Мой знакомый из Гамбурга, Ганс, всегда считал себя очень экономным и расчетливым малым. В его немецкой голове не укладывалось, как можно жить в России на «копеечную» пенсию. Он был уверен: наши старики питаются одной овсянкой на воде и спят в валенках.
Я решил устроить ему сеанс шоковой терапии. Завез его к бабе Тоне — моей дальней родственнице в глухую деревню под Тверью. Ганс прихватил с собой батончики мюсли и дезинфектор для рук. Он готовился к нищете. А попал на пир, который сломал его европейский мозг.
Холодильник, который не закрывается
В доме у бабы Тони — жара. Ганс первым делом полез проверять термостат.
— Саша, тут плюс двадцать семь! — шепчет он мне. — Она что, миллионерша? В Германии за такой климат в доме в ноябре пришлось бы отдать всю зарплату!
Но настоящий нокаут Ганс получил, когда баба Тоня открыла холодильник, чтобы достать нам перекусить.
Старенький «Атлант» буквально стонал под тяжестью еды. В огромной кастрюле — наваристые щи на свиных ребрышках. На полке — шмат сала толщиной в три пальца, десятка три яиц и миска с домашним творогом. В ящике для овощей — настоящие помидоры не из супермаркета, а наши, мясистые, пахнущие летом.
Ганс стоял и хлопал глазами.
— Это... на неделю? — выдавил он.
— Это на обед! — рассмеялась баба Тоня. — Кушай, сынок, ты какой-то прозрачный совсем.
Секретная экономика бабы Тони
Ганс достал калькулятор. В его логике такой набор продуктов — это «био-качество», которое в Гамбурге стоит целое состояние.
— Саша, я посчитал, — Ганс тыкал пальцем в экран телефона. — Одна эта банка натуральной сметаны у нас в элитном магазине стоит 10 евро. Творог — еще 15. Мясо такого качества — вообще деликатес. У неё пенсия 150 евро. Как это возможно?!
Я объяснил ему нашу «деревенскую математику».
- Лес и огород. Всё, что Ганс называет «органик-фуд», баба Тоня называет «сорняками с грядки» и «грибами из-за забора». Бесплатно.
- Бартер. Яйца обмениваются на молоко у соседей. Сметана — на помощь в огороде.
- Запасы. У бабы Тони в погребе стоит «стратегический запас» на случай ядерной войны — триста банок закаток.
Ганс пересчитал рубли в евро еще раз. А потом посмотрел на свою квитанцию за свет в Гамбурге.
«Вы что, все тут скрытые богачи?»
Вечером, когда стол ломился от жареной картошки на шкварках, соленых груздей и домашних пирогов, Ганса прорвало.
— Я не понимаю! — горячился он, уплетая третий пирог. — В Европе мы считаем каждую калорию, потому что это дорого. Мы выключаем воду, пока чистим зубы. Мы спим в свитерах, чтобы сэкономить на газе. А ваша «бедная» бабушка кормит меня как в лучшем ресторане Берлина, и у неё дома Ташкент!
Он смотрел на бабу Тоню с каким-то священным трепетом. Для него она была не пенсионеркой из глубинки, а главой тайной продовольственной корпорации.
Уезжал Ганс очень задумчивым. Свой фонарик на солнечных батареях он оставил на тумбочке — сказал, что здесь он ему не пригодится, тут и так «слишком много жизни».