Сознание возвращалось медленно, толчками. Сначала Эмилия почувствовала, что лежит на чём-то жёстком. Потом — запах. Лаванда и пыль. Тот же запах, что и в этом кошмарном доме.
Она открыла глаза.
Та самая комната, в которой она проснулась впервые. Высокий потолок с лепниной, тяжёлые шторы, массивный комод. Значит, не сон. Значит, всё это было на самом деле.
Эмилия села на кровати, растирая виски. Голова гудела, как после долгого перелёта. Деловой костюм был измят, одна пуговица на пиджаке болталась на нитке. Она посмотрела на свои туфли — оббитые, в пыли. Бегала, значит, не приснилось.
Дверь распахнулась без стука.
На пороге стояла та самая женщина. Высокая, статная, в тёмном платье с высоким воротником. Та же ледяная злоба в глазах, те же презрительно поджатые губы.
— Очнулась наконец, — голос женщины сочился ядом. — Целый день прохлаждаешься, лодырничаешь, пока другие работают. А ну живо вставай и спускайся вниз. Накрывать на стол к ужину. И без фокусов, слышишь меня?
Эмилия хотела возмутиться. Хотела сказать, что она здесь не прислуга, что произошла чудовищная ошибка... Но слова застряли в горле. Она вспомнила лес. Калитку, которая вела в никуда. Круг, из которого нельзя было вырваться.
Она промолчала. Кивнула.
Женщина фыркнула и вышла, хлопнув дверью.
Несколько минут Эмилия сидела неподвижно. Разум отказывался принимать происходящее, но тело уже подчинилось инстинкту выживания. Она встала, подошла к комоду. В ящиках лежала одежда — простая, грубая, явно для прислуги. Длинная юбка, блуза с длинными рукавами, фартук.
Эмилия переоделась. Чувствовала она себя нелепо и унизительно. Но спорить с реальностью, которая запирала тебя в этом странном месте, было бесполезно.
Она спустилась вниз.
Столовая оказалась огромной. Длинный дубовый стол, тяжёлые канделябры, тёмные картины на стенах. За столом сидели четверо.
Во главе — женщина, которую Эмилия уже знала. Княгиня, как поняла про себя Эмилия. Рядом с ней — та самая злобная аристократка из коридора. Дальше — молоденькая девушка, лет шестнадцати, с любопытными живыми глазами, которая с интересом уставилась на Эмилию, и Павел.
Он сидел с краю, в светлом сюртуке, и при появлении Эмилии встал, слегка склонив голову. В его глазах не было страха. Только участие и лёгкое беспокойство.
— Что встала, как вкопанная? — рявкнула старшая княжна. — Работай давай!
Эмилия сжала зубы и взялась за тяжёлые тарелки. Всё валилось из рук. Вилки звенели, падая на пол. Салфетки никак не хотели ровно ложиться. Она чувствовала на себе насмешливые взгляды женщин и сочувственный — младшей девушки.
— Господи, какая же неуклюжая, — процедила старшая дочь. — И где только таких берут?
— Дарья, оставь, — тихо сказал Павел.
Но Эмилия снова уронила ложку. И ещё одну. Пальцы тряслись, отказываясь слушаться. Унижение было полным.
Вдруг Павел поднялся из-за стола.
— Маменька, не гневайтесь на неё, — сказал он, обращаясь к княгине. Голос его был мягким, но твёрдым. — Ей явно нездоровится. Позволь, я помогу ей накрыть.
Княгиня — Елена Петровна, как мысленно назвала её Эмилия — медленно перевела на сына тяжёлый взгляд.
— Опять ты за своё, Павел? — процедила она. — Вечно тоскаешься за этой нищенкой. Стыда в тебе нет.
Павел ничего не ответил. Он подошёл к Эмилии и, забрав у неё тарелки, жестом указал следовать за ним на кухню. Эмилия, всё ещё не веря в происходящее, пошла.
На кухне было жарко и шумно от плиты, но здесь хотя бы не было этих пронизывающих взглядов. Павел поставил тарелки на стол и повернулся к ней.
— Прости их, — сказал он негромко. — Маменька не со зла, просто жизнь у нас... непростая. А сестра Дарья... у неё характер тяжёлый. Ты не обращай внимания.
— Дарья? — переспросила Эмилия, хватаясь за любую информацию, как за соломинку. — А та, другая? Младшая?
— Сестра Лиза, — улыбнулся Павел. — Шестнадцать лет. Мечтает о балах и принцах, как все в её возрасте. А маменьку зовут Елена Петровна.
— А ты? — Эмилия запнулась. — Ты кто?
— Павел Егорович, — представился он. — Можно просто Павел. Я здесь... вроде как на отдыхе. В Москве учусь, в университете. На каникулы приехал. А тут ты... — он снова окинул её внимательным взглядом. — С тобой точно всё хорошо? Ты так странно одета была, так кричала что-то про увольнение... Я ничего не понял, если честно.
Эмилия открыла рот... и закрыла. Как ему объяснить? Что она из другого времени? Что он — копия её подчинённого?
— Я... сама не понимаю, — выдавила она наконец.
Павел кивнул, не став давить. Вместо этого он взял стопку салфеток и показал, как правильно их складывать.
— Давай я помогу. А ты пока просто делай, как я. И старайся не ронять. Маменька этого не любит.
Эмилия кивнула. Вдвоём они справились быстро. Павел рассказывал о семье, об имении, о том, как тяжело стало после отмены крепостного права, как приходится экономить, хотя княгиня старается держать марку. Эмилия слушала вполуха, пытаясь осознать, в какую странную реальность она провалилась.
Ужин прошёл относительно спокойно. Эмилия больше ничего не уронила. Лиза бросала на неё любопытные взгляды. Дарья делала вид, что её не существует. Княгиня Елена Петровна вообще не смотрела в её сторону.
Когда ужин закончился, Павел поднялся.
— Мне пора, — сказал он. — Дела в городе. Не провожай.
Он надел сюртук, кивнул матери и вышел. Эмилия проводила его взглядом. Впервые за этот бесконечный день она почувствовала что-то похожее на безопасность. И тут же этот хрупкий миг разрушил голос Дарьи.
— А ты чего встала? — прошипела старшая княжна, подходя к Эмилии вплотную. — Думаешь, если братец за тебя вступился, так всё? Сейчас же уберёшь со стола. Потом вымоешь посуду. Потом — весь особняк. Чтобы к утру сверкало. Иначе... — она сделала паузу, — сильно пожалеешь. Я умею делать жизнь прислуги невыносимой. Поверь.
Эмилия смотрела на неё и чувствовала, как внутри закипает знакомая, ледяная ярость. Та самая, с которой она уничтожала конкурентов и давила подчинённых.
— Знаешь что, — сказала она тихо, но отчётливо. — С меня довольно.
Она отшвырнула фартук, развернулась и, не оглядываясь, пошла к выходу. Сзади послышался возмущённый вопль Дарьи, но Эмилия уже выбежала на крыльцо. Вдохнула свежий воздух. Увидела вдалеке, у калитки, удаляющуюся фигуру Павла.
И бросилась за ним.
Дорожка вела через парк, потом через лес — тот самый, где она так и не смогла найти выход. Но сейчас Эмилия бежала за Павлом, и лес расступился, выпуская её на просёлочную дорогу. Впереди показался город.
Небольшой, провинциальный. Деревянные и каменные дома, пыльные улицы, редкие фонари с керосиновыми лампами. Где-то лаяли собаки, где-то играла гармошка. Пахло сеном, лошадьми и печным дымом. Эмилия замедлила шаг, оглядываясь. Всё это было как в кино — только настоящее, живое, осязаемое.
И тут она увидела Павла. Он заходил в большое двухэтажное здание с вывеской «Трактир „Раздолье“». Изнутри доносился шум голосов и музыка.
Эмилия рванула через дорогу, не глядя по сторонам. И в этот момент чья-то рука схватила её за запястье.
Стальная хватка. До боли знакомая.
Эмилия замерла. Сердце пропустило удар.
Она медленно обернулась.
Никого.
Пустая улица. Только ветер гонит пыль.
Но в руке... в руке что-то было. Эмилия разжала пальцы. На ладони лежал смятый листок бумаги. Она развернула его дрожащими руками.
Всего одна фраза, выведенная корявым, старческим почерком:
«Искупление или сме рть. Что ты выберешь, чёрствое сердце?»
Эмилия подняла голову и посмотрела на тёмные окна трактира, где только что скрылся Павел. В голове вдруг вспыхнуло воспоминание: старуха в потрёпанном платке, её стальные пальцы, странный шёпот на ухо... Неужели это она? Неужели это проклятие?
Ветер завывал в пустынных улицах уездного города.
Конец третьей главы.