26.02.26. / Печать Авеля | глава 6.
Число 40
Санкт-Петербург. Зимний дворец. Декабрь 1796 года.
Ветер бился в высокие окна кабинета, словно птица, требующая впустить её внутрь. Павел I не любил этот звук. Ему казалось, что за воем метели скрываются голоса тех, кого он отправил в ссылку, и тех, кого казнил.
Император стоял у камина, грея руки. Огонь отражался в его зрачках, делая их похожими на раскаленные угли. В комнате было жарко, но Павел зяб. Он кутался в высокий воротник мундира, хотя мех колол шею.
— Введите, — бросил он адъютанту, не оборачиваясь.
Дверь скрипнула. Тяжелый дубовый звук, от которого у Павла всегда дергался глаз.
В кабинет вошел человек, который не ступал, а будто плыл над паркетом. Монах Авель. На нем была простая серая ряса, поверх неё - схима с черными крестами. Никаких украшений. Никакого страха. Пахло от него не ладаном, как от придворных попов, а морозом, сырой землей и чем-то древним, словно он только что вышел из склепа.
Павел резко обернулся. Шпоры звякнули.
— Ты тот, кто морочит голову моей гвардии? — начал император, выбирая привычную тактику нападения. — Тот, кто предсказал смерть моей матери?
Авель перекрестился на угол, где висела икона, и лишь потом поклонился императору. Низко, но не униженно.
— Я тот, кто говорит правду, Государь. Смерть не требует морочения. Она приходит сама.
Павел поморщился. Упоминание смерти матери, Елизаветы, а затем и отца, Петра, было больным местом. Он считал себя мстителем за отца, но тень отцовской гибели висела над ним самим.
— Правду… — Павел прошелся по кабинету. Его шаги были нервными, отрывистыми. — Знаешь, что такое правда для императора? Правда - это нож. Кто-то держит его за рукоять, а кто-то - за лезвие. Ты кто, монах?
Авель поднял глаза. Они были удивительно светлыми на фоне темной бороды.
— Я ни рукоять, ни лезвие. Я — зеркало.
Павел остановился. Его лицо исказила гримаса. Он ненавидел зеркала в последние месяцы. Ему казалось, что его отражение стареет быстрее, чем он сам.
— Зеркала бьют, — прошипел император. — Особенно кривые. Мне сказали, ты знаешь срок. Мне сказали, ты посмел назвать дату моей кончины.
В комнате повисла тишина. Слышно было, как трещит полено в камине. Авель молчал. Он видел вокруг головы императора темное облако. Не метафорически - он буквально видел сгущение теней, предвестие конца.
— Молчишь? — Павел подошел вплотную. От него пахло дорогими французскими духами, перебивающими запах страха. — Говори! Или я прикажу заковать тебя в кандалы прямо здесь.
— Зачем тебе знать, Государь? — голос Авеля был спокойным, ровным, как поверхность замерзшего озера. — Если я скажу тебе «завтра», ты проведешь эту ночь в аду. Если я скажу «через сто лет», ты возгордишься и забудешь Бога.
— Я хочу знать свой предел! — Павел ударил кулаком по столу. Чернильница подпрыгнула, оставив кляксу на бумаге. — Я хочу знать, сколько времени у меня есть, чтобы исправить ошибки! Чтобы защитить династию!
Авель вздохнул. Он понял: этот человек не услышит предупреждения. Он услышит только приговор.
— Ты проживешь сорок лет, — произнес монах. Голос его изменился, стал глубже, словно звучал не из горла, а из груди. — Сорок месяцев. Сорок недель. И сорок дней.
Павел отшатнулся, словно от пощечины. Он начал быстро считать про себя, шевеля губами. Сорок лет… Он вступил на престол… Значит, конец близок. Очень близок.
— Это… пять лет? — прошептал он. В его глазах мелькнул ужас. Не страх смерти, а страх небытия. Страх того, что все его усилия, все его замки, парады и указы превратятся в прах.
— Срок определен, — подтвердил Авель.
— Где? — Павел схватил монаха за рукав. Ткань была грубой, холодной. — Где я умру? В постели? В бою? От руки убийцы?
Авель посмотрел на стены кабинета. Толстые, каменные, надежные.
— В той комнате, где ты чувствуешь себя в безопасности больше всего. Там, где стены должны защищать тебя.
Павел отпустил рукав. Он медленно отошел к окну. За стеклом была ночь. Где-то там был его Михайловский замок. Новая крепость. Рвы, подъемные мосты, пушки. Он строил его именно для того, чтобы чувствовать себя в безопасности.
— Ты говоришь про Замок… — Павел обернулся. Лицо его было серым. — Ты говоришь, что даже там…
— Стены не спасают, Государь. Спасает совесть.
Павел рассмеялся. Смех вышел сухим, лающим.
— Совесть… У царей нет совести. У царей есть долг. И есть враги.
Он резко дернул шнур звонка. Дверь почти сразу открылась - адъютант ждал снаружи.
— Отвести его, — сказал Павел тихо. Голос его стал пустым, будто он выговорил всё важное. — В Шлиссельбург. В секретный корпус.
— Государь, — Авель не двинулся с места. — Камень не удержит слово. Оно выйдет наружу, когда придет время.
Павел подошел к столу, взял перо. Рука его дрожала. Он хотел написать указ о казни, но не мог. Убить пророка? Это значило признать, что пророчество верно.
— Уведи его! — закричал он вдруг, сорвавшись на визг.
Стражники шагнули к монаху. Авель сам положил руки за спину, позволяя надеть наручники, хотя они не были нужны.
— И да хранит тебя Господь, — сказал Авель на пороге. — От тебя самого.
Дверь закрылась. Павел остался один.
В кабинете стало внезапно тихо. Ветер за окном утих. Император подошел к столу и посмотрел на кляксу, которую оставил ранее. Чернила растеклись причудливым узором. Павел прищурился. Ему показалось, что черное пятно напоминает цифру.
40.
Он резко смахнул бумагу на пол.
— Ложь! — крикнул он в пустоту.
Но эхо ответило ему не сразу. Будто воздух в комнате стал плотнее, тяжелее. Павел подошел к зеркалу, висевшему над камином. Его отражение смотрело на него чужими глазами.
— Я Император, — прошептал Павел отражению. — Я повелеваю временем.
Отражение молчало. Только свеча за спиной императора вдруг погасла, хотя сквозняка не было. В темноте Павел почувствовал, как по спине ползет холод. Он понял: монах не угрожал. Монах лишь констатировал факт. Как врач, говорящий о неизлечимой болезни.
Павел задул остальные свечи. Он не хотел видеть цифр в темноте. Он хотел видеть только ночь.
Сноска: Павел I (1796–1801)
| Элемент сюжета | Исторический факт | Обоснование в книге |
| Встреча с Павлом | Состоялась в Гатчине или Зимнем дворце (ок. 1796–1797 гг.). | Факт.
| Пророчество «40» | «40 лет, 40 месяцев, 40 недель и 40 дней». | Факт.
Это ключевая цитата.
| Шлиссельбург: Крепость на острове у истока Невы |
***
Продолжение
Ссылка на предыдущие главы