– Что‑то ты чересчур сияешь, прямо слепит! – с явной настороженностью в голосе произнесла Веста, пристально разглядывая старшую сестру. Она чуть прищурилась, будто пыталась разглядеть что‑то скрытое за этой широкой улыбкой.
Мира сидела напротив, покачивала ногой в такт какой‑то мелодии, которую, похоже, слышала только она, и улыбалась так широко, будто выиграла в лотерею миллион. Её глаза блестели нездоровым азартом, словно она вот‑вот взорвётся от переполнявших её эмоций. И Веста невольно задумалась – что могло вызвать такую бурю чувств? Может, хорошие новости с работы? Неужели она наконец получила то долгожданное повышение? Но что‑то подсказывало – дело в чём‑то другом.
– Ну, если тебе правда интересно… – протянула Мира с нарочитой неохотой, но не смогла сдержать рвущееся наружу ликование. Отбросив телефон на диван так резко, что он чуть не соскользнул на пол, она вскочила и подсела вплотную к сестре, почти прижимаясь плечом. – Короче, на выходных я переезжаю! К Глебу! Представляешь?! Буду жить в трёхкомнатной квартире в самом центре города – с потрясающим видом на парк, двадцать первый этаж! Воздух там, говорят, чище, а закаты – просто волшебные! Мечты сбываются, Весточка, наконец‑то!
Веста слушала и не могла прийти в себя от услышанного. Она слегка откинулась назад, пытаясь осмыслить новость. В груди нарастало неприятное чувство, будто что‑то идёт не так. Мысли путались: центр города, двадцать первый этаж, вид на парк – звучит прекрасно, но… Глеб?
– Глеб… Но он же, кажется, женат? – с явным сомнением и нарастающей тревогой сказала Веста. Брови её сошлись на переносице, а пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Она с самого начала была категорически против связи сестры с этим мужчиной – что‑то в нём её настораживало, хотя Мира и уверяла, что он совсем другой.
В голове мгновенно всплыли детали: двое детей младше десяти лет. Старший – первоклассник, младший только в садик пошёл. Веста представила их лица – любопытные, доверчивые, ещё совсем маленькие. Они наверняка любят отца, ждут его, радуются, когда он приходит. Неужели он готов бросить их? Что это за отец такой? Внутри всё сжалось от негодования, и она невольно сжала губы, стараясь не выдать всю бурю эмоций, которая поднялась в душе.
– Развёлся, я его убедила, – легкомысленно пожала плечами Мира, небрежно поправив прядь волос. В её голосе звучала неприкрытая гордость за собственные действия. Она чуть приподняла подбородок и на мгновение замерла, наслаждаясь эффектом от своих слов, словно ожидая, что сестра вот‑вот восхитится её смелостью и находчивостью. – Я же не настолько наивна, чтобы довольствоваться вторым местом. Сразу поставила условие: хочешь серьёзных отношений – разводись. Не позволю унижать себя тайной связью! В конце концов, я заслуживаю большего – настоящей семьи, уважения, стабильности!
– А тебя не тревожит, что он так легко оставил жену, с которой прожил больше пятнадцати лет? Вдруг он так же просто бросит и тебя? – Веста не могла скрыть беспокойства. Её голос дрогнул, а в груди неприятно защемило. Она вгляделась в лицо сестры, ища хоть тень сомнения, но видела лишь самодовольную уверенность, которая почему‑то показалась ей пугающей. Веста чуть нахмурилась, ей хотелось, чтобы Мира задумалась хоть на секунду, оценила риски, но та, похоже, была полностью поглощена своими радужными планами.
Мира на секунду задумалась, но лишь на миг – затем её лицо снова озарилось улыбкой, такой же яркой и беззаботной, как и раньше. Она будто даже не восприняла слова сестры всерьёз, словно вопрос был каким‑то нелепым и не заслуживающим внимания.
– Я этого не допущу, – в голосе Миры зазвучали стальные нотки превосходства. Она откинулась на спинку дивана, уверенно скрестив руки на груди, и посмотрела на сестру сверху вниз, словно та была несмышлёным ребёнком, который не понимает очевидных вещей. – Он будет со мной, пока мне не надоест. Буду жить в своё удовольствие: ходить по салонам красоты, магазинам, наслаждаться каждым днём, пока мой муж будет трудиться в поте лица. Правда, гениально придумала? – она звонко рассмеялась, и этот смех резанул Весту по нервам, как осколок стекла. В нём не было ни капли сомнения или осторожности – только безоглядная радость и уверенность в том, что всё сложится именно так, как она задумала.
– Почему он вдруг решился на развод? – Веста задала вопрос, затаив дыхание. Её ладони вспотели, а сердце забилось чаще. Недоброе предчувствие тяжёлым камнем легло на грудь, и она невольно сжала пальцы в кулаки, пытаясь унять внутреннюю дрожь.
Тревога всё сильнее сжимала сердце Весты. Она слишком хорошо знала сестру – её неуёмную жажду беззаботной жизни, её готовность идти напролом ради достижения цели, сметая любые преграды. Моральные соображения для Миры всегда были на последнем месте. И по довольной усмешке сестры стало ясно: она не просто воспользовалась ситуацией – она сама её создала. И даже не стесняется в этом признаться! Веста почувствовала, как внутри поднимается волна противоречивых чувств: и беспокойство за сестру, и осуждение её поступков, и жалость к тем, кто мог пострадать из‑за её планов.
– О, убедить Глеба, что его благоверная далеко не ангел, оказалось на удивление просто, – Мира заговорщицки подмигнула, её глаза сверкнули триумфом, а на губах заиграла хитрая улыбка. Она слегка наклонилась вперёд, словно делилась самым захватывающим секретом, и понизила голос до доверительного шёпота. – Всего‑то понадобилось пару фотографий, где Яна с каким‑то мужчиной гуляет по городу, в кафе сидит… Ну, ты понимаешь.
Веста побледнела. Она слушала сестру и не могла поверить своим ушам. В голове не укладывалось, что Мира способна на такое.
– Дай угадаю – фотошоп? – голос Весты дрогнул от возмущения, а щёки вспыхнули от негодования. Она невольно выпрямилась, чуть отстранившись от сестры, и сжала край стола, чтобы не выдать, насколько её потрясла эта новость. Ей хотелось схватить сестру за плечи и хорошенько встряхнуть, чтобы та очнулась от своей слепой жажды роскоши, но она сдержалась. Вместо этого она пристально посмотрела Мире в глаза, надеясь увидеть хотя бы проблеск раскаяния.
– В любви, как говорится… Все средства хороши! – рассмеялась Мира, откинув голову назад. Её смех звенел в ушах Весты, резкий, звонкий, совершенно неуместный. Мира даже хлопнула себя по колену от удовольствия, будто рассказала невероятно удачную шутку.
Весте вдруг стало так противно находиться рядом с сестрой, что дыхание перехватило. В горле встал ком, а к глазам подступили слёзы обиды – не за себя, а за незнакомую Яну, которую так подло подставили. Она представила – вот женщина узнаёт об этих фотографиях, чувствует, как земля уходит из‑под ног, как рушится привычный мир. Бедная Яна! Муж оказался не без греха, а соперница ещё и добила её, подбросив фальшивые улики!
– Я не вижу в этом ничего хорошего, – холодно, почти ледяным тоном произнесла Веста, резко вставая с кресла. Она избегала смотреть на сестру, боясь, что в глазах отразится всё, что она чувствует: гнев, разочарование, боль. Эти чувства клубились внутри, сдавливали грудь, мешали дышать ровно. – Это подло. И знаешь, судьба – штука такая: прилетит тебе ответка!
Мира откинулась на спинку дивана, скрестила руки на груди и громко вздохнула, показывая, что разговор её начинает утомлять.
– Ты слишком правильная, нельзя же так! – девушка лишь закатила глаза, её тон стал снисходительным, почти издевательским. Она слегка покачала головой, будто разговаривала с упрямым ребёнком, который никак не хочет понять очевидных вещей. – За своё счастье нужно бороться! Идти напролом, не считаясь с другими! Вот я и действую – разумно, решительно, без лишних сантиментов.
– Когда‑нибудь и об тебя ноги вытрут. Потом не приходи ко мне плакаться. И да, на свадьбу можешь не приглашать – всё равно не приду, – Веста развернулась и направилась к двери. Она чувствовала, как к горлу подступает ком, а в груди неприятно жжёт – так бывает, когда разочаровываешься в близком человеке.
Внезапно ей захотелось как можно скорее покинуть родительский дом. Воздух здесь будто стал тяжелее, душнее, и Весте казалось, что она задыхается. Она уже давно жила отдельно – в общежитии, которое, впрочем, было весьма приличным: тихие соседи, чистота, порядок. Никаких любителей выпить или устроить дебош – настоящее чудо, что такое место существует! Веста невольно улыбнулась, представив свою уютную комнату с небольшим книжным стеллажом и цветами на подоконнике. Там было спокойно, там её ждали привычные вещи, которые она выбирала сама.
Веста никогда ни на кого не полагалась. В отличие от сестры, она чётко понимала: родители ей ничем не обязаны, свой долг они выполнили – вырастили, дали образование. Квартиру она купит сама: на счету уже скопилась приличная сумма. Каждый месяц она откладывала часть зарплаты, тщательно планировала расходы, иногда отказывала себе в мелочах – но знала, что это того стоит.
И выходить замуж ради денег, лишь бы не работать, она не собиралась. Для неё чувства были превыше всего. Её избранник, Артём, был обычным офисным сотрудником, без миллионов на счету, но для Весты он был идеальным – добрым, надёжным, искренним. Он всегда внимательно слушал, когда она рассказывала о своих заботах, умел поддержать шуткой, если настроение было неважным, и никогда не пытался навязать своё мнение. Рядом с ним она чувствовала себя в безопасности, любимой и нужной – и это было куда ценнее любых богатств.
Именно поэтому она никак не могла понять стремления сестры идти по головам, охомутать какого‑нибудь состоятельного мужчину любой ценой. Как можно жить с человеком, к которому ничего не чувствуешь? Как можно строить счастье на чужом несчастье? Эти вопросы крутились в голове Весты, пока она быстрым шагом шла к выходу. Внутри всё ещё бурлили эмоции – смесь разочарования, тревоги и лёгкой обиды. Ей было искренне жаль и Яну, и даже Глеба, который, похоже, попал под обаяние Миры и её продуманных планов.
“Ладно, это дело Миры, пусть сама разбирается, – мысленно вздохнула Веста, выходя на улицу. Яркий солнечный свет на мгновение ослепил её, а свежий воздух, напоённый ароматами цветущих кустов возле дома, немного успокоил. Она сделала глубокий вдох, затем ещё один, стараясь выровнять дыхание и привести мысли в порядок. – Лишь бы через год не оказалась на месте бедной Яны…”
Она медленно пошла по тротуару, невольно вспоминая, как ещё недавно Мира уверяла, что Глеб идеальная партия и он любит её по-настоящему. Веста тогда лишь кивала, но в душе не могла избавиться от сомнений. Теперь же, узнав про фотографии и хитрые уловки, она окончательно убедилась: сестра смотрит на отношения как на игру, где главное – выиграть, получить желаемое любой ценой.
“Неужели она правда не понимает, что так не бывает? – думала Веста. – Что обман рано или поздно вскроется, а доверие, однажды потерянное, не вернуть?”
Она ускорила шаг, направляясь к автобусной остановке. В голове постепенно прояснялось. Да, Мира вольна поступать как хочет, но Веста не станет одобрять её выбор и уж точно не будет помогать оправдывать сомнительные поступки. Главное – оставаться верной себе и своим принципам. А там – время покажет, кто оказался прав.
***********************
Несколько недель спустя Веста сидела на кухне у родителей, слушала рассказ матери и не смогла сдержать слёз. Но на этот раз – слёз смеха. Она хохотала так, что слёзы катились по щекам, а живот начал болеть от напряжения, и она невольно обхватила его руками, пытаясь унять спазмы. В груди разливалась лёгкая радость – не злорадство, а какое‑то почти детское удовлетворение: ответка сестре прилетела даже раньше, чем она ожидала!
Мать продолжала рассказывать, периодически покачивая головой, будто до сих пор не могла поверить в случившееся. Веста вытирала слёзы смеха рукавом блузки и всё никак не могла остановиться – настолько неожиданным и в то же время закономерным оказался поворот событий.
Оказалось, Глеб повёл себя неожиданно благородно. Он оставил трёхкомнатную квартиру, о которой так мечтала Мира, бывшей жене и детям. Веста невольно представила лицо сестры в тот момент – наверняка оно вытянулось от шока, а глаза расширились от недоумения.
– Детей я не брошу, – твёрдо заявил мужчина ошарашенной невесте. Его голос звучал так уверенно, что Мира на мгновение замерла, словно её окатили ледяной водой. Она явно не ожидала такого ответа – всё ведь шло по её плану, всё складывалось как надо. – Они будут жить в той квартире, а мы пока переберёмся в одну из студий, что я готовил для дочек. Со временем я куплю что‑нибудь подходящее для нас.
Мира, вероятно, пыталась возразить, но Глеб был непреклонен. Веста легко могла вообразить эту сцену: сестра распаляется, говорит что‑то резкое, а он просто стоит и смотрит на неё спокойно, твёрдо, без тени сомнения.
Дорогую машину Глеб тоже решил оставить Яне, забрав себе скромный седан.
– Я мужчина, заработаю, – коротко пояснил он, глядя ей прямо в глаза.
Но главным ударом для Миры стало его решение отдать Яне половину бизнеса.
– Ей нужно заниматься детьми, а не пропадать с утра до ночи на работе, – объяснил Глеб, глядя на невесту твёрдым взглядом. Он говорил так, будто это было единственно верное решение, и даже не допускал мысли о другом варианте.
Веста, слушая всё это, снова прыснула со смеху и прикрыла рот рукой.
– Ну надо же! – выдохнула она, покачивая головой. – Вот это поворот…
И что в итоге? Крутую квартиру Мира даже не увидит – придётся ютиться в небольшой студии, где она даже хозяйкой не будет. С машиной тоже не сложилось. А денег у Глеба теперь будет меньше: прибыль придётся делить с бывшей женой.
Мира кричала, швыряла вещи, проклинала глупое благородство мужчины… Её лицо исказилось от ярости, волосы растрепались, а голос срывался на визг. Она металась по комнате, то хватала и швыряла на пол какие‑то мелочи с комода, то в отчаянии хваталась за голову. И всё это – в утро перед свадьбой! Пойти на попятный? Но как она это объяснит? Гости уже приглашены, ресторан оплачен, платье куплено… В голове крутились мысли одна тревожнее другой. Её тут же выставят меркантильной особой, и найти нового кавалера станет почти невозможно. А ещё и слухи поползут – кто захочет связываться с женщиной, которую бросил жених прямо перед свадьбой?
– Вот так ей и надо! – хохотала Веста, утирая слёзы смеха и вытирая глаза рукавом. Она сидела на диване в гостиной, слушала доносящиеся из соседней комнаты вопли сестры и не могла остановиться – так нелепо и в то же время закономерно всё обернулось. – Хотела подставить Яну, а в итоге сама в минусе оказалась. Прямо карма в действии!
– Не надо над сестрой издеваться, она многого ждала от этого брака, – мягко упрекнула её мать, Марина. Она стояла у окна, сложив руки на груди, и смотрела на улицу, будто стараясь отстраниться от накалившейся обстановки. В её глазах читалась печаль, а голос звучал устало. – Ей сейчас очень обидно… Представь себя на её месте – столько планов, надежд, а теперь всё рушится в один миг.
– Она подставила женщину, оставила детей без отца, увела мужчину из семьи. И ты говоришь – не надо издеваться? Ей, видите ли, обидно? – Веста резко повернулась к матери, её голос зазвучал твёрдо, почти жёстко.– Она получила ровно то, что заслужила. Не больше и не меньше. Разве справедливо было бы, если бы всё сложилось так, как она задумала? Чтобы Яна с детьми осталась ни с чем, а Мира – в шикарной квартире с деньгами Глеба?
Марина вздохнула и медленно повернулась к дочери. Она хотела что‑то сказать, но вместо этого просто покачала головой.
– Я понимаю твою позицию, Веста, – тихо произнесла она. – Но Мира всё‑таки твоя сестра. И сейчас ей действительно тяжело. Может, это станет для неё уроком?
Веста на мгновение задумалась, и её лицо немного смягчилось. Она вспомнила, какой была Мира в детстве – весёлой, шумной, всегда готовой к приключениям. Тогда она не казалась такой расчётливой.
– Может, и станет, – уже спокойнее ответила Веста. – Но я всё равно не могу ей сочувствовать сейчас. Она знала, на что идёт. И знала, кому причиняет боль. Ладно, – добавила она чуть тише. – Пусть разбирается сама. Я не стану ни помогать, ни злорадствовать дальше. Просто… пусть это послужит ей уроком. Настоящим уроком.
Марина вздохнула, покачала головой и хотела что‑то сказать, но в этот момент в прихожей раздался резкий хлопок двери. Обе обернулись: на пороге стояла Мира. Её лицо было бледным, глаза покраснели от слёз, а волосы растрёпаны – пряди прилипли ко лбу, несколько локонов упали на плечи В руках Мира сжимала маленькую сумочку, пальцы побелели от напряжения.
– Вы тут, значит, надо мной смеётесь? – хрипло произнесла она, и её голос дрожал от обиды и злости. Она сделала шаг вперёд, чуть покачнулась, но устояла на ногах. – Обсуждаете, какая я плохая, да?
Веста замерла. Она не ожидала, что сестра придёт сюда прямо сейчас. Внутри всё сжалось – она почувствовала укол вины, но тут же отогнала это чувство. Взгляд невольно скользнул по измученному лицу Миры, и Весте на мгновение стало её жаль. Но она напомнила себе, к чему привели действия сестры.
– Мира, мы просто… – начала было Марина, мягко поднимая руки в примирительном жесте. Она хотела подобрать слова, которые не ранят ещё сильнее, но Мира перебила её резким жестом – вскинула руку, будто отгоняя неприятные слова.
– Да всё я слышала! – выкрикнула она, и в её голосе зазвучала горечь, почти отчаяние. Она обвела взглядом мать и сестру, и в глазах её мелькнуло что‑то уязвимое, но тут же скрылось за стеной гнева. – Вы обе меня осуждаете, да? А кто виноват, что всё так вышло? Глеб! Он предатель! Сначала обещал мне райскую жизнь, а потом вдруг решил поиграть в благородство! И Яна эта… Наверняка его подговорила, запудрила мозги!
Марина сделала шаг к дочери, хотела положить руку ей на плечо, но Мира отшатнулась, не позволяя себя коснуться.
– Но ведь это ты начала, – тихо сказала Веста. Её голос прозвучал спокойно, но твёрдо. – Ты подделала фотографии, ты подтолкнула его к разводу…
– И что? – Мира вскинула голову, её глаза сверкнули вызовом. Она выпрямилась, пытаясь вернуть себе уверенность, но руки всё равно слегка дрожали. – Это была игра, Веста! Обычная игра! Все так делают! Просто я не рассчитала, что он окажется таким… таким… – она задохнулась от возмущения, сжала кулаки так, что ногти впились в ладони, – таким глупцом!
Она прошлась по комнате, нервно сжимая и разжимая кулаки. Каждый шаг отдавался глухим стуком каблуков по полу. Мира остановилась у окна, на секунду замерла, глядя на улицу, потом резко развернулась обратно.
– Я столько сил вложила! Столько времени потратила! Ходила с ним на эти скучные ужины, улыбалась его друзьям, делала вид, что мне интересны его разговоры про бизнес… А он взял и всё испортил! И теперь я должна ютиться в какой‑то студии, как нищая! А Яна будет жить в моей квартире, с моими деньгами! Это несправедливо! – её голос сорвался на последних словах, и она с трудом сглотнула, пытаясь сдержать новые слёзы.
– Твоей квартиры никогда и не было, – мягко сказала Марина. Она подошла ближе к дочери, стараясь говорить так, чтобы в голосе не прозвучало осуждения, а только искреннее желание помочь разобраться. – Ты хотела получить её нечестным путём.
– Нечестным? – Мира резко повернулась к матери, и в её глазах вспыхнул прежний вызов. Она чуть приподняла подбородок, пытаясь вернуть себе боевой настрой. – А что в этом мире честно? Кто сильнее, тот и прав! Кто умнее, тот и выигрывает! Я просто хотела лучшей жизни! Разве это преступление?
Она остановилась у окна, сжала пальцами подоконник так, что костяшки побелели, и на мгновение замерла, глядя вдаль. В комнате стало чуть прохладнее – из приоткрытой форточки тянуло свежим воздухом. Мира глубоко вздохнула, плечи её чуть опустились.
– Всё против меня, – прошептала она, и в её голосе впервые прозвучала настоящая боль, искренняя, без притворства. – Весь мир против меня. Никто не понимает, как это тяжело – бороться за своё место под солнцем. Я просто хотела, чтобы у меня было всё, чего я достойна…
Веста молча смотрела на сестру. В груди что‑то ёкнуло – на мгновение она почувствовала укол жалости. Перед ней стояла не самоуверенная интриганка, а уставшая, расстроенная женщина, которая искренне верила, что поступает правильно. Но тут же Веста вспомнила Яну, детей, которых лишили отца, фотографии, подделанные ради собственной выгоды, и твёрдо подавила это чувство.
– Мира, – тихо сказала она, делая шаг вперёд, – проблема не в том, что мир против тебя. Проблема в том, что ты выбрала путь, который ведёт в тупик. Ты хотела получить всё сразу, не думая о последствиях. Но счастье так не работает. Оно не строится на обмане и боли других. Оно вообще не может быть настоящим, если кому‑то из‑за него больно.
– Хватит морали читать! – огрызнулась Мира, но её голос уже звучал слабее, менее уверенно. Она опустила взгляд, потом резко вскинула голову, будто споря сама с собой. – Что сделано, то сделано. Теперь надо думать, как исправить ситуацию. Как вернуть всё обратно или хотя бы найти какой‑то выход.
– Может, начать с того, чтобы признать свои ошибки? – предложила Марина, осторожно кладя руку на плечо дочери. – Поговорить с Глебом, с Яной… Может, получится всё уладить?
– Ошибки? – Мира горько усмехнулась, осторожно отстранилась от матери и покачала головой. – Нет, мама. Это не ошибки. Это уроки. И я их усвоила. В следующий раз буду хитрее, осторожнее. Никто больше не сможет меня провести!
Она резко развернулась и направилась к двери, на ходу поправив волосы и одёрнув блузку, словно готовясь к новому бою.
– Куда ты? – спросила Веста, невольно делая шаг следом.
– Искать новый шанс, – бросила Мира через плечо, уже открывая дверь. – Жизнь продолжается. И я добьюсь своего, чего бы это ни стоило. Я не сдамся просто так.
Дверь захлопнулась. В комнате повисла тяжёлая тишина, которую нарушало лишь тиканье часов на стене.
– Она так и не поняла, – вздохнула Марина, глядя на дочь с тревогой и грустью. – Всё ещё верит, что можно добиться счастья хитростью и обманом.
– Боюсь, что нет, – согласилась Веста. – Но, может быть, когда‑нибудь поймёт. Или жизнь научит её тому, чему не смогли научить мы.
Она подошла к окну и посмотрела вслед удаляющейся фигуре сестры. Мира шла быстро, решительно, высоко подняв голову, как будто уже видела перед собой новую цель. Ветер трепал её волосы, но она не обращала внимания, шла вперёд, не оглядываясь.
“Интересно, сколько ещё раз ей придётся обжечься, прежде чем она осознает главное?” – подумала Веста. Но вслух ничего не сказала. Она просто закрыла окно, чтобы в комнату не задувало холодный ветер, поправила занавеску и повернулась к матери:
– Пойдём пить чай? У меня есть твоё любимое печенье с корицей.
Марина слабо улыбнулась и кивнула…