Даже тогда в ванной, с пустой упаковкой от снотворного на полу, даже тогда это было не отчаяние, а спектакль. Сейчас спектакль кончился. Зрители разошлись. Осталась только она одна на раскалённой улице чужого города в чужой стране, без денег, без обратного билета, без единой души, к которой можно было бы обратиться за помощью.
Вся история Ларисы:
Она спешила в русское консульство
Больше ждать помощи было неоткуда. Всю дорогу от своей съёмной комнаты до этого здания, около которого её застал приступ отчаяния, она мысленно проговаривала речь. Готовилась, чтобы не забыть ни одной детали, изложить всё понятно, не перескакивая с одного на другое.
Она знала, что консульство не покупает билеты до Москвы просто так, в обычном порядке. Нужно доказать, что её случай — экстренный. Что с каждым днём он становится всё более отчаянным.
И пока она шла, прокручивая в голове свою историю, она дошла до того самого места. До момента осознания. До того, как поняла, насколько мастерски и цинично Валерий Евгеньевич её использовал, а потом выбросил, как пустую картонную коробочку из-под сока. Выжал досуха и выкинул.
Ничего нового в этом осознании не было
Она и раньше знала, что такие ситуации возможны. В прежней жизни, в Москве, сидя в удобном кресле своего кабинета, она часто повторяла с усмешкой: «А вы сами о чём думали?» Это была её любимая фраза, когда кто-то жаловался на обманутые ожидания.
Но сейчас, когда она задала этот вопрос себе, внутри что-то оборвалось. Больно стало настолько, что из глаз брызнули слёзы. Она пыталась вытирать их ладонями, но они текли и текли, заливая лицо, капая на блузку, на сумку, на раскалённый асфальт.
Тогда она остановилась. Силы кончились
Она присела на стоявшее у дороги кашпо с деревом, закрыла лицо руками и разревелась в голос, не стесняясь прохожих, не думая о том, как выглядит со стороны.
Минута, может, две. Она не считала. Сквозь всхлипывания она вдруг почувствовала прикосновение к плечу. Кто-то трогал её, осторожно, но настойчиво.
— Мадам... мадам...
Она оторвала руки от лица и подняла голову. Перед ней стояла группа арабских мужчин. Человек десять, в белых кандурах, головы покрыты платками, которые удерживает чёрный игаль. Этот традиционный и очень уважаемый наряд носят и простые жители, и шейхи.
А за их спинами блестело на солнце огромное стеклянное здание, перед которым она, оказывается, сидела. То самое, мимо которого проходила, когда шла в консульство.
Самый старший, седой, с властным лицом, что-то спросил у неё на арабском. Лариса не поняла ни слова. Она только растерянно моргала, пытаясь прийти в себя. Тогда к ней обратился мужчина помоложе, лет сорока, с умными тёмными глазами.
— Кто-то умер? Почему вы так плачете? — спросил он по-английски чисто, почти без акцента.
— Нет, — ответила Лариса, шмыгнув носом. — Пока никто не умер. Но это может случиться в ближайшем будущем.
Он перевёл её слова старшему
Тот выслушал, кивнул, бросил короткую фразу и вместе с остальными двинулся к подъехавшим чёрным автомобилям. Но молодой мужчина остался. Он смотрел на Ларису внимательно, без тени насмешки или любопытства. Просто смотрел, оценивая.
— Меня зовут Амир, — сказал он. — Пойдёмте в мой офис, там вы всё расскажете. На улице слишком жарко для таких разговоров.
И он махнул рукой в сторону того самого стеклянного здания. Лариса поднялась. Ноги её не слушались, но она заставила себя сделать шаг, потом другой. Амир открыл перед ней тяжёлую стеклянную дверь, и она вошла внутрь.
Прохладный, стерильный воздух обжёг разгорячённое лицо. Она сразу поняла, что Амир здесь хозяин. Он что-то коротко бросил по-арабски парням за стойкой рецепшн, взял у них ключ-карту и направился к лифту в глубине холла. Лариса пошла за ним.
Кабинет оказался роскошным
Огромные окна от пола до потолка, широкие диваны, низкий столик из полированного дерева. Амир сел в кресло за столом и жестом пригласил Ларису располагаться. Она присела на краешек дивана, чувствуя себя неловко и неуместно в этом шикарном пространстве со своим опухшим от слёз лицом и мятой блузкой.
Через минуту вошел парень, поставил на столик две крошечные чашки с дымящимся кофе и бесшумно исчез. Амир сделал глоток, посмотрел на Ларису поверх чашки и спросил с лёгкой, почти шутливой интонацией:
— Ну вот, а теперь поговорим о том, что заставило белую леди рыдать прямо на улице перед зданием моего отца в тот момент, когда он шёл к машине?
Лариса попыталась объяснить, что всё получилось случайно. Что она не планировала, не подстраивала, не выбирала место. Просто ноги подкосились именно здесь. Но те обстоятельства, в которые она попала, заставили бы рыдать любую женщину. Не только белую, не только леди, любую.
— Что за обстоятельства? — спросил Амир, и его лицо стало серьёзным.
И Лариса начала рассказывать. Всё, что приготовила для консульства. Всю свою историю, очищенную от лишних деталей, но сжатую до самого главного. Она говорила быстро, боясь, что он перебьёт или потеряет интерес.
Она приехала с русским мужчиной по официальной визе на девяносто дней. Через восемь дней этот срок истекает, и она станет нелегалкой. За эти восемь дней она должна вернуться в Москву. Но не может. Потому что у неё нет денег на билет.
Амир слушал внимательно, не перебивая. Его тёмные глаза смотрели на неё спокойно и изучающе.
— Но ведь вы прилетели с мужчиной, — заметил он. — Почему он не купит вам билет?
— Он использовал меня, — голос Ларисы дрогнул. — А теперь просто не отвечает на звонки.
Слёзы снова потекли по её щекам
Лариса сидела, не вытирая их, и они медленно стекали по щекам, падали на блузку, на руки, сжатые в замок на коленях. Ей уже нечего было терять и своего отчаяния она не скрывала - пусть видит. Всё, что ей осталось, — это сидеть перед чужим человеком в его роскошном кабинете и говорить правду. Не играя. Не приукрашивая. Не строя расчетов. Просто потому, что другой возможности уже не было.
«По заслугам и награда?» Лариса получила по заслугам от Валерия? Напишите комментарий!