— Господи, ну и срачельник развели, дышать же нечем! Хоть бы форточку открыли, туберкулёзники, — бубнил над ухом противный, скрипучий голос, который Светлана узнала бы даже на том свете. — Спят они, посмотрите на них. Солнце уже высоко, а они дрыхнут, как сурки, пока пыль в лёгких оседает.
Сквозь липкую, сладкую утреннюю дрёму прорвался грохот. Звук был таким, словно кто-то швырнул ведро с гайками на кафельный пол, но звук шёл не с улицы, а прямо из спальни. Светлана резко дёрнулась, открывая глаза, и тут же зажмурилась от яркого света — шторы были бесцеремонно раздёрнуты. В нос ударил резкий, едкий запах дешёвой хлорки, от которого мгновенно запершило в горле.
Посреди их спальни, в своей неизменной выцветшей кофте и тренировочных штанах, стояла Анна Петровна. Она с остервенением возила мокрой, серой тряпкой по ламинату, задевая ножки кровати. Швабра глухо стукалась о дерево, каждый удар отдавался в голове Светланы набатом. На часах, стоявших на тумбочке, предательски светились цифры: 07:14. Суббота. Единственный день, когда они с Сергеем могли выспаться после тяжёлой рабочей недели.
— Анна Петровна? Вы что творите?! — Светлана подскочила на кровати, натягивая одеяло до самого подбородка. Сердце колотилось где-то в горле от испуга и непонимания.
— А, проснулась, царевна, — даже не обернувшись, бросила свекровь, продолжая с остервенением тереть пол. — Я вот смотрю, у вас под кроватью уже картошку сажать можно. Клубы пыли с кулак катаются. Серёженька этим дышит, а ей хоть бы хны. Лежит, бока отлёживает.
— Какая пыль? Мы убирались в среду! — Светлана попыталась говорить тише, чтобы не разбудить мужа, который только недовольно замычал и перевернулся на другой бок, накрыв голову подушкой. — Вы как сюда вошли? Зачем вы пришли в такую рань?!
— Как вошли, как вошли… Ногами! — огрызнулась Анна Петровна, выжимая тряпку прямо в ведро, отчего по комнате разнёсся звук льющейся грязной воды. — У матери ключи есть, на всякий случай, если вы тут газом отравитесь или пожар устроите. А я смотрю, вы тут скорее грязью зарастёте. Вон, носки валяются, трусы на стуле… Стыдоба! Женщина в доме, а порядка нет.
Анна Петровна с силой пихнула шваброй стул, на котором аккуратно висели джинсы Сергея. Стул с грохотом повалился, джинсы упали прямо в небольшую лужицу, оставленную после мытья полов.
— Вы что делаете?! — взвизгнула Светлана, забыв про спящего мужа. — Это же чистые вещи!
— Были чистые, пока вы их по стульям не разбросали! В шкаф надо убирать, неряха! — рявкнула в ответ свекровь и, подцепив шваброй край ковра, дернула его на себя.
Тяжёлая деревянная ручка швабры, описав дугу, больно ударила Светлану по ноге, скрытой под одеялом. Это стало последней каплей. Боль и унижение мгновенно вытеснили остатки сна. Светлана, в одной тонкой ночной сорочке, выскочила из постели, не обращая внимания на холодный пол и мокрые пятна. Её трясло от бешенства.
— Вон отсюда! — заорала она, чувствуя, как кровь приливает к лицу.
— Ты как с матерью разговариваешь, пигалица?! — Анна Петровна выпрямилась, уперев руки в боки, и швабра в её руках качнулась, снова забрызгав ноги Светланы грязной водой. — Я к ним со всей душой, с утра пораньше приехала, спину гну, говно за вами выгребаю, а она ещё и пасть разевает!
— Я вас не просила! Никто вас не просил! — Светлана сделала шаг вперёд, наступая прямо в лужу хлорки. — Это мой дом! Моя спальня!
— Твой дом будет, когда ты на него заработаешь, а пока вы тут живёте, я буду следить, чтобы мой сын в свинарнике не жил! — парировала свекровь, снова опуская швабру в ведро. — Отойди, не мешай, мне ещё под шкафом протереть надо.
Она попыталась отпихнуть невестку мокрой тряпкой, словно назойливую муху. Холодная, вонючая ткань шлёпнула Светлану по голой голени, оставив грязный след.
В глазах у Светланы потемнело. Она резко нагнулась и схватила швабру за мокрую часть, не брезгуя грязью.
— Отдай ключи! Немедленно! Я сказала, положи ключи на стол! Ты припёрлась к нам в семь утра в субботу, открыла дверь своим ключом и начала пылесосить в спальне! Ты нормальная вообще?! Мы спали! У нас личная жизнь! Я не собираюсь просыпаться от того, что ты тычешь мне шваброй в кровать! Вон отсюда!
— Ах ты, дрянь такая! Отпусти инвентарь! — Анна Петровна вцепилась в ручку мёртвой хваткой, её лицо пошло красными пятнами. — Я сейчас Серёже всё скажу! Я покажу ему, какая ты истеричка!
Они тянули несчастную швабру каждая в свою сторону. Ведро, задетое в пылу борьбы, с грохотом перевернулось. Мутная вода с пеной растеклась по ламинату, мгновенно впитываясь в ковёр и подбираясь к брошенным на пол вещам.
— Пошла вон! — взревела Светлана, вкладывая в рывок все свои силы.
Она резко дёрнула швабру на себя, вырвав её из рук опешившей свекрови. Не помня себя от ярости, Светлана с размаху ударила черенком о своё колено. Раздался сухой, громкий треск. Деревянная палка переломилась пополам, и грязная тряпка жалкой кучей шлёпнулась в лужу на полу. Светлана осталась стоять с обломком в руке, тяжело дыша, с растрёпанными волосами и безумным взглядом.
— Ты… Ты… — Анна Петровна задохнулась от возмущения, её маленькие глазки забегали по комнате. — Ты швабру сломала! Ты имущество портишь! Наркоманка! Психическая!
— Ключи! — прорычала Светлана, делая шаг к свекрови и поднимая обломок черенка, как дубинку. — Ключи на стол, или я тебя сейчас спущу с лестницы вместе с твоим ведром!
— Серёжа! Серёжа, вставай! — заверещала Анна Петровна, пятясь к двери, но не выходя из комнаты. — Вставай, сынок! Она мать убивает! Она на меня с палкой кидается! Посмотри на эту ведьму!
На кровати зашевелилась гора одеял. Сергей, наконец проснувшийся от истошных воплей, сел на постели, щурясь и ничего не понимая. Он ошалело смотрел то на мать, стоящую посреди лужи, то на жену с обломком швабры в руках, то на перевёрнутое ведро.
— Мам? Света? — прохрипел он со сна. — Вы чё, совсем с ума посходили? Семь утра…
— Она на меня напала! — тут же взвизгнула Анна Петровна, тыча пальцем в невестку. — Я полы мою, помогаю вам, дуракам, а она швабру сломала и орёт матом!
Светлана перевела взгляд на мужа, ожидая, что он сейчас же, сию минуту выставит эту сумасшедшую за дверь. Она стояла босиком в ледяной воде, дрожа от холода и адреналина, сжимая в руке бесполезную деревяшку, и ждала, что Сергей скажет своё веское слово.
Сергей с трудом разлепил глаза, окончательно просыпаясь от истеричного визга матери и грохота падающего ведра. Он свесил ноги с кровати и тут же, сморщившись, дёрнул их обратно — ступни угодили прямо в холодную, мыльную лужу, растекающуюся по ламинату.
— Да твою ж мать! — выругался он, глядя на мокрые носки, валявшиеся на полу. — Вы что тут устроили? Света, ты сдурела?
Вместо того чтобы разобраться, почему его мать в семь утра находится в их спальне, он уставился на жену. Светлана стояла перед ним, растрёпанная, в перекошенной ночной сорочке, сжимая в побелевших костяшках обломок швабры, словно это было единственное оружие против наступающего безумия. Её грудь ходила ходуном от тяжёлого, прерывистого дыхания, а в глазах стояли слёзы обиды и ярости.
— Я сдурела?! — задохнулась она от возмущения, не веря своим ушам. — Серёжа, она вломилась к нам! Она открыла дверь своим ключом, пока мы спали, и начала мыть полы вокруг кровати! Ты вообще понимаешь, что происходит?
— Ну и что? — Сергей наконец встал, демонстративно перешагивая через лужу и игнорируя тот факт, что его джинсы теперь мокрые и грязные. — Мама помочь приехала. У нас и правда грязно, Свет. Вон, посмотри, клубы пыли катаются. Чего ты орёшь на неё?
Светлана замерла, словно получила пощёчину. Обломок швабры в её руке дрогнул.
— Помочь? — переспросила она тихо, но в голосе звенела сталь. — В семь утра? В субботу? Врываясь в спальню? Ты считаешь это нормой?
Анна Петровна, почуяв поддержку сына, тут же расправила плечи. Она картинно схватилась за сердце, хотя секунду назад бодро тянула швабру на себя, и скривила лицо в гримасе страдальческой добродетели.
— Вот, Серёженька, слышишь? — запричитала она, тыча пальцем в сторону невестки. — Я к ним со всей душой! Встала ни свет ни заря, на электричке тряслась, думаю, дай деткам помогу, у них же времени нет, работают… Приехала, а тут — свинарник! Дышать нечем! Я за тряпку взялась, а эта… эта фурия на меня с палкой кинулась! Швабру мне сломала! Инвентарь испортила!
— Мам, ну успокойся, — буркнул Сергей, подходя к матери и похлопывая её по плечу. Потом он резко повернулся к жене, и его взгляд стал колючим. — Свет, ты реально перегибаешь. Человек старается, убирает за тобой, между прочим, твою же грязь, а ты имущество ломаешь.
— За мной?! — взвизгнула Светлана. — Да я эту квартиру вылизываю каждые выходные!
— Плохо вылизываешь, милочка! — тут же вклинилась Анна Петровна. Она юркнула мимо сына, провела пальцем по подоконнику и сунула этот палец прямо под нос Светлане. — Смотри! Смотри, что это? Это пыль! Слой в палец толщиной! Ты мужа грязью кормишь, туберкулёз ему зарабатываешь! Лентяйка! Спишь до обеда, задницу отращиваешь, а в доме — бардак!
— Уберите от меня свои руки! — Светлана отшатнулась и, не выдержав, замахнулась обломком швабры, чтобы выбить палец свекрови из своего личного пространства.
Движение было резким, но не опасным, скорее отпугивающим. Однако Сергей среагировал мгновенно. Он подскочил к жене, перехватил её руку и с силой толкнул в плечо. Светлана не удержалась на мокром полу, поскользнулась и больно ударилась бедром о комод.
— Не смей! — рявкнул Сергей, нависая над ней. — Не смей трогать мать! Ты совсем больная? На пожилого человека с палкой кидаешься?
Светлана схватилась за ушибленное бедро, глядя на мужа снизу вверх широко распахнутыми глазами. В этот момент в них плескался не просто гнев, а настоящий ужас от осознания того, кто сейчас стоит перед ней.
— Ты меня толкнул… — прошептала она. — Из-за того, что эта сумасшедшая ворвалась в наш дом?
— Она нам помогает, дура! — Сергей вырвал у неё из руки обломок черенка и с отвращением швырнул его в угол комнаты. Палка с грохотом ударилась о стену, оставив на обоях грязный след. — Не нравится — вали сама отсюда, проветрись! А мама останется, пока всё не уберёт. И ты ей спасибо скажешь!
— Спасибо?! — Светлана истерично рассмеялась, поднимаясь на ноги. Боль в бедре только придала ей злости. — Я сейчас полицию вызову, если она не уберётся! Пусть забирают её в дурку!
— Только попробуй, — процедил Сергей, делая шаг к ней. — Только попробуй, Света. Я тебе такой скандал устрою, что ты своим родителям звонить побоишься! Ишь, барыня нашлась! Полы ей не так моют! — Сергей навис над ней, и его лицо, искажённое злобой, было пугающе близко. Брызги слюны летели в разные стороны. — Ты в моём доме рот открывать будешь? Здесь моя мать — хозяйка, пока ты спишь до обеда!
Светлана отшатнулась, чувствуя, как от обиды и боли в ушибленном бедре к горлу подкатывает горячий ком. «В твоём доме?» — пронеслось у неё в голове. Эта квартира досталась ей от бабушки, она вкладывала в ремонт каждую копейку своей зарплаты, пока Сергей искал себя и менял работы как перчатки. Но сейчас напоминать об этом было всё равно, что плевать против урагана.
— Серёженька, не надо, не кричи, у тебя давление поднимется, — тут же елейным голоском затянула Анна Петровна. Она, словно юркая ящерица, проскользнула между ними, но не чтобы разнять, а чтобы снова завладеть пространством. — Она же больная, сынок. Ты посмотри на неё: глаза стеклянные, руки трясутся. Точно тебе говорю — или пьёт втихаря, или чего похуже. Нормальная баба спасибо скажет, что свекровь грязь выгребает, а эта кидается.
Свекровь демонстративно, с тяжёлым вздохом, наклонилась за перевёрнутым ведром. Её широкая спина в застиранной кофте обтянулась, показывая валики жира. Она принялась собирать воду тряпкой, ползая на карачках прямо у ног Светланы.
— Ноги убери! — рявкнула Анна Петровна, больно ткнув невестку костяшками пальцев в щиколотку. — Стоит, как истукан, мешает только. Иди проветрись, истеричка, дай людям дело сделать.
Светлана смотрела на них сверху вниз и чувствовала, как реальность расползается по швам. Ещё вчера вечером они с Сергеем смотрели кино, смеялись, обсуждали планы на лето. А сегодня утром он стоит над ней, готовый ударить, и защищает эту безумную женщину, которая ползает в луже хлорки в их спальне. Он смотрел на жену не как на любимую женщину, а как на досадную помеху, мешающую его маме играть в идеальную хозяйку.
— Ты правда считаешь, что это нормально? — тихо спросила Светлана, глядя прямо в глаза мужу. Её голос дрожал, но в нём уже не было крика, только холодное, липкое разочарование. — Ты правда не видишь, что она делает? Она же нас стравливает.
— Она убирает твое дерьмо, Света! — отрезал Сергей, брезгливо отворачиваясь. Он подошёл к шкафу, рывком распахнул дверцу и начал искать чистые штаны, швыряя не понравившиеся вещи на кровать. — Если бы ты была нормальной хозяйкой, маме не пришлось бы ехать через весь город с больной спиной. А теперь вали отсюда. Не беси меня. Мне на работу собираться надо, раз уж ты выходной испортила.
Светлана перевела взгляд на Анну Петровну. Та, пользуясь моментом, уже не просто мыла пол. Она с видом знатока заглядывала под кровать, что-то там выискивая, и бормотала себе под нос: «Грязища… Презервативы валяются, тьфу, срамота… Ни стыда, ни совести…»
Внутри у Светланы что-то щёлкнуло. Словно перегорел предохранитель, отвечающий за вежливость и терпение. Страх перед мужем исчез, сменившись ледяной, расчётливой яростью. Она поняла: разговоры бесполезны. Сергей глух и слеп, он полностью под влиянием материнского гипноза. Здесь, в этой комнате, она проиграла битву, но война ещё не окончена.
Ей нужно было убрать их из своей спальни. Но сначала — ключи.
Она вспомнила, с какой жадностью Анна Петровна всегда прижимала к себе свою старую, потрепанную сумку из кожзаменителя. Свекровь никогда не расставалась с ней, даже в гостях ставила на табуретку рядом с собой. Там лежали её документы, пенсионное удостоверение и, конечно же, связка ключей, с которой она, как выяснилось, сделала дубликат.
— Хорошо, — процедила Светлана, делая шаг назад, к двери. — Убирайтесь. Наслаждайтесь своим свинарником.
— Вот и иди, иди, — прокряхтела Анна Петровна, не поднимая головы от пола. — Чайник хоть поставь, неумёха. Серёжа сейчас кушать захочет.
Сергей даже не обернулся. Он натягивал джинсы, прыгая на одной ноге, всем своим видом показывая, что разговор окончен и жена для него сейчас — пустое место.
Светлана развернулась и вышла в коридор. Её трясло так, что зубы выбивали дробь, а руки непроизвольно сжимались в кулаки. Она чувствовала себя оплёванной, униженной в собственном доме. Но в голове пульсировала одна мысль: «Сумка. Кухня. Ключи».
Она шла по коридору, задевая плечами стены, словно пьяная. Взгляд упал на висящее в прихожей пальто Анны Петровны — старомодное, пахнущее нафталином и дешёвыми духами. Ей захотелось сорвать его с вешалки и растоптать, но она сдержалась. Не сейчас.
Светлана вошла на кухню. Здесь тоже царил хаос, устроенный заботливой «мамой». На столе громоздились горы немытой посуды, которую свекровь достала из шкафов, чтобы «перемыть по-нормальному», повсюду были рассыпаны какие-то крошки. Но Светлану это уже не волновало. Её взгляд метался по помещению, сканируя пространство.
Где сумка?
На подоконнике пусто. На столе только продукты. На холодильнике тоже нет.
Сердце пропустило удар. Неужели она оставила её в прихожей? Или забрала с собой в спальню? Если сумка в спальне, план провалится. Светлана не сможет снова войти туда и начать рыться в вещах свекрови под надзором Сергея — её просто вышвырнут.
И тут она увидела её.
В углу, на табуретке, под ворохом какой-то старой одежды, которую Анна Петровна, видимо, привезла «на тряпки», виднелась знакомая коричневая ручка. Свекровь спрятала её, замаскировала, но недостаточно хорошо.
Светлана глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь в руках. Ей нужно действовать быстро и решительно. Схватить сумку, найти ключи, забрать их. А потом… потом будет видно.
Но она не успела сделать и шага. За спиной послышалось шарканье тапочек и тяжёлое дыхание.
— Господи, да у вас тут всё просрочено! — прокаркала свекровь, возникая в дверном проёме кухни. Анна Петровна, видимо, решила, что в спальне с полом покончено, и пришла наводить порядки здесь, не давая невестке ни секунды передышки.
Она прошла мимо замершей Светланы, как мимо мебели, и с грохотом открыла навесной шкафчик.
— Плесенью несёт за версту! Вы что, травить моего сына вздумали? — она схватила банку с чаем и брезгливо сморщила нос.
Битва переместилась на кухню. И теперь отступать было некуда.
Светлана вылетела из спальни, едва не зацепившись плечом за косяк двери. Её трясло так, что зубы стучали, а в висках пульсировала горячая, злая кровь. Ей казалось, что стены собственной квартиры, которую она так любила и обустраивала, начали сжиматься, превращаясь в ловушку. Ей нужно было на кухню — глотнуть воды, умыться, прийти в себя, но главное — найти сумку этой безумной женщины. Там, в недрах старой потёртой кожзамовой авоськи, лежал дубликат ключей, который Анна Петровна неизвестно когда успела сделать.
Но на кухне её ждал новый круг ада.
Анна Петровна, видимо, решив не ограничиваться спальней, уже хозяйничала у плиты. Она с грохотом открывала навесные шкафчики, выгребая оттуда банки с крупами, специи и пачки чая. Всё это летело на стол, создавая хаотичную гору из продуктов.
— Господи, да у вас тут всё просрочено! — прокаркала свекровь, даже не обернувшись на вошедшую Светлану. Она держала в руках банку с дорогим листовым чаем, который Света привезла из отпуска, и с брезгливостью нюхала содержимое. — Плесенью несёт за версту! Вы что, травить моего сына вздумали?
— Поставьте на место! — заорала Светлана, подлетая к столу. — Это элитный чай! Он стоит больше, чем ваша пенсия! Не смейте трогать мои продукты!
— Элитный? — хмыкнула Анна Петровна и одним резким движением перевернула банку над мусорным ведром. Ароматные сухие листья с шелестом посыпались на картофельные очистки и кофейную гущу. — Мусор это, а не чай. Я вот Серёженьке нормального привезла, индийского, со слоном. А эту гадость — на помойку.
Светлана застыла, глядя, как её любимый чай исчезает в помойке. В этот момент в кухню, шаркая тапками, ввалился Сергей. Он выглядел абсолютно спокойным, словно десять минут назад не толкал жену на пол. Он подошёл к столу, где мать уже успела нарезать колбасу и хлеб, взял бутерброд и с аппетитом откусил огромный кусок.
— М-м, вкусно, мам, — прошамкал он с набитым ртом, игнорируя тот факт, что его мать только что уничтожила собственность его жены. — А то Светка вечно какую-то траву покупает, есть невозможно. Хоть нормальной еды поем.
— Жри, сынок, жри, тебе силы нужны, с такой-то женой, — поддакнула Анна Петровна, продолжая инспекцию шкафов. — О, макароны серые какие-то. Тоже в мусор. У меня с собой домашняя лапша есть.
Она схватила стеклянную банку с итальянской пастой и занесла её над ведром.
— Хватит! — Светлана почувствовала, как внутри лопнула последняя струна терпения. Она бросилась к свекрови, но не ради макарон.
Её взгляд упал на табуретку в углу. Там, под ворохом какой-то одежды, лежала та самая сумка. Потёртая, коричневая, с оторванной ручкой. Цель была близка.
Светлана резко сменила траекторию и рванулась к табуретке. Анна Петровна, заметив манёвр невестки, взвизгнула, бросила банку с макаронами на стол — стекло жалобно звякнуло, но не разбилось — и кинулась наперерез.
— Не трогай! — заверещала она, растопырив руки, как коршун. — Воровка! Сумку украсть хочешь? Деньги ищешь? Серёжа!
Светлана успела схватить сумку за ремень, но свекровь тут же вцепилась в неё с другой стороны. Началась безобразная, жалкая потасовка. Они тянули несчастный кожзам каждая к себе, тяжело дыша и сопя от натуги.
— Отдай ключи! — рычала Светлана, пытаясь разжать цепкие, узловатые пальцы свекрови. — Отдай мои ключи и убирайся отсюда к чёрту!
— Не отдам! Это мой сын! Мой дом! — визжала Анна Петровна, брызгая слюной. Она пнула Светлану по голени острым носком своего ботинка. — Серёжа, она мать грабит! Помоги!
Сергей, дожевав бутерброд, неторопливо вытер руки о свои же штаны и шагнул к женщинам. Он не стал разбираться, не стал просить ключи. Он просто схватил Светлану за предплечья и грубо дёрнул её назад, отшвыривая от матери.
Рывок был настолько сильным, что Светлана отлетела к холодильнику, больно ударившись спиной о металлическую дверцу. Магнитики посыпались на пол с дробным стуком.
— Ты совсем берега попутала? — прошипел Сергей, нависая над ней. Его лицо исказилось злобой. — Ты зачем к матери в сумку лезешь? Тебе денег мало? Я тебе мало даю?
— Мне нужны ключи от моей квартиры! — прокричала Светлана, потирая ушибленное плечо. — Она украла их! Она сделала дубликат без спроса! Ты что, слепой? Она выкидывает наши вещи, она роется в нашем белье!
— Она наводит порядок! — рявкнул Сергей, ударив кулаком по холодильнику рядом с головой жены. Светлана инстинктивно вжалась в холодный металл. — Если ты, безрукая, не можешь уют создать, так хоть не мешай тем, кто умеет! Мама лучше знает, как надо! А ключи у неё будут. Чтоб я знал, что дома всё нормально, пока я на работе горбачусь.
Анна Петровна, прижимая к груди свою драгоценную сумку, торжествующе улыбалась, стоя за спиной сына.
— Вот именно, сынок, — поддакнула она елейным голосом. — Я же о вас забочусь. А эта… истеричка неблагодарная. Ей лишь бы выгнать мать родную. Ты посмотри на неё, глаза бешеные, волосы дыбом. Точно говорю — наркоманка. Надо бы её проверить.
— Слышала? — Сергей ткнул пальцем в грудь Светланы. — Ещё раз тронешь мать или её вещи — вылетите отсюда обе. Ты и твоя спесь. Будешь сидеть тихо, пока мама не закончит уборку. Поняла?
Светлана смотрела на них и не узнавала. Этот мужчина, за которого она выходила замуж два года назад, сейчас превратился в чужого, агрессивного хама, готового ударить её ради прихоти своей матери. А та стояла и ухмылялась, чувствуя свою полную безнаказанность.
Внутри у Светланы что-то оборвалось. Страх исчез. Осталась только холодная, кристальная ясность. Разговоры кончились. Уговоры не работают. Она в своей квартире, но ведёт себя как гостья.
— Поняла, — тихо сказала она, опуская глаза.
Сергей самодовольно хмыкнул и повернулся к матери.
— Всё, мам, не обращай внимания. Давай чай пить, ты там пирожки вроде привезла?
— Привезла, Серёженька, с капустой, твои любимые, — заворковала Анна Петровна, ставя сумку на подоконник, подальше от «воровки». — Сейчас чайник согрею, а эту дрянь вылью…
Они оба отвернулись от Светланы, потеряв к ней интерес, уверенные в своей победе. Сергей потянулся к пачке сигарет, а Анна Петровна потянулась к крану с водой.
Это была их ошибка. Светлана медленно выдохнула, нащупывая рукой на столешнице тяжёлую, холодную банку с водой, в которой стояли цветы. Цветов там уже не было — свекровь выкинула их как «сухой веник» ещё в начале погрома, а вот вода осталась. Тухлая, зелёная, застоявшаяся вода.
Она знала, что сейчас произойдёт. И ей было абсолютно плевать на последствия.
В кухне повисла звенящая, наэлектризованная тишина, нарушаемая лишь чавканьем Сергея и бормотанием свекрови, которая уже нацелилась на сахарницу. Светлана медленно, стараясь не делать резких движений, обхватила пальцами скользкие стеклянные бока вазы. В нос ударил затхлый запах гниющих стеблей и застоявшейся воды — тот самый запах, который так раздражал её последние два дня, но до которого всё не доходили руки. Теперь эта вонь казалась ей запахом возмездия.
— Значит, я — наркоманка? — тихо переспросила она, глядя в спину мужу. — А квартира, значит, ваша общая?
— Ой, да заткнись ты уже, — отмахнулся Сергей, не поворачивая головы. — Дай поесть спокойно. Мам, налей чаю.
Это стало сигналом. Светлана резко выдохнула и с силой плеснула содержимое вазы вперёд. Густая, зелёная, зловонная жижа широким веером накрыла обоих: и Анну Петровну, стоявшую у мойки, и Сергея, сидевшего за столом. Гнилая вода попала им на лица, на волосы, залила свежие пирожки и растеклась по столу, смешиваясь с крошками.
Эффект превзошёл все ожидания. Анна Петровна взвизгнула так, будто её ошпарили кипятком, и выронила чашку, которая тут же разлетелась на мелкие осколки. Сергей, поперхнувшись куском хлеба, вскочил, отряхиваясь, как мокрый пёс. С его носа капала зелёная слизь.
— Ты что творишь, сука?! — заорал он, вытирая глаза рукавом. — Ты совсем с катушек слетела?!
— Вон!!! — этот крик вырвался из самой глубины груди Светланы, разрывая связки. Она схватила со стола тяжёлую деревянную доску для резки и замахнулась ею, как щитом. — Вон из моего дома! Оба! Сию минуту!
— Ты кого гонишь, дрянь?! — Анна Петровна, мокрая, вонючая, с прилипшими к лицу волосами, кинулась на невестку с кулаками. — Я тебя сейчас так отделаю! Я тебе все волосы выдеру!
Но Светлана была готова. Адреналин превратил её в пружину. Она не стала ждать удара, а сама с силой толкнула свекровь в грудь. Анна Петровна, поскользнувшись на мокром полу, нелепо взмахнула руками и с грохотом рухнула пятой точкой прямо в лужу из остатков чая и гнилой воды.
— Не смей трогать мать! — Сергей, побагровев от ярости, шагнул к жене, занося кулак.
— Только попробуй! — взвизгнула Светлана, отступая к коридору и хватая с вешалки тяжёлое зимнее пальто мужа. — Это моя квартира! Моя! Мне её бабушка оставила! Ты здесь никто! Ты приживалка, как и твоя мамаша! Я терпела два года, но с меня хватит!
Она швырнула пальто прямо в лицо мужу, на секунду ослепив его. Воспользовавшись заминкой, она подскочила к входной двери и распахнула её настежь. Холодный воздух с лестничной клетки ворвался в душную, пропитанную скандалом квартиру.
— Выметайтесь! — орала она, чувствуя, как трясутся руки. — Или я сейчас кипятком плесну! Я за себя не отвечаю!
Сергей сорвал с головы пальто, его лицо перекосило от бешенства. Он выглядел страшным, чужим, готовым убить. Но вид жены, стоящей в проёме с безумными глазами и кухонной доской в руках, заставил его затормозить.
— Ты пожалеешь, Света, — прошипел он, сплёвывая на пол. — Ты на коленях приползёшь.
— Мам, вставай! — рявкнул он Анне Петровне, которая, кряхтя и охая, пыталась подняться с грязного пола. — Пошли отсюда. Пусть эта психопатка тут гниёт одна.
— Сумку! Сумку мою отдай! — заверещала свекровь, хватаясь за косяк двери. — Там ключи! Там деньги!
— Хрен тебе, а не ключи! — Светлана ногой пнула стоящую на полу сумку Анны Петровны так, что та вылетела на лестничную площадку, рассыпая содержимое: помаду, какие-то чеки и мелочь. — Забирай своё барахло и вали в свою помойку!
Анна Петровна, забыв про боль в ушибленном бедре, на четвереньках рванула за своим добром. Сергей, бросив на жену последний, полный ненависти взгляд, вышел следом, едва не наступив на мать.
— Ты труп, поняла? — бросил он через плечо. — Я тебе жизни не дам.
— Пошёл вон! — Светлана со всей силы захлопнула тяжёлую металлическую дверь прямо перед его носом.
Грохот эхом разнёсся по подъезду. Дрожащими пальцами она тут же повернула вертушку ночного замка, затем щёлкнула задвижкой. Снаружи тут же раздались глухие удары. Сергей колотил в дверь кулаками и ногами.
— Открой! Я вещи не забрал! Открой, тварь! Я сейчас дверь вынесу! — орал он, срывая голос.
— Верни ключи, воровка! — вторила ему Анна Петровна.
Светлана прижалась спиной к холодному металлу двери, тяжело дыша. Слёз не было. Была только пустота и гулкая, злая решимость. Она сползла по двери на пол, но тут же вскочила. Нет, это ещё не конец.
Она метнулась на кухню, выдернула из ящика рулон чёрных, плотных мусорных пакетов. Вернулась в спальню, где всё ещё пахло хлоркой и стояло перевёрнутое ведро. Разорвала упаковку, расправила первый мешок и начала с остервенением сгребать всё подряд.
Джинсы Сергея, его рубашки, носки, разбросанные по полу, зарядки, дорогие часы с тумбочки — всё летело в чёрное жерло пакета. Она не складывала, она запихивала, комкала, ломала. Плевать.
Удары в дверь не прекращались. Соседи, наверное, уже прилипли к глазкам, наслаждаясь бесплатным цирком.
— Света! Света, открой, поговорим нормально! — голос Сергея изменился, стал заискивающим, но в нём всё ещё слышалась угроза. — Ну чего ты завелась? Мама просто хотела помочь!
— Помочь?! — Светлана расхохоталась в голос, завязывая узел на первом пакете так туго, что побелели пальцы. — Сейчас я тебе помогу!
Она схватила второй пакет и принялась за обувь в коридоре. Его кроссовки, зимние ботинки, домашние тапки — всё полетело в кучу. Она работала как машина, не чувствуя усталости.
Когда три огромных мешка были набиты до отказа, она подошла к двери. Удары стихли, слышалось только тяжёлое сопение и шёпот за дверью. Видимо, совещались.
— Слушайте сюда! — громко и чётко произнесла Светлана, глядя в глазок. — Вещи полетят с балкона. У вас пять минут, чтобы спуститься вниз и ловить свои тряпки. Если не успеете — бомжи скажут спасибо.
— Ты не посмеешь! — взвизгнула за дверью Анна Петровна.
— Время пошло! — крикнула Светлана и развернулась.
Она потащила тяжёлые мешки через всю квартиру на балкон. Ей было всё равно, что подумают люди. Ей было всё равно, что будет завтра. Главное, что сегодня в её квартире больше не будет ни этой старой ведьмы, ни её сынка, который предал жену ради маминого пирожка.
Светлана распахнула балконную раму. Утренний морозный воздух ударил в лицо, остужая горящие щёки. Она перегнулась через перила. Внизу, у подъезда, пока никого не было. Она подняла первый пакет — тяжёлый, неудобный — и с наслаждением разжала пальцы.
Чёрная клякса полетела вниз, кувыркаясь в воздухе, и с глухим звуком шлёпнулась в грязный сугроб. Следом полетел второй. Третий.
Она стояла на балконе в одной ночной сорочке, глядя, как из подъезда выбегают две маленькие фигурки и начинают суетливо бегать вокруг чёрных мешков, размахивая руками и задирая головы вверх. Их криков уже не было слышно.
Светлана закрыла окно, повернула ручку и плотно задёрнула шторы. Потом пошла на кухню, перешагнула через лужу на полу, достала из холодильника бутылку вина, которую берегла для особого случая, и налила полный бокал.
Уборка закончилась. Теперь дома было действительно чисто…