Пятый класс. Урок математики. Осеннее солнце лениво скользило по пыльным партам, высвечивая в воздухе танцующие частички невидимой вселенной. В такой день усидеть на месте было сродни подвигу, а решать задачки про бассейн, в который одна труба вливает, а другая выливает, казалось невыносимой пыткой. Для большинства, конечно. Катя, белокурая отличница с идеально заплетенными косичками, прилежно корпела над тетрадкой, ее тонкие пальцы выводили аккуратные цифры. А вот Вовочка…
Вовочка не корпел. Вовочка маялся. Он уже третий раз попытался нарисовать на полях учебника истребитель, но получался почему-то толстый боб, истребивший его терпение. Его взгляд блуждал по классу, выискивая объект для приложения своей кипучей энергии. Взгляд зацепился за Катю. За ее безупречные косички, которые были такими же правильными, как и ее поведение, и от этого невыносимо раздражали Вовочку. Катя всегда была образцом, эталоном, и рядом с ней Вовочка, казалось, становился еще более Вовочкой – озорным, непоседливым, вечно ищущим приключений.
Он осторожно вытянул руку и дернул за одну косичку. Легонько, еле заметно. Катя вздрогнула, обернулась. Никого не увидела, только невинное лицо Вовочки, сосредоточенно ковыряющего ручкой в парте. Она поправила косичку и продолжила писать. Вовочка усмехнулся. Маленькая победа. Но Вовочка не был бы Вовочкой, если бы остановился на малом.
В его голове созрел план. План, который мог сравниться по дерзости разве что с идеей перекрасить школьный глобус в цвет Марса. Он задумал раскрасить Катины косички. Не просто дернуть, а добавить им… индивидуальности. Цвета.
Две недели назад его старшая сестра, студентка-модница, купила себе яркую краску для волос – «Малиновый Бриз». По ее словам, она ошиблась с оттенком и бросила тюбик в ванной, где он и ждал своего часа. Вовочка не раздумывал. Это была судьба. Вчера вечером, когда все спали, он прокрался в ванную, выудил тюбик с ярко-розовой жидкостью и спрятал его в своем рюкзаке. Сердце колотилось в предвкушении. Это не просто озорство, это целая диверсия! Авантюра!
Сегодня утром он тщательно подготовился. Тюбик с краской, кисточка для рисования (конечно же, он отдал ею жертву во имя искусства), даже небольшой кусочек полиэтилена, чтобы не испачкать парту. Всю перемену он сидел, как ни в чем не бывало, тихонько насвистывая, пока в голове прокручивал сценарий.
Урок продолжался. Марья Ивановна, строгая, но справедливая учительница математики, писала мелом на доске длиннющие уравнения. Ее скрипучий голос убаюкивал, а мелкая пыль от мела создавала над ее головой своеобразный нимб. Момент настал.
Марья Ивановна повернулась к доске, чтобы записать еще одно условие задачи. Класс погрузился в характерное для таких моментов полусонное оцепенение. Сейчас! Вовочка, будто тренированный шпион, бесшумно выскользнул из-за парты. Его движения были отточены, несмотря на дрожь в коленях. Адреналин бурлил в крови, заставляя мир вокруг расфокусироваться. Он почти не дышал. Каждый нерв был натянут. Это было так же захватывающе, как просмотр фильма про Индиану Джонса, только ставки были куда выше – его собственная шкура!
Он подкрался к парте Кати. Ее аккуратная головка была склонена над тетрадью. Открыв тюбик, Вовочка ощутил резкий, химический запах, который, казалось, мог его выдать. Он выдавил немного малиновой пасты на кисточку. Идеально! Это был не просто цвет, это был вызов!
Он осторожно приподнял одну из толстых косичек, которые казались такими же неприступными, как Великая Китайская стена. Краска ложилась густо, ярко. Малиновый Бриз! Как это будет выглядеть на Катиных светлых волосах? Вовочка предвкушал триумф. Секунда, вторая, третья… Он уже заканчивал первую прядь, когда по классу пробежал легкий шепот, сменившийся тихим, но отчетли хихиканьем.
Вовочка вздрогнул. Сердце ухнуло куда-то в пятки. Он поднял глаза.
Перед ним, будто призрак, стояла Марья Ивановна. Она не просто стояла – она возвышалась над ним, ее глаза метали молнии, а лицо, обычно спокойное и сосредоточенное, выражало смесь крайнего изумления и глубочайшего разочарования. В одной руке у нее был учебник, в другой –… нет, она ничего не держала. Только ее взгляд.
Весь класс замер. Катя, наконец, почувствовала что-то странное и подняла голову. Ее глаза расширились от ужаса, когда она увидела малиновую полосу на своей косичке и тюбик в руке Вовочки.
– Вовочка… – голос Марьи Ивановны был удивительно тих, но от этого становился еще страшнее. – Что… ты… делаешь?
Вовочка оцепенел. Кисточка с малиновой краской застыла в воздухе, словно замерзший фонтан. Краска капнула на его ботинок, оставив яркое пятно.
– Я… я… – его язык запутался. Он пытался что-то придумать, но голова была пуста. – Это… это краска… для… рисования!
– Для рисования?! – Марья Ивановна подошла ближе, ее голос обрел стальные нотки. – А почему она на Катиной косичке, Вовочка? Ты что, решил сделать Кате новую прическу прямо на уроке математики?
Вовочка молчал. Ему хотелось провалиться сквозь землю. Или превратиться в невидимого боба.
– Это уже ни в какие ворота не лезет! – воскликнула Марья Ивановна, обведя взглядом притихший класс. – Дергать за косички, мешать, а теперь еще и портить Кате волосы! Это вопиющее безобразие!
Катя расплакалась. Ее плечи дрожали.
– Вовочка, – учительница произнесла его имя так, будто оно было самым горьким словом на свете. – Ты перешел все границы. Двойка по поведению! И я обязательно сообщу твоим родителям о твоих художествах!
Гул прокатился по классу. Двойка по поведению! Это было похуже обычной двойки. Это был позор. Вовочка чувствовал, как краснеет до корней волос. Злость, обида, несправедливость – все смешалось в нем. Ему хотелось крикнуть, что он просто хотел сделать мир ярче, но слова застряли в горле.
Марья Ивановна, явно расстроенная и возмущенная, резко развернулась, чтобы пройти к своему столу. Ее мысли, очевидно, были заняты предстоящим разговором с родителями Вовочки и тем, как теперь быть с Катиными волосами. Она сделала шаг, второй… И тут это случилось.
Прямо возле ее стола, у самой учительского стула, под ногами одного из школьников валялся забытый пенал. Небольшой, пластиковый, совершенно безобидный в обычное время. Но сейчас, в момент рассеянности и гнева Марьи Ивановны, он превратился в предательскую ловушку. Учительница не заметила его. Ее нога зацепилась.
Мгновенно ее тело потеряло равновесие. Раздался резкий возглас, полный удивления и ужаса. Книги и тетради, которые она держала, полетели в разные стороны. Ее руки, инстинктивно, попытались найти опору, но вокруг не было ничего, кроме пустого воздуха. Марья Ивановна заваливалась назад, прямо на острый угол парты. Секунды растянулись в вечность. Весь класс замер, не в силах пошевелиться, лишь несколько девчонок ахнули. Казалось, время остановилось, показывая замедленную съемку неминуемой катастрофы.
И тут что-то произошло. Что-то, что было совершенно нелогично, не укладывалось ни в какие рамки, учитывая только что произошедшее. Вовочка. Тот самый Вовочка, который еще секунду назад был на грани отчаяния и позора, ощутил необъяснимый прилив энергии. Ни секунды раздумий. Ни тени обиды или злости. Инстинкт. Чистый, незамутненный человеческий инстинкт.
Его мозг не успел отдать приказ, тело среагировало само. Он сорвался с места, будто пружина. Один шаг, второй. Он проскочил между рядами парт с невероятной скоростью. Он видел, как широко раскрылись глаза Марьи Ивановны, в которых промелькнул испуг. Он видел, как ее тело неуклюже валится назад.
«Нет!» – пронеслось в его голове.
Вовочка выбросил руку. Неловко, но отчаянно. Его пальцы сомкнулись вокруг ее локтя. Он ухватился крепко, с силой, о которой сам не подозревал. Удар был сильным, но Вовочка успел немного смягчить его. Он почувствовал, как мышцы его руки напряглись до предела, как пронзила острая боль, но он не отпустил. Он уперся ногами в пол, всем телом удерживая падающую учительницу. Это было тяжело. Она была значительно крупнее его, но адреналин придал ему сил.
Несколько мучительных мгновений они балансировали на грани падения. Вовочка стиснул зубы, его лицо покраснело от напряжения. Наконец, ему удалось потянуть ее вперед, выровнять. Марья Ивановна, тяжело дыша, медленно встала на ноги, опираясь на Вовочку. Ее глаза были полны шока.
– Вовочка… – выдохнула она, оглядываясь по сторонам, будто только что вернулась из другого мира. – Ты… ты…
Она посмотрела на него, потом на пенал, потом снова на него. В ее глазах читалось столько эмоций: удивление, недоумение, и, наконец, глубочайшая благодарность.
Класс, до этого пребывавший в гробовой тишине, разразился гулом. Кто-то ахнул, кто-то прошептал: «Ух ты!» Катя, которая только что плакала, теперь смотрела на Вовочку широко распахнутыми глазами, забыв про малиновую прядь.
– Ты меня спас, Вовочка, – прошептала Марья Ивановна, и в ее голосе не было и следа прежней строгости, только мягкость и тепло. Она осторожно высвободила локоть из его хватки. – Я могла серьезно удариться.
Вовочка стоял, не зная, куда деть руки. Он вдруг почувствовал себя неловко. Адреналин схлынул, оставив после себя легкую дрожь. Он был героем? Он? Тот самый Вовочка, который только что получил двойку по поведению?
– Да… не за что, Марья Ивановна, – пробормотал он, краснея.
Учительница посмотрела на него долгим, изучающим взглядом. На ее лице появилась слабая, но искренняя улыбка.
– Что ж, Вовочка, – сказала она, и в ее голосе уже звучала некоторая веселость, – поведение сегодня было… неоднозначным. Ты получил двойку за художества, – она кивнула на Катю, которая поспешно попыталась спрятать свою малиновую косичку, – но ты проявил такое мужество и такую мгновенную реакцию, что я не могу это не отметить. Ты поступил как настоящий мужчина, как настоящий герой.
Класс зааплодировал. Сначала робко, потом все громче и громче. Вовочка стоял, смущенный, но в то же время невероятно гордый. Тепло разлилось по его груди. Это было лучше любой похвалы, лучше любой пятерки.
– Мы поговорим с Катей о ее прическе на перемене, – продолжила Марья Ивановна, обращаясь к классу, – но сейчас, Вовочка, я думаю, ты заслуживаешь…
Она запнулась, обдумывая.
– Заслуживаешь аплодисментов! И я думаю, – она снова посмотрела на Вовочку, – что иногда самые большие сорванцы оказываются самыми смелыми. И помни: настоящая сила не в том, чтобы пакостить, а в том, чтобы защищать.
Тот день изменил Вовочку. Двойка по поведению так и осталась в журнале, но в сердцах одноклассников и, что самое важное, в глазах Марьи Ивановны, он из хулигана превратился в неожиданного героя. Он по-прежнему был непоседой, но теперь в его озорстве появилась какая-то новая грань, какой-то внутренний стержень. Он узнал, что внутри него есть не только желание дурачиться, но и способность к поступку, к приключению, которое несет не только риск, но и настоящую честь. И это было его самое великое открытие.