Эмилия стояла посреди библиотеки, сжимая кулаки. На столе, рядом с подсвечником, где оплывала свеча, лежало пожелтевшее письмо. Взгляд упал на дату, выведенную витиеватым почерком в самом верху листа:
«15 мая 1873 года»
Она замерла. 1873 год? Мысль пронзила её, как молния. Всё вокруг — пыль, запах воска, это письмо — слишком реалистично для розыгрыша. Слишком дорого. Слишком... настояще.
— Хватит! — её голос эхом разнёсся по комнате, срываясь на крик. — Я не знаю, кто ты и сколько тебе заплатили, но шутка закончилась! Немедленно выходи!
Тишина. Только где-то в глубине дома мерно тикали напольные часы.
— Выходи, придурок! — заорала она, уже не сдерживаясь. — Я требую объяснений! Сейчас же! Вы слышите меня⁈
Она выбежала в коридор, дёргая ручки дверей. Комнаты сменяли одна другую: гостиная с камином, будуар с пузатым комодом, ещё одна спальня с пологом над кроватью. Везде пусто. Везде чужое, давно минувшее.
— Это не смешно! — голос срывался на визг, в котором исчезла привычная стальная уверенность.
Она уже собиралась бежать дальше, когда за спиной раздались тяжёлые, величественные шаги. Эмилия резко обернулась.
Из полумрака коридора выплыла женщина. Высокая, статная, с идеальной осанкой. Тёмное платье с пышными рукавами и высоким воротником глухо шуршало при каждом шаге, тёмные волосы уложены в сложную причёску. Лицо красивое, но жёсткое, с презрительно поджатыми губами. Женщина смотрела на Эмилию так, будто перед ней стояла не руководитель крупной компании, а таракан, выползший из плинтуса.
— Что опять? — голос женщины сочился ледяной злобой и усталой брезгливостью. — Что тебе нужно, прислуга? Мало тебе работы?
Эмилия дар речи потеряла. От возмущения у неё перехватило горло.
— Какая я вам прислуга⁈ — наконец выдохнула она, выпрямившись во весь рост. — Вы хоть знаете, с кем разговариваете⁈
Женщина не повела и бровью. Вместо ответа она окинула Эмилию долгим, уничтожающим взглядом с ног до головы. Задержалась на деловом пиджаке, на брюках, на туфлях.
— И что это на тебе надето? — губы женщины скривились, будто она увидела нечто непристойное. — Срам какой. Впрочем, неважно.
Она отвернулась, будто потеряла всякий интерес.
— Ступай на кухню. У тебя полно работы: плиту прочистить, бельё перегладить. Чтоб через час доложила. И без твоих выкрутасов сегодня, слышишь?
Женщина развернулась и, не удостоив Эмилию больше ни взглядом, величественно удалилась вглубь коридора. Звук её шагов стих, и снова наступила мёртвая тишина.
Эмилия стояла, открыв рот. Прислуга? Кухня? Бельё? Это какой-то абсурд. Это сон. Это точно сон.
Она бросилась прочь, туда, где в конце коридора виднелась массивная входная дверь. Ручка поддалась со скрежетом, и Эмилия вылетела наружу, жадно глотая свежий воздух.
И замерла.
Она стояла на широкой подъездной аллее, посыпанной мелким гравием. Обернулась — и сердце ухнуло в пятки. Дом, из которого она только что выбежала, оказался огромным. Настоящая усадьба: белокаменный особняк с колоннами, высокими окнами и флигелями по бокам. Вокруг — ухоженный двор, фонтан с каменными амурами, а дальше — зелёные лужайки и вековые деревья парка.
Эмилия часто заморгала. Так не бывает. В двадцать первом веке таких домов нет, или это музеи-заповедники, закрытые для посторонних.
Не разбирая дороги, она бросилась бежать. Прочь от этого кошмара. Впереди, за аккуратными кустами, виднелась калитка, ведущая в лес. Если там дорога, если там цивилизация…
Она влетела в калитку, промчалась по тропинке между деревьями, выскочила на поляну… И упёрлась взглядом в ту же самую калитку. В тот же сад. И за ней — тот же белый особняк с колоннами.
— Нет, — выдохнула она и рванула снова.
Второй забег. Третья попытка. Четвёртая. Ноги уже гудели, дыхание сбилось, но результат был один: каждый раз, выбегая из леса, она оказывалась ровно в той точке, откуда начинала. Калитка. Сад. Особняк. Как будто невидимая стена замыкала круг, не выпуская её наружу.
Эмилия остановилась посреди двора, тяжело дыша. Паника подступала к горлу липким комом. Этого не может быть. Это какая-то технология, голограммы, розыгрыш с участием сотен людей. Но зачем? Кому это нужно?
Она озиралась по сторонам, лихорадочно соображая, как вдруг, сделав шаг назад, в кого-то врезалась. Сильные руки схватили её за плечи, удерживая от падения.
— Осторожнее — раздался над головой глубокий, чуть насмешливый голос.
Эмилия дёрнулась, высвобождаясь, и подняла глаза.
Перед ней стоял мужчина. Высокий, широкоплечий, одетый в светлый сюртук и белоснежную рубашку с высоким воротом. Тёмные, чуть вьющиеся волосы спадали на лоб, а глаза… Большие, чистого голубого цвета, смотрели на неё с тревогой и мягким недоумением.
Эмилия узнала бы этот взгляд из тысячи. Но здесь, в этом бреду, он был невозможен.
— Павел? — выдохнула она, не веря своим глазам.
Это был он. И не он. Тот же разрез глаз, те же черты лица, но… другие. Уверенные, спокойные. В них не было и тени того раболепного страха, с которым её подчинённый вчера заходил к ней в кабинет. Этот мужчина смотрел на неё как на равную. Даже чуть свысока.
Она вцепилась ему в рукав мёртвой хваткой.
— Что происходит? — закричала она, срываясь на тот самый ледяной, начальственный тон, который всегда действовал безотказно. — Что за дурацкий спектакль? Немедленно объясни мне всё, или я тебя уволю к чёртовой матери! Ты слышишь? Уволю! Без выходного пособия!
Она трясла его за руку, но Павел не дёргался. Он стоял, как скала, и смотрел на неё всё с той же мягкой, чуть озабоченной улыбкой. Когда поток её гнева иссяк, он осторожно высвободил руку и заговорил. Спокойно, участливо, без тени подобострастия.
— Что с тобой Эмилия ? Ты не ушиблись? Надышалась чего в парке? Грибов, может, дурных поела? — он говорил медленно, будто успокаивал ребёнка. — Пойдём, присядем на скамью. У тебя вид… странный. И одеты ты… — он запнулся, деликатно кашлянул. — Не по здешней моде.
Эмилия замерла. Она смотрела в эти бездонные голубые глаза и не узнавала в них своего вечно запуганного менеджера. Этот человек не боялся её. Совсем. И от этого осознания мир вокруг поплыл.
Ноги подкосились. Земля качнулась и резко поехала вверх.
— Эмилия! — донёсся откуда-то издалека встревоженный голос.
Павел мгновенно среагировал — его сильные руки подхватили её за талию, не давая упасть. Эмилия почувствовала тепло его ладоней даже сквозь ткань пиджака, ощутила надёжную опору. Последнее, что она увидела, прежде чем сознание окончательно померкло — его красивое, встревоженное лицо и эти невероятные, обеспокоенные голубые глаза, смотревшие на неё так, будто она была для него не просто странной незнакомкой, а кем-то по-настоящему важным.
А потом наступила темнота.