В нашем взводе появился «салабон» – Поликарпов. Фамилия неказистая, да и сам он был, что называется, «не от мира сего». Мы, деды матерые, смотрели на него с эдаким снисходительным любопытством, местами даже с завистью, и обращались исключительно на «вы». Не потому, что боялись – упаси боже! Просто… жалко было парня. Видно, что армия для него – как космос, неведомая и чуждая вселенная. И помогали мы ему, кто чем мог, советом, делом, подколкой дружеской. Объясняли элементарные вещи, а он глазами хлопал, будто мы на марсианском языке изъясняемся. Он даже не сразу понял разницу между «салагой» и «дедом». Ну, что с него взять? Далек человек от армейских реалий. Ничего, думали мы, два года впереди, освоится. Армия, она знаете ли, быстро мозги на место ставит.
Поликарпов был щупленьким очкариком, таким типичным интеллигентом в погонах. Целыми днями пропадал в своей мастерской, ковырялся с паяльником, что-то там чинил, паял, изобретал. Мастерская у него была – просто клад! Чего там только не было: детали какие-то, платы, провода, микросхемы… Казалось, что он там чуть ли не космический корабль собирает. Единственное, что спасительно отличало его от остальных «салаг» – это его звание. Лейтенант Поликарпов, лейтенант-двухгодичник, как тогда говорили. То есть, отслуживший два года в университете и получивший офицерское звание. Инженер, одним словом.
Конечно, мы частенько подкалывали его по-дружески. Ну, не злобно так, а скорее из желания расшевелить, взбодрить. Как говорится, «не мы такие, жизнь такая». Он и не обижался особо, видно было, что понимает – это все от избытка чувств.
Однажды, помню, посоветовали ему:
– Товарищ лейтенант, у нашего полковника, Ершова, недавно дембельнулся адъютант, тоже лейтеха-двухгодичник, и сейчас комбриг без адъютанта мается. Попроситесь к нему, там лафа: катайся себе на командирской машине, бумаги перекладывай, кофе ему носи, и ни хрена не делай! Что вам в этой мастерской пылью дышать? А тут – свежий воздух, разъезды… красота!
И загорелся наш Поликарпов этой идеей. Глаза у него заблестели, будто он уже в командирском «газике» рассекает, фуражку лихо набок сдвинув.
А надо сказать, комбриг наш, Ершов, был мужик с характером. Строгий, но справедливый. В армии таких уважали. И вот, как-то раз, когда он заглянул к нам в мастерские с инспекцией, мы, естественно, все сбежались понаблюдать за этой сценой. Ну, интересно же! И Поликарпов тут как тут. Вытянулся в струнку, козырнул и выпалил:
– Товарищ полковник, разрешите доложить! Имею желание стать вашим адъютантом! Просто мечтаю!
Комбриг был мужиком неглупым, сразу понял, откуда ветер дует. Он так хитро прищурился, обвел нас свирепым взглядом, будто хотел испепелить на месте, и ответил:
– Я еще не генерал, лейтенант Поликарпов, тоже пока только мечтаю. К нашему общему сожалению, полковнику адъютант не положен. Но если вдруг стану генералом, вашу кандидатуру, лейтенант, я рассмотрю в первую очередь. А пока – марш в мастерскую, Родине пользу приносить!
Все мы тогда еле сдержали смех. Поликарпов, конечно, слегка потух, но вида не подал. Видно было, что не отчаивается.
В другой раз решили мы подшутить над ним по-другому. Науськали лейтенанта, что у комбрига сын – морской офицер, где-то на флоте служит. И что старик, дескать, обожает слушать песни под гитару, особенно про море. Ну, это мы, конечно, приврали немного. На самом деле, Ершов сам вид гитары терпеть не мог. Но кто ж знал?
И вот, загорелся Поликарпов этой идеей. Раздобыл где-то старую гитару, чуть ли не с помойки. Натянул струны, настроил как мог (а надо сказать, слуха у него особого не было) и начал репетировать с самого утра. Пел он громко, фальшиво, но с энтузиазмом.
Мы, будучи на «шухере», караулили комбрига. И вот, как-то раз, когда тот, обходя часть, заглянул к нам, мы свистнули Поликарпову, что пора. И тот, сидя в курилке, вдохновенно запел:
– Море, море, мир бездонный…
Полковник зашел в курилку, сделал вид, что так и надо, обошел территорию, дал пару ценных указаний и под конец остановился около лейтенанта. Постоял, послушал, притопывая ногой в такт музыке. Даже с припевом немного помог, хриплым басом подпевая: «И пускай качает…». А как только отзвучал последний аккорд, он аккуратно взял гитару из рук Поликарпова и, молча, без единой эмоции на лице, располовинил ее о железный грибок, стоявший рядом.
Звук был такой, будто выстрелили. Все мы замерли, ожидая бурной реакции. Но комбриг, как ни в чем не бывало, пожал плечами и сказал:
– Что-то расстроилась ваша гитара, лейтенант. Надо бы новую достать.
И ушел.
Поликарпов на нас не обижался. Видно было, что понимает – это все игра. Офицеру обижаться на солдат – последнее дело, как он говорил. А вот уважали мы его за отчаянную безбашенность, за храбрость перед лицом начальства. Не каждому это дано. После этого случая все стали звать его «Комбриг». В шутку, конечно. Но за глаза – только так.
В день Советской Армии в части проходил парад. Лейтенант Поликарпов мысленно был уже не в строю, а в отпуске. Накануне он «проставился» офицерам за отъезд, и сегодня, сразу после парада, должен был бегом мчаться на вокзал. Настроение у него было великолепное. Он улыбался во весь рот, будто выиграл миллион в лотерею.
Комбриг, Ершов, орал что-то бравурно-перестроечное, про долг, честь и героизм советских солдат. И вдруг, увидев улыбающуюся физиономию нашего лейтенанта, он остановил свой доклад и зарычал:
– Товарищ лейтенант, а вам, видимо, не интересно, о чем я говорю! У вас там что-то свое, смешное! Давайте-ка, расскажите нам, мы всей частью посмеемся! Что вы молчите, вы же так смеялись только что! Может, вы думаете, что бригадой командовать – раз плюнуть, и я тут перед всеми дурака валяю! А ну-ка, попробуйте сами покомандовать, а я в сторонке постою, посмеюсь! Ну, чего притихли, как красна девица! Лейтенант Поликарпов!!!
– Я! – испуганно выдохнул Поликарпов.
– Выйти на середину плаца и принять командование бригадой!
– Есть! – выпалил лейтенант и, вытянувшись в струнку, строевым шагом вышел на середину плаца.
Обвел взглядом пятьсот человек, стоявших в строю. Лица у всех были серьезные, напряженные. Все ждали, что будет дальше. Поликарпов откашлялся, набрал в грудь воздуха и заорал во всю глотку:
– Часть! Равняйсь! Смирно!!! Слушай мою команду: Я сегодня отбываю в краткосрочный отпуск на родину и старшим за себя оставляю полковника Ершова! До свидания, товарищи!
И тут произошло нечто невероятное. Вся часть, как один, подхватила:
– ДО СВИДА-А! ТВ-А-РИЩ! ЛЕЙТЕ-НАНТ!!!
Поликарпов повернулся и, не оборачиваясь, строевым шагом пошел в свою мастерскую за чемоданом.
К чести полковника Ершова нужно сказать, что был он мужиком великодушным. Единственным последствием действий лейтенанта был громогласный хохот комбрига на всю часть. Он хохотал так, что слезы текли из глаз, а лицо покраснело, как кумач.
После этого случая Поликарпова стали звать «Комбригом» уже не только за глаза, но и в лицо. Он, конечно, смущался, но вида не подавал. А когда уезжал в отпуск, ему вся часть провожала, как героя. И кричали вслед:
– Счастливо, Комбриг! Возвращайся скорее!
И вот он уехал. А мы остались. Служить дальше. Но история про «Комбрига» Поликарпова еще долго ходила по части. И каждый раз, когда ее рассказывали, все дружно смеялись. Потому что, несмотря на всю свою нелепость и чудаковатость, лейтенант Поликарпов был настоящим человеком. Человеком, который умел смеяться над собой и над жизнью. И который заражал своим оптимизмом всех вокруг. А в армии, знаете ли, это дорогого стоит.
Прошло много лет. Я давно уже на гражданке. Но до сих пор вспоминаю лейтенанта Поликарпова. Интересно, как сложилась его жизнь? Может, он стал большим ученым? Или инженером? А может, и генералом? Кто знает… Но в моей памяти он навсегда останется тем самым «Комбригом» – маленьким очкариком, который не побоялся бросить вызов системе. И который доказал, что даже самый маленький человек может быть большим героем. Если захочет.
Иногда, когда мне бывает грустно или тяжело, я вспоминаю его историю. И мне становится легче. Потому что я знаю, что в жизни всегда есть место подвигу.
И даже если этот подвиг заключается всего лишь в том, чтобы рассмешить уставшую от войны душу, это уже немало.
А еще я думаю, что, может быть, где-то там, далеко, сейчас сидит какой-нибудь старый генерал и вспоминает молодого лейтенанта Поликарпова. И улыбается. Потому что он помнит, что когда-то, давным-давно, он тоже был молодым и смешным. И что жизнь, несмотря на все трудности, все-таки прекрасна. И что смех – это лучшее лекарство от всех болезней.
И что даже самый простой лейтенант может стать настоящим Комбригом. Если у него есть сердце. И если он умеет любить жизнь.
