В жизни каждого юного авантюриста наступает момент, когда судьба бросает ему вызов. Для Вовочки, ученика 3 «Б» класса, таким вызовом стала… двойка. Не просто двойка, а жирная, отвратительная двойка по математике, прописанная алыми чернилами в его дневнике рукой самой Марьиванны, их классной руководительницы. Марьиванна была женщиной монументальной, с прической «бабетта», строгим взглядом и незыблемыми принципами, главный из которых гласил: «Двойка – это не просто оценка, это – приговор».
Дневник лежал на столе, словно приговоренный к смерти преступник, а двойка на его странице пульсировала, излучая зловещий красный свет. Вовочка смотрел на нее, и в его душе разворачивалась настоящая буря. Родители! О, родители! Его отец, Иван Петрович, человек большой и грозный, способный одним взглядом остановить танк, и мать, Анна Сергеевна, чье лицо при виде двойки приобретало выражение вселенской скорби. Это было не просто наказание, это было унижение, потеря всех привилегий – никаких мультиков, никаких прогулок, никакого мороженого. Это был конец света в миниатюре.
«Должен быть способ, – думал Вовочка, барабаня пальцами по столу, – должен быть способ изменить судьбу!» Его мозг, обычно занятый поиском новых способов подразнить кота или изобрести рогатку с тройным зарядом, заработал с невиданной ранее скоростью. Он перебирал варианты: подделать подпись родителей (слишком рискованно, почерк папы был уникален, как отпечатки пальцев), вырвать страницу (было видно по швам), замазать корректором (Марьиванна обладала рентгеновским зрением и мгновенно распознавала такие попытки). Отчаяние сжимало сердце, как тиски.
И тут, в этот самый мрачный час, Вовочка вспомнил! На днях мама гладила его школьную форму. Она погладила складки на брюках, и они исчезли, как по волшебству. Мама даже сказала: «Нужно погладить все неровности, чтобы было идеально». Неровности! Двойка – это же неровность! Шероховатость! Недоразумение! Если погладить ее, она тоже исчезнет, превратится во что-то ровное, правильное… в пятерку! Гениально! Просто, как все великие открытия!
Вдохновленный своей идеей, Вовочка, словно секретный агент на задании, бесшумно проскользнул на кухню. Мамин утюг, старый, советский, тяжелый, с толстым шнуром, казался ему артефактом из древней легенды. Но именно такой и нужен! Справляться с двойками – дело нешуточное. Он потянулся к утюгу, поднял его – тот был невероятно тяжел для его тонких рук, но решимость придавала сил. «Операция «Пятерка» началась!» – прошептал Вовочка, чувствуя себя героем приключенческого романа.
Он отнес утюг в свою комнату, осторожно поставил на старую газету на полу. Подключил к розетке, потянув удлинитель от лампы, и включил на максимальную температуру – ведь двойка была упрямой, ее простым теплом не возьмешь! Индикатор загорелся красным, а из утюга потянулся едва уловимый запах нагревающегося металла. Вовочка чувствовал себя настоящим алхимиком, смешивающим магические ингредиенты для великого преображения.
Дневник был торжественно раскрыт на странице с двойкой. Вовочка склонился над ним, его сердце колотилось в груди, как барабан в джунглях. На кончике языка уже ощущался вкус победы – пятерка! Предвкушение! Вот он, момент истины. С глубоким вздохом, словно поднимая меч для решающего удара, Вовочка опустил утюг на ненавистную двойку.
Послышалось легкое шипение. От страницы потянулся тонкий ручеек дыма с отчетливым запахом жженой бумаги. «Отлично! Работает!» – ликовал Вовочка. Он аккуратно водил утюгом по двойке, стараясь не задеть остальные оценки и не прожечь дневник насквозь. Несколько секунд. Ещё несколько. Он приподнял утюг, предвкушая увидеть заветную пятерку.
Но то, что он увидел, заставило его застыть в ужасе. Вместо элегантной, округлой пятерки, вместо исчезнувшей двойки, на месте злосчастной отметки красовалась… шестерка! Жирная, извивающаяся, слегка оплавленная, но безошибочно узнаваемая шестерка. Вторая линия двойки, очевидно, размазалась и подплавилась, трансформировавшись в нечто новое, еще более ужасное. Шестерка! В России такой оценки не было! Это было что-то из параллельной вселенной, чудовищное и непонятное!
Шок был настолько сильным, что Вовочка уронил утюг. Тот с глухим стуком упал на пол, продолжая нагреваться и дымиться. «Шесть?!» – выдохнул он, его голос был едва слышен. Это было хуже, чем двойка. Это было нечто невиданное, нечто, что родители точно не поймут. «Ты получил ШЕСТЕРКУ? Что это вообще такое?!» – представлял он папин гневный крик. Его мир, который только что был на грани спасения, рухнул в бездну абсурда.
И вот, в этот самый критический, апокалиптический момент, когда Вовочка стоял посреди комнаты, окруженный дымом, с упавшим утюгом и дневником, на котором красовалась мистическая шестерка, послышался звонок в дверь. Звонок был настойчивый, властный, проникающий до самых костей.
Вовочка вздрогнул. Родители? Нет, рано еще. А вдруг…
Дверь распахнулась, и на пороге, величественная и непреклонная, стояла Марьиванна! В своем лучшем костюме, с той самой «бабеттой» на голове, и с целой охапкой тетрадей в руках. Наверное, пришла на «профилактическую беседу» по поводу двойки. Или, что еще хуже, чтобы лично сообщить родителям о грядущей катастрофе.
Лицо Марьиванны, обычно непроницаемое, выражало легкое недоумение. Она, видимо, учуяла запах гари и увидела дымок, исходящий из комнаты Вовочки.
– Вовочка, здравствуй, – начала Марьиванна своим строгим, но в этот раз немного озадаченным голосом. – Что это у тебя тут за… кулинария?
Но она не успела договорить. Вовочка, в панике от осознания полного фиаско – мало того, что двойка превратилась в шестерку, так еще и главная жертва этого преображения, Марьиванна, оказалась здесь! – сделал неловкое движение.
Утюг, который он уронил, продолжал дымиться у его ног. В попытке быстро поднять его и спрятать, Вовочка резко махнул рукой. Тяжелый, раскаленный утюг, словно метеорит, сорвался с места, описал дугу в воздухе и, вместо того чтобы попасть в руки Вовочки, угодил прямо… в юбку Марьиванны.
Не в край, не в подол, а прямо по центру! Точно по тому месту, где ткань была наиболее старой и, видимо, уже истонченной от многочисленных стирок и глажек.
Раздался пронзительный звук – даже не шипение, а скорее что-то среднее между скрипом и шелестом. От места контакта мгновенно потянулся обильный клуб дыма, на этот раз с отчетливым запахом жженой шерсти.
Но самое удивительное случилось потом. Юбка Марьиванны, этот символ её непоколебимости и строгости, не просто прожглась. Она… развалилась! В буквальном смысле слова. Ткань, видимо, потерявшая всю свою прочность, мгновенно утратила форму. Нитки расползлись, швы рассыпались, и юбка, словно по волшебству, начала сползать с Марьиванны, превращаясь в бесформенную кучу обгорелых лохмотьев прямо у ее ног.
Глаза Марьиванны, обычно полные суровой мудрости, округлились до размеров блюдец. Она уставилась на свои ноги, где еще секунду назад была добротная, носившаяся годами юбка, а теперь лежала жалкая кучка тлеющих ошметков. На ее лице сменяли друг друга ужас, недоумение и… что-то похожее на панику. Ей стало неловко, невыносимо неловко! Она была в своей парадной одежде, в гостях у ученика, и вдруг… без юбки!
Вовочка стоял, оцепеневший. Его мозг, только что переживший шок от шестерки, теперь обрабатывал информацию о развалившейся юбке. Катастрофа! Это было хуже двойки, хуже шестерки, хуже, чем если бы утюг прожег пол до соседей! Марьиванна! Учительница! В таком положении! Он чувствовал, как земля уходит у него из-под ног.
Но истинный авантюрист, даже находясь на грани провала, всегда ищет выход. И Вовочка, сам того не зная, был величайшим авантюристом в округе. Его взгляд заметался по комнате, и остановился на массивных, тяжелых портьерах из бархата, что висели на окне. Старые, тяжелые шторы, которые всегда висели, собирая пыль и почти не пропускали свет.
В его голове созрел новый, отчаянный, но, по его мнению, гениальный план спасения. Марьиванна стояла, прикрываясь тетрадками, пытаясь скрыть свою неловкость.
– Я вас спасу! – воскликнул Вовочка, чувствуя себя героем голливудского боевика.
И прежде чем Марьиванна успела хоть что-то ответить, Вовочка, с невиданной силой, рванул шторы с карниза. Старый карниз с треском отвалился, и тяжелые, пыльные портьеры рухнули вниз.
Вовочка, в прыжке, набросил одну из штор на Марьиванну, словно плащ-невидимку. Тяжелая ткань окутала ее с головы до пят, скрывая ее полностью. Марьиванна, застигнутая врасплох, оказалась закутанной в бархат, как в кокон. Из-под складок слышался глухой, возмущенный возглас.
– Теперь вас никто не увидит! Вы спасены! – с гордостью заявил Вовочка, указывая на импровизированное укрытие. Он даже чувствовал себя удовлетворенным – проблема решена!
Из-под штор послышался сначала приглушенный стон, затем гневный, но до сих пор сдавленный голос Марьиванны:
– Вовочка… Ты… ты…
Но слов не хватало. Марьиванна, застрявшая в бархатном плену, не могла ни пошевелиться, ни как следует выразить свой гнев.
В этот самый момент, как по заказу, в квартиру вошли родители Вовочки. Иван Петрович и Анна Сергеевна.
Иван Петрович, увидев обгорелые ошметки юбки на полу, дымящийся утюг, сорванный карниз и, самое главное, гигантский, шевелящийся бархатный кокон посреди комнаты, из которого доносились возмущенные звуки, застыл на пороге. Анна Сергеевна ахнула и прикрыла рот рукой.
– Что здесь происходит?! – громогласно вопросил Иван Петрович, его голос сотрясал стены.
Вовочка, весь в пыли, с блестящими от азарта глазами, вытянулся по стойке смирно.
– Папа! Мама! Я спас Марьиванну! – гордо доложил он, указывая на трясущийся кокон. – Ей утюгом юбку прожгло, а я её шторами закрыл! Чтобы никто не увидел!
Из-под штор послышался новый, еще более яростный стон Марьиванны.
Иван Петрович медленно перевел взгляд с кокона на Вовочку, затем на дымящийся утюг, затем на свой дневник, лежащий на полу. Он поднял его, и его взгляд упал на страницу с мистической шестеркой.
Его лицо было подобно грозовой туче, но в глубине глаз, кажется, мелькнул какой-то странный, едва уловимый блеск. Может быть, он пытался подавить смех? Или просто не знал, что делать с таким необычным сыном?
Анна Сергеевна, оправившись от шока, поспешила к кокону.
– Марья Ивановна! Что случилось?!
Но история на этом не заканчивалась. Она только начиналась. Потому что в жизни Вовочки каждый день был приключением, где утюги превращались в оружие, двойки – в шестерки, а обычные шторы – в плащи спасения. И одно было ясно: Марьиванна точно не забудет этот день, и Вовочке предстояло еще много увлекательных, хоть и не всегда приятных, объяснений. Но он был Вовочка. И его приключения только набирали обороты.