего доброго, Олеся Ивановна. Мне нужно выходить.
Она нажала отбой. Вышла на остановке. Постояла секунду на холодном воздухе.
Потом пошла на работу.
***
В пятницу Борис с утра объявил, что едет на собеседование.
— В какую компанию? — спросила Яна.
— Транспортная логистика, центральный офис. Серьёзные ребята.
— Хорошо. Тогда Карину сегодня можешь забрать ты? Я задержусь, у нас сдача отчёта.
Борис помолчал.
— Яна, я после собеседования буду уже уставший. Морально это всё... непросто.
— А я каждый день не устаю?
— Ты привыкла. Ты умеешь это всё. А я...
— Борис, ей нужно быть забранной из сада в шесть. Просто приедь и забери. Там пять минут от метро.
Он поморщился. Не то чтобы сказал «нет» — просто сделал такое лицо, которое означало «ну ладно, но это сложно и я делаю тебе одолжение».
Яна уехала на работу.
В половину шестого ей написала воспитательница из сада: «Яна Сергеевна, за Кариной сегодня папа придёт?»
Яна написала Борису.
Он ответил через двадцать минут: «Не успею, застрял, извини».
Она закрыла ноутбук, попрощалась с коллегами, поехала за дочерью.
Карина встретила её у входа в раздевалку — уже одетая, с рюкзаком, серьёзная.
— Мама, папа не приехал.
— Я знаю, солнышко. Он не смог.
— Он обещал.
— Я знаю.
Карина помолчала, пока Яна застёгивала ей пуговицы на пальто.
— Он всегда не может, — сказала дочь просто, без обиды. Просто как факт.
Яна не ответила. Взяла её за руку. Они вышли на улицу.
Дома Борис был уже — сидел, смотрел что-то на телефоне. Увидел их, кивнул.
— Ну как собеседование? — спросила Яна, снимая пальто.
— Нормально. Не мой уровень, скорее всего.
— Почему?
— Ну, они хотят человека на оперативную работу, разъезды, то-сё. Я же объяснял — мне нужна позиция с перспективой роста, а не просто бегать по городу.
Яна повесила пальто. Прошла на кухню.
— Сколько они предлагали? — спросила она оттуда.
Борис назвал цифру.
Яна остановилась у раковины. Цифра была нормальная. Вполне нормальная — особенно с учётом того, что сейчас он не получал ничего.
— Это хорошие деньги, Борис.
— Для начала — может. Но у меня опыт, у меня...
— У тебя семь месяцев нет дохода, — сказала она тихо. — Совсем.
— Ты мне напоминаешь об этом каждый раз.
— Потому что это правда.
Он встал, прошёл в коридор, взял куртку.
— Я пройдусь.
Дверь закрылась. Не хлопнула — просто закрылась. Тихо и окончательно.
Карина выбежала из комнаты.
— Мама, а папа куда пошёл?
— Погулять.
— А мы пойдём?
— Мы уже гуляли, солнышко. Давай я тебе мультик включу, а я пока приготовлю.
Она включила мультик. Вернулась на кухню. Достала из холодильника то, что было. Начала готовить.
И подумала: когда она в последний раз готовила не на автопилоте? Когда она вообще что-то делала не на автопилоте?
***
В субботу приехала Олеся Ивановна.
Позвонила в домофон в одиннадцать утра — Яна ещё не успела убраться после недели. На полу в прихожей валялись Каринины сапоги, на стуле висела непоглаженная рубашка Бориса, на кухне стояла посуда после завтрака.
Свекровь вошла, осмотрелась. Ничего не сказала — но посмотрела на рубашку, потом на посуду, потом на Яну.
— Ну как вы тут?
— Нормально, — ответила Яна.
Карина обрадовалась бабушке — побежала обниматься. Олеся Ивановна подхватила внучку, расцеловала, потом поставила на пол и начала доставать из сумки что-то завёрнутое.
— Вот, купила Карине сапожки. Те уже малы.
— Спасибо, — сказала Яна.
— И Боре свитер — я видела у него рукав потёртый.
Борис вышел из комнаты, обрадовался матери. Они сели в большой комнате, заговорили. Яна осталась на кухне — домывать посуду.
Через какое-то время Олеся Ивановна зашла на кухню.
— Яна, а что на обед?
— Я думаю сделать суп и котлеты.
— Суп — это хорошо. — Свекровь помолчала. — Ты бы больше домашнего готовила. Карине нужно нормальное питание. Я понимаю, ты работаешь, но...
— Я готовлю каждый день, Олеся Ивановна.
— Ну, пельмени — это не считается.
Яна повернулась к ней. Медленно.
— Я встаю в шесть утра. Отвожу Карину в сад. Работаю восемь часов. Забираю Карину. Захожу в магазин. Прихожу домой и готовлю. Каждый день. Пять дней в неделю. Иногда шесть. В тот вечер, когда были пельмени, я приехала домой в восемь и не могла уже стоять на ногах.
Олеся Ивановна слушала с тем лицом, которое говорило: «Ну и что? Я тоже так делала».
— Яна, я не нападаю на тебя. Я просто говорю.
— Я слышу, что вы говорите.
Пауза была долгой.
— Борис мог бы приготовить, — сказала наконец Яна. — Он был дома весь день.
Олеся Ивановна выпрямилась.
— Боря ищет работу. Ему сейчас непросто. Ты должна его поддерживать, а не...
— Я его поддерживаю. Я его кормлю, одеваю, плачу за квартиру и за машину, на которой он ездит на собеседования. Это и есть поддержка.
Свекровь молчала.
— Я сейчас суп поставлю, — сказала Яна, отворачиваясь к плите. — Через час будет готово.
***
В понедельник вечером, когда Карина наконец уснула, Яна открыла ноутбук.
Она не знала, зачем это делает. Просто открыла таблицу и начала писать. Аренда квартиры. Продукты. Сад. Одежда для Карины. Коммунальные. Телефоны — оба. Страховка на машину Бориса. Бензин. Карточка, с которой Борис иногда покупал что-то «для дома».
Потом написала напротив каждой строки — кто платит.
Получилось так, что напротив почти каждой строки стояло её имя.
Она посидела с этой таблицей. Потом закрыла ноутбук и вышла в большую комнату.
Борис не спал — смотрел что-то в телефоне. Увидел её лицо.
— Что-то случилось?
— Нет, — сказала она. — Просто считала.
— Что считала?
— Расходы.
Он отложил телефон.
— И?
— И всё нормально, — сказала она. — Ложись спать.
Она ушла в ванную. Долго стояла под душем. Думала о таблице. О цифрах. О том, что семь месяцев — это не период поиска. Это выбор.
***
Наташа на следующий день спросила:
— Ты вчера что-то решила для себя?
Яна помолчала.
— Я посчитала, сколько я трачу на нас на четверых. Включая его машину.
— И?
— И мне стало очень интересно, что именно он ищет. Потому что то, что ему предложили в пятницу — это нормальные деньги. Он отказался, потому что это «не его уровень».
Наташа медленно кивнула.
— Яна, я скажу тебе кое-что, и ты, скорее всего, на меня обидишься.
— Говори.
— Он не ищет работу. Он ищет причину не работать. Разница большая.
Яна не обиделась. Именно потому, что это совпало с тем, что она сама думала ночью под душем, но не решалась произнести вслух.
— Я не знаю, что с этим делать, — сказала она тихо.
— Знаешь, — ответила Наташа. — Просто страшно.
***
В среду Борис за ужином сказал:
— Мама предлагает нам съездить к ним на выходных. Она сделает нормальный обед.
Яна посмотрела на него.
— Нормальный — это в смысле?
Борис замолчал. Понял, что сказал не то.
— Я имею в виду — просто в гости. Карина давно не была у бабушки.
— Борис, твоя мама уже второй раз при мне говорит, что я плохо готовлю. Первый раз — по телефону. Второй — у нас дома. Ты это слышишь?
— Она не это имеет в виду.
— А что она имеет в виду?
Он потёр затылок.
— Яна, ну она просто... она привыкла по-другому. У неё другое поколение.
— Понятно, — сказала Яна. И больше не стала продолжать.
Карина между ними ела суп и поглядывала то на маму, то на папу. Потом спросила:
— Мама, а почему ты грустная?
— Я не грустная, солнышко.
— Грустная, — сказала Карина уверенно. — У тебя такое лицо.
Борис не поднял глаз от тарелки.
***
Всё произошло в пятницу вечером.
Борис вернулся с очередного собеседования в начале седьмого. Яна как раз укладывала Карину — дочь никак не хотела спать, просила ещё одну сказку, потом ещё одну. Когда Яна вышла из детской, Борис сидел на кухне.
— Ну как? — спросила она.
— Никак. Они хотят человека с другим профилем.
— Это второй отказ за неделю.
— Я знаю.
— До этого был отказ от той компании, куда ты сам не захотел идти.
— Яна, я же объяснял...
— Борис. — Она остановилась посреди кухни. — Я хочу поговорить.
Он посмотрел на неё. Что-то в её тоне было другим. Не злым — другим.
— Давай.
— Мне прибавили зарплату на восемь тысяч. Ты узнал и сказал, что кстати — тебе нужна новая машина. Я в тот вечер ничего не ответила. Но я думаю об этом с того дня.
Борис молчал.
— Я встаю в шесть. Отвожу Карину. Работаю. Забираю Карину. Готовлю. Убираю. Стираю. Каждый день. А ты меня просишь, когда задерживаюсь, взять такси для ребёнка — вместо того, чтобы просто приехать. Потому что ты устал от собеседования.
— Яна, ты всё в одну кучу...
— Я не в одну кучу. Я говорю последовательно. — Она не кричала. Голос был ровный, но в нём было что-то такое, что Борис перестал перебивать. — Твоя мама говорит мне, что я плохая хозяйка. Ты молчишь. Ты предлагаешь поехать к ней на обед — «нормальный», как ты сказал. Ты не забрал Карину в пятницу, хотя обещал. Карина сказала — он всегда не может. Ей четыре года, Борис. Четыре года. И она уже это знает.
Борис открыл рот. Закрыл.
— Тебе предложили работу. Нормальную. С нормальными деньгами. Ты отказался, потому что это не твой уровень. Окей. Но тогда скажи мне — какой твой уровень? Потому что семь месяцев поисков — и ни одного «своего уровня».
— Ты не понимаешь, как это — ходить на собеседования...
— Зато я понимаю, как это — делать всё. — Она не повысила голос. Просто сказала это. — Борис, я не хочу так дальше.
Он встал.
— Что это значит?
— Это значит, что что-то должно измениться. Конкретно. Я не знаю, хочешь ли ты работу или тебе удобно так. Но я больше не могу тянуть всё одна и молчать при этом.
Борис прошёл в коридор. Постоял.
— Мне нужно подумать, — сказал он наконец.
— Хорошо. Думай.
Он вышел. Не хлопнул дверью. Просто ушёл.
Яна вернулась в детскую. Карина ещё не спала — лежала с открытыми глазами.
— Мама, вы поругались?
— Нет. Мы поговорили.
— Это одно и то же?
Яна засмеялась — неожиданно для себя.
— Нет, солнышко. Это разные вещи. Спи.
Она посидела рядом, пока дочь не закрыла глаза. Потом вернулась на кухню. Убрала со стола. Вымыла посуду.
За окном шёл снег — первый нормальный снег за весь февраль. Крупный, спокойный, он ложился на карниз и не таял.
***
Борис вернулся поздно — Яна уже лежала в постели, но не спала. Слышала, как он разулся, прошёл на кухню, посидел там. Потом прошёл в комнату.
Лёг. Молчал.
— Я позвоню им, — сказал он в темноте.
— Кому?
— Той компании. С пятницы.
Яна не ответила сразу.
— Хорошо.
— Ты права насчёт Карины. Это... я не думал, что она замечает.
— Дети замечают всё.
Пауза.
— И насчёт мамы. Она не должна была так говорить. Я ей скажу.
— Борис, мне не нужно, чтобы ты ей что-то говорил. Мне нужно, чтобы ты сам это понимал.
— Я понимаю.
— Пока — нет. Но это хорошее начало.
Он помолчал ещё.
— Ты злишься?
— Нет, — ответила Яна честно. — Я устала. Злость — это другое.
***
В воскресенье позвонила Олеся Ивановна.
— Яна, мне Боря рассказал про ваш разговор. Я хочу сказать, что ты, конечно, зря так с ним...
— Олеся Ивановна, — перебила Яна. Спокойно, без резкости. — Я уважаю вас. Правда. Но то, что происходит между мной и Борисом — это наше с ним дело. Если у вас есть что-то личное ко мне — я готова выслушать. Но вмешиваться в наши отношения я вам не разрешу. Не потому что я грублю. А потому что так правильно.
Долгая пауза.
— Ты всегда такая... прямая, — сказала наконец свекровь.
— Стараюсь.
Ещё пауза.
— Борис звонил мне вчера. Сказал, что устроится на работу.
— Я знаю.
— Ну и хорошо, — произнесла Олеся Ивановна другим голосом — чуть тише, чуть без прежней уверенности. — Пусть работает.
***
Борис позвонил в ту самую компанию в понедельник.
Яна узнала об этом вечером — он сам сказал. Без предисловий, не в рамках большого разговора. Просто: «Позвонил. Они ещё не закрыли позицию. Завтра встреча».
— Хорошо, — ответила Яна.
Встреча прошла во вторник. Он вернулся другим — не радостным, но сосредоточенным.
— Они берут, — сказал он. — Выход на следующей неделе.
Яна кивнула.
— И я могу забирать Карину по вторникам и четвергам. У меня там рабочий день до шести, и сад рядом.
— Ты уже посмотрел на карте?
— Да.
Она помолчала.
— Хорошо, Борис.
***
Прошло две недели.
Борис забирал Карину по вторникам и четвергам. Первый раз вернулись поздно — он не рассчитал, куда идти после сада, они немного поплутали. Карина рассказывала об этом за ужином как о приключении: «Мы шли не туда, и папа сказал, что знает дорогу, а потом мы всё равно спросили тётю!»
Борис смотрел в тарелку с видом человека, которому неловко. Яна засмеялась.
— Ничего страшного, — сказала она.
— Ничего страшного! — подтвердила Карина с полным ртом.
***
Наташа спросила как-то:
— Ну как там у вас?
Яна подумала.
— Работаем.
— В смысле оба?
— В смысле оба, — подтвердила она.
Наташа кивнула.
— Хорошо.
— Пока — да. Посмотрим.
— Ты не веришь?
— Я верю в то, что вижу, — ответила Яна. — А пока я вижу, что он забирает Карину. И это уже не мало.
***
В последний день февраля выпал снег — настоящий, густой. Яна везла Карину из сада, и дочь всю дорогу ловила снежинки руками в варежках.
— Мама, а снежинки все разные?
— Говорят, что да.
— А ты видела одинаковые?
— Нет.
— Значит, правда, — заключила Карина.
Яна посмотрела на неё — серьёзную, четырёхлетнюю, в розовой шапке набок — и подумала, что всё-таки что-то изменилось. Не всё. Не сразу. Но что-то — да.
Дома её ждал горячий ужин. Борис успел раньше.
Он ничего не сказал — просто разлил по тарелкам и позвал их за стол.
Карина влезла на свой стул, посмотрела на отца серьёзно и спросила:
— Папа, ты теперь всегда так будешь?
Борис помолчал.
— Стараюсь, — ответил он.
Карина подумала и кивнула. Видимо, это был подходящий ответ.
Яна опустила глаза в тарелку. И впервые за долгое время почувствовала не усталость и не тихое раздражение — а просто тишину. Обычную, домашнюю тишину, в которой можно наконец выдохнуть.
***
Через неделю Олеся Ивановна приехала снова.
Яна увидела её в домофон и на секунду напряглась. Но открыла.
Свекровь вошла без сумки с гостинцами — просто так. Разулась. Прошла на кухню. Огляделась. На этот раз ничего не сказала про порядок.
— Борис на работе? — спросила она.
— Да. До шести.
— А Карина?
— В саду. Он заберёт.
Олеся Ивановна села на стул. Яна осталась стоять у окна.
— Я хотела поговорить, — сказала свекровь.
— Слушаю.
Пауза была долгой. Олеся Ивановна смотрела на стол, потом подняла глаза.
— Я, наверное, лишнего наговорила. Про пельмени. Про готовку. — Она сказала это без особой интонации, почти сухо — но Яна поняла, что для неё это непросто. — Ты работаешь. Я вижу.
— Спасибо, что сказали, — ответила Яна.
— Я не привыкла, что невестка мне возражает, — добавила Олеся Ивановна, и в этом была не жалоба, а что-то похожее на признание.
— Я не возражаю. Я просто говорю как есть.
Свекровь посмотрела на неё — долго, оценивающе. Потом кивнула.
— Боря позвонил мне на этой неделе. Рассказал, как они с Кариной плутали после сада. — Уголок её рта дрогнул. — Он давно так не звонил. Просто чтобы рассказать.
Яна ничего не сказала. Но что-то внутри чуть отпустило.
***
Вечером пришли Борис с Кариной — шумные, с мороза, дочь с красными щеками и мокрыми варежками.
— Мы в сугроб залезли! — с порога объявила Карина. — Папа сказал нельзя, а я уже залезла!
— И что папа? — спросила Яна.
— Папа тоже залез, — призналась Карина и засмеялась.
Борис появился в дверях с виноватым и одновременно довольным лицом.
— Она первая начала.
Яна посмотрела на него. На дочь. На мокрые сапоги в прихожей, которые теперь надо было сушить.
— Раздевайтесь, — сказала она. — Ужин готов.
За столом Олеся Ивановна спросила Карину, что та сегодня делала в саду. Карина рассказывала долго и путано, перескакивая с лепки на какую-то девочку Соню, которая не поделилась пластилином, и обратно на лепку.
Борис слушал. Не в телефон — просто слушал дочь.
Яна заметила это. Не сказала ничего. Просто заметила.
После ужина Олеся Ивановна засобиралась домой. В прихожей, уже в пальто, она вдруг повернулась к Яне и сказала тихо, чтобы не слышал Борис:
— Ты его не бросила. В другой ситуации многие бы бросили.
Яна помолчала.
— Я не за него держалась, Олеся Ивановна. Я за нас держалась. За всех троих.
Свекровь кивнула. Вышла.
***
Карина той ночью долго не спала — перевозбудилась после прогулки. Борис сам пошёл укладывать. Яна слышала через стену его голос — он рассказывал что-то про медведя, который жил в лесу и очень хотел научиться печь блины, но у него всё время что-то шло не так.
Карина периодически встревала с вопросами.
Потом стало тихо.
Борис вышел из детской, осторожно прикрыв дверь.
— Спит, — сказал он шёпотом.
— Слышу.
Он прошёл мимо неё на кухню. Налил воды. Выпил. Поставил стакан.
— Яна.
— Да.
— Я понимаю, что поздно. И что одной недели мало. — Он говорил медленно, как человек, который несколько дней готовил эти слова и теперь боится сказать не то. — Но я хочу, чтобы ты знала — я вижу, что ты делала всё это время. Один. Я вижу.
Яна смотрела на него.
— Хорошо, что видишь, — сказала она наконец.
— Это всё?
— Нет. Но пока — да.
Он кивнул. Принял это.
***
Март начинался. За окном февральская слякоть наконец сдавала позиции — по утрам снег лежал чистый, не тот грязный, что весь месяц размазывался под ногами. Яна шла на работу и думала о том, что год назад в это же время они с Борисом ездили с Кариной на горку — она это помнила, потому что Карина тогда впервые съехала сама, без страха, и орала от восторга на весь парк.
Надо было снова съездить. Горка ещё работала.
Она написала Борису: «В эти выходные — на горку. Все трое».
Он ответил быстро: «Договорились».
Яна убрала телефон. Вошла в офис.
Наташа уже была за своим столом.
— Доброе утро, — сказала Яна.
— Доброе. Как ты?
Яна сняла пальто. Повесила. Села за стол.
— Нормально, — ответила она. И на этот раз это было правдой.
***
В субботу они поехали на горку.
Борис вёз Карину на санках — она сидела, закутанная в комбинезон, и командовала, куда поворачивать. Яна шла рядом и смотрела на них.
Горка была не большая — городская, с деревянными бортиками и толпой таких же детей в ярких комбинезонах. Карина с первого же взгляда облюбовала самый крутой спуск и потребовала именно туда.
— Ты же боялась в прошлый раз, — напомнил Борис.
— Я уже большая, — отрезала Карина.
Борис посмотрел на Яну. Яна пожала плечами: твоя дочь, ты и решай.
Он вздохнул и потащил санки наверх.
Карина съехала с визгом — не страха, а чистого восторга. Внизу выкатилась прямо в сугроб, вскочила и закричала:
— Ещё!
Они катались час. Потом ещё полчаса. Борис в какой-то момент сам сел на санки и съехал — Карина хохотала так, что у неё слезились глаза.
Яна стояла внизу и смотрела.
Она не чувствовала ничего особенного. Не было ни слёз, ни внезапного озарения, ни ощущения, что всё теперь будет хорошо навсегда. Просто стояла на морозе, смотрела на мужа и дочь, и думала о том, что это — обычная суббота. Просто суббота, которой давно не было.
И этого пока было достаточно.
***
Вечером Карина уснула ещё в машине — намоталась. Борис донёс её до кровати, не разбудив. Яна сняла с дочери комбинезон, укрыла.
Они вышли из детской вместе.
— Устала? — спросил Борис.
— Нет. Хорошо устала. Это другое.
Он кивнул. Понял.
Яна подошла к окну. На улице было уже темно, фонари отражались в подтаявшем снеге. Март стоял на пороге — не весна ещё, но уже не тот тяжёлый, серый февраль, который давил на плечи весь последний месяц.
Борис встал рядом.
Они помолчали. Не потому что не о чем говорить — просто иногда молчание после долгого дня на свежем воздухе — это тоже что-то хорошее.
— Боря, — сказала Яна.
— Да.
— В следующие выходные ты готовишь.
Он помолчал секунду.
— Я умею только яичницу.
— Научишься.
Он засмеялся. Негромко, но по-настоящему.
— Договорились, — сказал он.
За окном шёл лёгкий снег. Последний февральский снег — через день его уже не будет. Яна смотрела на него и думала: всё-таки хорошо, что она тогда не промолчала. Что сказала. Что не стала накапливать до того момента, когда уже не остаётся слов — только усталость и пустота.
Она не знала, что будет дальше. Никто не знает.
Но сегодня — была горка, был смех Карины на весь парк, был ужин втроём и тихий вечер без напряжения.
Яна думала — самое сложное позади. Борис работает, Карина счастлива, даже свекровь притихла. Но она ещё не знала, что именно сейчас, когда всё наладилось, ей придётся столкнуться с тем, от чего она бежала годами — с самой собой. И это окажется страшнее любого конфликта...
Конец 1 части. Продолжение уже доступно по ссылке, если вы состоите в нашем клубе читателей. Читать 2 часть...