Мать называла ее "безобразной" и мазала ее бровки касторовым маслом, надеясь, что они все же вырастут. Выросли, позже девочку назовут самой красивой "валькирией" революции.
Когда речь заходит о женщинах-революционерках, воображение обычно рисует суровые лица или фигуру женщины с винтовкой наперевес. Лариса Рейснер выбивается из этого ряда.
О ней вспоминают сквозь дымку романтических мифов, где реальность так переплетена с вымыслом, что уже не разобрать, где кончается история и начинается поэма. 30 лет жизни этой женщины были стремительной вспышкой: литературные салоны, бурные романы с гениями, подвиги на фронтах Гражданской войны и загадочный конец.
«Безобразная девочка»
Лариса Михайловна Рейснер родилась 1 (13) мая 1895 года в Люблине (территория современной Польши). По одной из версий, род Рейснеров вел начало от прибалтийских баронов, однако отец Ларисы, Михаил Андреевич Рейснер, блестящий профессор права, лишился титула из-за женитьбы на женщине не своего круга.
Мать, Екатерина Александровна, была женщиной амбициозной и жесткой. Она с детства прививала Ларисе и младшему сыну Игорю манеры и чувство исключительности. В своём дневнике Екатерина Рейснер оставила запись о рождении дочери: «Когда ты родилась, Кант лежал на столе папином и смеялся своими страницами чистого разума над суетой и надеждой моей по поводу рождения безобразной девочки».
Время всё расставило по местам. «Безобразная девочка» превратилась в редкой красоты девушку. Друг семьи Вадим Андреев говорил о Рейснерах: «Им гордость была к лицу, как мушкетерам — шпага и плащ». Позже писатель Юрий Либединский вспоминал: «В ней начисто отсутствовала анемичность, изнеженность — это была не то античная богиня, не то валькирия древненемецких саг».
В гостях у Бога смерти
Дом Рейснеров был пропитан революционными идеями. Отец был знаком с Лениным и увлекался социал-демократией, что неизбежно отразилось на мировоззрении детей. Лариса прочла «Капитал» Маркса в 14 лет. Из-за обвинений в «вопиющей пропаганде» семья была вынуждена эмигрировать в Европу.
Вернувшись в Россию и окончив гимназию с золотой медалью, Лариса поступила в Психоневрологический институт, где преподавал отец. Там она даже участвовала в исследованиях проблем бессмертия под руководством знаменитого академика Бехтерева, писала стихи на медицинские темы.
Литература в итоге перевесила медицину. Лариса перевелась на филфак и вместе с отцом начала издавать сатирический журнал «Рудин» (1915–1916), который должен был «клеймить бичом сатиры всё безобразие русской жизни».
Журнал быстро приобрел скандальную репутацию. Александр Блок иронизировал над «плюющимся грязной злобой» изданием. Но Лариса буквально ворвалась в петербургскую литературную богему, где поклонники увивались вокруг неё роем.
Однажды после выступления в арт-кабаре «Бродячая собака» к ней подошел молодой Сергей Есенин и, не мудрствуя лукаво, заявил:
-Я люблю вас, дорогая! Мы поженимся.
Лариса влепила ему пощечину и ушла. Художник Натан Альтман, пытаясь её поцеловать, услышал ледяное: «Не стоит. Жду рыцаря». «Рыцарь» вскоре явился в облике, далеком от канонов красоты. В январе 1915 года в той же «Бродячей собаке» появился Николай Гумилев, только что вернувшийся с фронта, где получил Георгиевский крест. Слушая её стихи, он безапелляционно бросил: «Вы красавица из ряда вон. Но поэтесса бездарная».
Для самовлюбленной Ларисы это было ударом, но она признала правоту мастера. Между ними вспыхнул страстный, мучительный роман. Гумилев, женатый на Анне Ахматовой, не собирался менять свою жизнь. Первое свидание состоялось в публичном доме — так изощренно он унижал гордую красавицу.
«Я тогда была невинна. В публичном доме он сделал со мной всё, что хотел. А я была так влюблена, что пошла бы за ним куда угодно», — признавалась Лариса. В дневнике она называла его «Гафизом»: «Никого не любила с такой болью, с таким желанием за него умереть, как его, поэта Гафиза, урода и мерзавца». Гумилев, поиграв её чувствами, увлекся Анной Энгельгардт. Разрыв поэт обставил чудовищно.
Революция как личное дело
«Развлекайтесь, но не занимайтесь политикой», — написал Гумилев в последнем письме. Лариса не послушалась. И кинулась в революцию с той же страстью, с которой недавно отдавалась незаконной любви. Октябрьский переворот семья Рейснеров встретила с шампанским.
Сначала юная революционерка работала секретарем наркома просвещения Анатолия Луначарского и занималась охраной сокровищ Эрмитажа. По легенде, она носила платья императрицы, принимая ванны с шампанским. На вопрос о расточительстве отвечала: «А зачем мы тогда революцию делали?»
Но жажда действия оказалась сильнее. Вступив в партию большевиков в 1918 году и выйдя замуж за Фёдора Раскольникова, Рейснер отправилась на фронт, став первой женщиной-комиссаром в военной флотилии.
Под Казанью, переодевшись крестьянкой, ходила в разведку в тыл белых, была схвачена, но сумела бежать. На кораблях Волжско-Каспийской флотилии Лариса была не просто украшением. Командир десантников Грицай вспоминал эпизод боя: «Она не пугалась штыковых атак, взрывов, пулеметной дроби. «Представитель штаба» покорил сердца моряков». Лариса стала прототипом женщины-комиссара в знаменитой «Оптимистической трагедии» Всеволода Вишневского.
Дипломатия в гареме
В 1921 году Раскольникова назначают полпредом в Афганистан — первое государство, признавшее Советскую Россию. Лариса поехала с ним и стала первой в советской истории женой посла, которая активно включилась в дипломатическую работу. Неукротимая валькирия революции сделала то, что не под силу мужчинам: проникла в гарем эмира Амануллы-хана.
Используя обаяние и знание языков, Лариса буквально очаровала мать и жену эмира. В письмах хвасталась: «На моем ломаном фарси постаралась напакостить англичанкам… Матери (эмира) должна была изобразить в лицах всю английскую миссию, после чего старуха меня чуть не расцеловала, назвала шайтани (дьяволёнком)».
Благодаря влиянию Ларисы на женщин гарема, удалось убедить эмира следовать условиям договора. Только, вот, личная жизнь жены посла дала трещину: Лариса охладела к мужу. Вернувшись в Москву, она прислала Раскольникову свидетельство о разводе. Бывший писал умоляющие письма, стрелялся (неудачно), но Лариса осталась тверда.
Новым избранником Ларисы стал Карл Радек, блестящий, но крайне некрасивый журналист и политик. В 1923 году они вместе отправились в Германию, где стали свидетелями провалившегося Гамбургского восстания. Результатом поездки стали блестящие книги очерков «Гамбург на баррикадах» и «В стране Гинденбурга», которые закрепили за Рейснер репутацию серьёзного публициста.
Стакан молока и загадка смерти
В 1926 году Ларисе было всего 30. Она работала корреспондентом «Известий», строила планы о поездках в Париж и Мадрид.
В начале февраля вся семья Рейснер: Лариса, мать, брат и домработница отравились пирожными, крем для которых сделали из сырого зараженного молока. Диагноз изначально не звучал как приговор - брюшной тиф. Гражданская закончилась, Лариса была не в окопах, рядом были медики, но... 9 февраля 1926 года женщины не стало. Лев Троцкий написал: «Пройдя невредимой через огонь и воду, эта Паллада революции внезапно сгорела от тифа в спокойной обстановке Москвы».
По Москве ходили упорные слухи об отравлении: слишком многие сильные мира сего могли желать её смерти. Её отец позже писал в письме Лидии Сейфуллиной: «…по ночам выдумываю роман, где женщина-врач, чтобы погубить соперницу, пользуется новейшим и совершенно безопасным способом — подбрасывает ей в пищу изумительную по силе разводку тифозных бацилл».
Судьба её любивших
После Октябрьского переворота Гумилёв жил в Петрограде, печатался и, по свидетельствам современников, держался с подчеркнутым достоинством человека, которому нечего бояться. 3 августа 1921 года его арестовали по делу так называемой «Петроградской боевой организации Таганцева».
Участвовал ли он в заговоре на самом деле? Историки спорят до сих пор. Одни считают, что он действительно сочувствовал заговорщикам, другие — что поэта использовали как «сакральную жертву», чтобы запугать интеллигенцию после Кронштадтского мятежа.
26 августа 1921 года 35-летний Николай Гумилёв был расстрелян. Лариса была еще жива, в далеком Афганистане она рыдала так, что стены кабульского представительства дрожали.
Федор Раскольников пережил развод с Ларисой, сделал блестящую дипломатическую карьеру, был полпредом в Эстонии, Дании, Болгарии. Но с середины 1930-х годов над ним, как и над многими «ленинскими гвардейцами», начали сгущаться тучи. В 1937 году его отозвали в Москву, но он, предчувствуя арест, бежал во Францию, а затем в Испанию, где шла гражданская война. Оттуда он написал то, что сделало его имя бессмертным для диссидентов всех мастей, — «Открытое письмо Сталину».
Письмо, датированное 17 августа 1939 года, было оглушительной пощечиной. Раскольников обвинял вождя в уничтожении старой партийной гвардии, в отходе от ленинских принципов. Ответ был стремительным: 12 сентября того же года Раскольникова нашли бездыханным в Ницце.
Последний возлюбленный Ларисы, Карл Радек, был фигурой трагикомической. Блестящий публицист, острослов, циник. В 1936 году Радек был арестован. На процессе «параллельного антисоветского троцкистского центра» в 1937 году он вел себя как прирожденный актер: каялся, оговаривал других, острил даже на скамье подсудимых. Его приговорили к десяти годам тюрьмы. Говорливый Радек оказался нужен Сталину для следующих процессов — как свидетель, как живое доказательство того, что враги повержены, ползают в ногах у правосудия.
19 мая 1939 года Карл Радек скончался в тюремной больничке в Верхнеуральске. Официальная причина - от рук уголовных элементов, неофициальная - перестарались с мерами "воспитательного воздействия".
Что было бы с Ларисой?
Самая высокая вероятность судьбы Рейснер, не будь тифа - стать лагерной пылью. Лариса была слишком яркой, слишком независимой. Ее близость к Троцкому (роман с ним, хоть и короткий, был фактом), к Радеку, делала ее идеальной мишенью. Кроме того, аристократическое происхождение (пусть и сомнительное) — «бывшая баронесса», «дочь профессора» — в ежовские времена звучало как приговор.
Она могла бы сгинуть в 1937-м, как «троцкистка», как «женщина с темным прошлым», как «английская шпионка» (её дипломатическая работа в Афганистане давала богатую почву для таких обвинений).
Интересно, как бы она вела себя на допросах? Зная её характер, гордый, непреклонный, можно предположить, что она не стала бы вымаливать прощение. Скорее всего, на первом же допросе послала бы следователя куда подальше, как когда-то послала Есенина.
Впрочем, все сложилось... как сложилось. Её не успели сломать и сломить. Рейнер осталась в памяти современников и потомков именно такой: «красной валькирией», «богиней революции», той, в честь кого Пастернак назвал свою героиню в «Докторе Живаго».
Спасибо за лайки!