Люди в 60+ странах неизменно убеждены, что нравственность деградирует, — однако это восприятие, судя по всему, является иллюзией, порождённой вполне конкретными психологическими механизмами, а не отражением реальности. Масштабное исследование 2023 года в журнале Nature, охватывающее данные 12,5 миллиона человек, показало: хотя большинство жителей каждой из обследованных стран фиксируют моральный упадок, реальные оценки нравственности современников не менялись на протяжении более полувека. Это не история о том, что «мозг нас обманывает». Само восприятие возникает из вполне обычных когнитивных процессов — склонности к замечать негатив при обработке информации, асимметричного угасания эмоциональных воспоминаний и медиасреды, систематически усиливающей худшие проявления человеческого поведения. Вера в моральный упадок влечёт за собой ощутимые последствия: неверное распределение ресурсов, разрушение доверия, гражданскую пассивность и уязвимость перед политическими манипуляциями.
Люди повсюду сообщают о нравственной деградации, но их оценки текущей морали не меняются
Наиболее строгие данные получены Адамом М. Мастрояни (Колумбийский университет) и Дэниелом Т. Гилбертом (Гарвардский университет). Их статья в Nature в 2023 описывает исследование архивных опросов и оригинальные эксперименты с суммарной выборкой 12,5 миллионов человек. В одном из исследований авторы проанализировали 177 вопросов из опросников, предъявлявшихся 220 тысячам американским респондентам на протяжении 70 лет (1949–2019). По 84,18% пунктов большинство фиксировало снижение нравственности.
На международном уровне 58 вопросов из опросников по данным 354 тысяч участников из 59 стран (1996–2007) показали аналогичную картину: по 86,21% вопросам большинство отмечало упадок. В опросах Pew Research Center по 40 странам, проведённых в 2002 и 2006 годах, в каждой стране большинство назвало моральную деградацию «достаточно серьёзной или очень серьёзной проблемой».
Решающий тест состоялся в исследовании Мастрояни и Гилберт. В нем изучили 107 вопросов из опросника, измеряющих оценки нынешней нравственности — не её изменений, а именно текущего состояния, — которые предъявлялись 4 миллионам американцам на протяжении 55 лет (1965–2020). Результат оказался однозначным: от года проведения опроса зависело менее 0,3% дисперсии в оценках нравственности. Это весомое свидетельства стабильности. На международном уровне 33 выборки с суммарным охватом 7 миллионов респондентов показали то же: год опроса определял менее 0,2% дисперсии.
Когда людей спрашивают, снизилась ли нравственность, они дружно отвечают «да». Когда десятилетиями отслеживают, что люди реально думают о нравственности своих современников, стрелка не двигается. Исследование было успешно воспроизведено в 2024 году организацией Clearer Thinking (на 533 респондентах но стратифицированной выборка по возрасту), получив рейтинг воспроизводимости оказался очень высокми.
Мартовский доклад Pew Research Center 2025 года о грубости в постпандемическую эпоху наглядно иллюстрирует это явление в режиме реального времени. Опрос около 10 000 совершеннолетних американцев (American Trends Panel, 12–17 ноября 2024 года) показал: 47% американцев считают, что общественное поведение стало грубее после пандемии COVID-19, 20% — что «намного грубее». При этом 84% опрошенных заявили, что им лично легко понять, какое поведение уместно, — парадокс, указывающий на то, что проблема воспринимается как касающаяся других людей, а не самого респондента и его окружения.
Предвзятость восприятия и предвзятость памяти действуют в тандеме
Мастрояни и Гилберт предложили механизм, объясняющий устойчивость иллюзии, — BEAM (Biased Exposure And Memory, предвзятость восприятия и памяти). Его образуют два хорошо изученных психологических процесса.
Склонность к фокусировке на негативе в обработке информации означает, что люди непропорционально много внимания уделяют отрицательной информации о других. Фундаментальный обзор Роя Баумайстера, Эллен Брацлавски, Катрин Финкенауэр и Кэтлин Вохс (2001, Review of General Psychology) — 48-страничная работа, которую сейчас цитируют более 10 000 раз, — установила, что «плохое сильнее хорошего» практически во всех сферах человеческого опыта: эмоциях, обучении, отношениях, формировании впечатлений. Отрицательная информация обрабатывается тщательнее. Негативные впечатления складываются быстрее и устойчивее сопротивляются опровержению.
Стюарт Сорока и Стивен Макадамс (2015, Political Communication) показали эту асимметрию конкретно применительно к новостям. В психофизиологическом эксперименте с 63 участниками, смотревшими настоящие телевизионные репортажи под мониторинг сердечного ритма и кожной проводимости, негативные новости вызывали более сильные и устойчивые физиологические реакции, чем позитивные. Сорока, Фурнье и Нир (2019, PNAS) распространили вывод на 17 стран с шести континентов: значимая склонность к фокусу на негативе выявлена в 9 из 17 стран, причём индивидуальные различия значительно превышали страновые. Вывод авторов: «Во всём мире средний человек физиологически активнее реагирует на негативные, чем на позитивные новости».
Предвзятость памяти — второй столп механизма. Угасание аффекта (fading affect bias, FAB), впервые систематически задокументированное У. Ричардом Уолкером, Ричардом Фоглом и Чарльзом Томпсоном (1997, Applied Cognitive Psychology), показывает: эмоциональная интенсивность негативных воспоминаний угасает быстрее, чем позитивных. В дневниковых исследованиях участники фиксировали события и свои эмоциональные реакции, а затем переоценивали их спустя промежутки от 3,5 месяцев до 4,5 лет: негативный аффект неизменно убывал быстрее. Последующие работы Гиббонса, Ли и Уолкера (2011, Applied Cognitive Psychology) установили, что асимметричное угасание начинается в течение 12 часов после события и усиливается со временем. Уолкер, Сковронски и Томпсон (2003, Review of General Psychology) сформулировали FAB как фундаментальное исключение из принципа Баумайстера «плохое сильнее хорошего»: плохие события бьют сильнее в момент, однако теряют эмоциональную остроту быстрее, тогда как позитивные воспоминания дольше сохраняют своё тепло.
Феномен «розовой ретроспекции», установленный Терренсом Митчеллом, Ли Томпсон, Эрин Петерсон и Рэнди Кронком (1997, Journal of Experimental Social Psychology), подтверждает общую закономерность. В трёх исследованиях — 10-дневной поездке по Европе, отдыхе на День благодарения и 3-недельном велопоходе — ретроспективные оценки участников оказались стабильно на 0,5–1 балл выше по 9-балльной шкале по сравнению с оценками, данными непосредственно в ходе события. Лемм и Вирц (2013) обнаружили, что это «улучшение» нарастает сильнее через 4 недели — в исследовании с марафонцами. Прошлое в ретроспекции не просто нейтрально — оно активно выглядит лучше, чем ощущалось тогда.
Два этих искажения, действуя совместно, дают предсказуемый результат. Склонность к негативности гарантирует, что настоящее всегда выглядит плохо (мы преимущественно замечаем отрицательное в происходящем сейчас). Угасание аффекта обеспечивает, что прошлое всегда выглядит хорошо (вчерашние возмущения сегодня уже не кажутся такими возмутительными). Разрыв между «ужасным настоящим» и «золотым прошлым» и создаёт неизменную иллюзию нравственной деградации.
Разрыв между «людьми, которых я знаю» и «людьми вообще»
Один из самых красноречивых результатов Мастрояни и Гилберта связан с разительной асимметрией. В двух исследованиях участники, оценивая нравственность лично знакомых им людей, сообщали об улучшении — те, кого они знают, кажутся им более нравственными, чем в прошлом. Когда же речь шла о «людях вообще» — участники фиксировали упадок. Именно это и предсказывает механизм BEAM: со знакомыми мы взаимодействуем напрямую (что нейтрализует медийную склонность к негативности), тогда как «люди вообще» известны нам преимущественно через медиа, систематически усиливающие негативное поведение.
Исследование на 387 участниках: воспринимаемый нравственный упадок должен ослабевать или исчезать применительно к эпохам до рождения участника — когда ни предвзятость восприятия, ни предвзятость памяти не должны работать. Результат в точности подтвердил это предсказание. Участники фиксировали нравственную деградацию в течение своей жизни, но не обнаруживали её в периодах до своего рождения. В их восприятии моральный упадок начался «примерно тогда, когда они сами появились на свете». Репликация 2024 года (Clearer Thinking на 533 участниках) воспроизвела этот результат в точности.
Многолетние данные Gallup о разрыве между локальным и национальным восприятием воссоздают ту же картину в иной области. Старший учёный Gallup Фрэнк Ньюпорт сообщает, что оценки серьёзности преступности на национальном уровне в среднем на 43 процентных пункта выше оценок серьёзности преступности в своём районе — по 25-летнему тренду. В 2024 году 63% оценили преступность как «крайне серьёзную или очень серьёзную проблему» на национальном уровне и лишь 17% — на местном. Аналогично: в 23 из 27 опросов Gallup с 1993 года более 60% американцев считали, что преступность в стране растёт, — тогда как реальный уровень насильственной преступности снизился почти на 50%. Квартальный отчёт ФБР за январь–июнь 2024 года зафиксировал снижение насильственных и имущественных преступлений во всех регионах. Люди считают свой квартал благополучным; везде остальном всё плохо.
Исследование Мора «Разрыв в восприятии» (2019, 2100 участнков) показало: демократы и республиканцы в США считают, что почти вдвое больше представителей противоположного лагеря придерживаются крайних взглядов, чем на самом деле (оценка ~55% против реальных ~30%). Те, у кого разрыв восприятия был наибольшим, чаще всего описывали оппонентов как «злобных» и «невежественных». Самые политически активные имели наихудшие разрывы восприятия, тогда как политически незаинтересованные — наиболее точные представления.
Алгоритмы социальных сетей систематически усиливают моральное возмущение
Медиасреда не просто отражает склонность к фокусу на екнативе— она её усиливает в "промышленных масштабах". Уильям Брэди, Джулиан Уиллс, Джон Йост, Джошуа Такер и Джей Ван Бэйвел (2017, PNAS) проанализировали 563 312 твитов о контроле над оружием, однополых браках и климатических изменениях и установили: каждое дополнительное морально-эмоциональное слово увеличивает распространение твита примерно на 20%, а негативные морально-эмоциональные слова повышают количество ретвитов на 24%. Предварительно зарегистрированная репликация 2025 года по пяти новым темам (849 266 твитов) подтвердила средний эффект — 17% увеличение распространения на каждое морально-эмоциональное слово. Теперь вы понимаете, почему заголовок у этой статьи такой ))
Стив Ратье, Джей Ван Бэйвел и Сандер ван дер Линден (2021, PNAS) проанализировали 2 миллиона публикаций в социальных сетях от новостных организаций и членов Конгресса США. Посты о политических противниках репостили примерно вдвое чаще, чем посты о единомышленниках. Каждое дополнительное упоминание «чужих» увеличивало вероятность репоста на 67% — эффект в 4,8 раза сильнее, чем у языка негативного аффекта, и в 6,7 раза сильнее, чем у морально-эмоционального языка.
Молли Кроккет из Йельского университета (2017, Nature Human Behaviour) сформулировала структурную проблему: цифровые медиа трансформируют моральное возмущение — множат поводы для него, снижают личные издержки его выражения и усиливают личные вознаграждения, сокращая при этом общественную пользу. Ссылаясь на данные Хофмана и соавторов (2014), она отмечает, что непосредственное столкновение с аморальными поступками в реальной жизни редко (менее 5% ежедневного опыта), тогда как онлайн-контакт значительно выше, — и аморальные поступки, встреченные онлайн, вызывали значительно большее возмущение, чем встреченные лично или через традиционные медиа.
Брэди, Маклафлин, Доан и Кроккет (2021, Science Advances) продемонстрировали механизм подкрепления: анализ 12,7 миллиона твитов 7331 пользователя показал, что те, чьи посты с выражением возмущения собирали больше лайков и ретвитов, с большей вероятностью выражали возмущение и в последующих постах. Дизайн платформы создаёт петлю обучения. Утечка внутренних документов Facebook в 2021 г. раскрыла, что компания взвешивала реакции-эмодзи — включая «злость» — с коэффициентом 5× по сравнению с обычным «лайком» при ранжировании контента. Внутренняя презентация 2018 года предупреждала, что «наши алгоритмы эксплуатируют тягу человеческого мозга к разобщённости». Когда Facebook экспериментально обнулил вес «злобной» реакции, пользователи стали получать меньше дезинформации и «тревожного» контента без снижения общей вовлечённости. Уотсон и соавторы (2024, Scientific Reports), проанализировав 95 282 статьи и 579 миллионов постов в социальных сетях, обнаружили: пользователи в 1,91 раза чаще делятся ссылками на негативные новостные статьи.
Реальный уровень сотрудничества вырос, а человеческие ценности удивительно стабильны
На фоне воспринимаемого упадка эмпирические данные рисуют иную картину. Минглян Юань, Джулиана Спадаро, Шусянь Цзинь, Цзюньхуэй У, Юй Коу, Пол Ван Ланге и Дэниел Баллет (2022, Psychological Bulletin) провели кросс-темпоральный мета-анализ 511 исследований с участием 63 342 участников в играх типа «Дилемма заключённого» и «Игра в общественные блага», проводившихся в США с 1956 по 2017 год. Это игры в которых выигрывает те, кто сотрудничают и проигрывают те, кто "тянет одеяло на себя".
Никаких свидетельств снижения кооперации не обнаружено — напротив, прослеживается небольшой постепенный рост за 61-летний период. Как отметил Юй Коу: «Мы были удивлены, потому что многие считают, что американское общество становится менее социально связным, менее доверчивым и менее приверженным общему благу». Парадокс разительный: реальное кооперативное поведение росло, тогда как убеждённость в готовности других к сотрудничеству снижалась.
Мастрояни и Гилберт напрямую проверили этот разрыв. Когда участников с денежным стимулом попросили оценить, как изменились показатели кооперации за этот период, они предположили снижение на 10 процентных пунктов — правильная величина, но неверное направление, показатели кооперации выросли!
Кросс-культурные исследования ценностей подкрепляют картину стабильности. Шалом Шварц (Еврейский университет в Иерусалиме) и Ян Чечух (Кардинальный университет Стефана Вышинского) опубликовали в 2022 году исследование в журнале Assessment, охватывающее 49 культурных групп (всего 53 472 респондента) на 32 языках. Опираясь на основополагающую работу Шварца и Барди (2001, Journal of Cross-Cultural Psychology), авторы установили поразительное постоянство гуманистической иерархии ценностей: доброжелательность, универсализм и самостоятельность устойчиво занимают высшие позиции во всех культурах, тогда как власть и стимуляция — низшие. В 83% выборок корреляция иерархии ценностей с панокультурным эталоном составляет .80 и выше. Доминирование и ресурсная власть — ценности, наиболее противоречащие гуманистической морали, — неизменно признаются людьми по всему миру наименее важными. По мнению Шварца, эта иерархия отражает адаптивную ценность кооперативных социальных отношений, необходимых для выживания группы.
Вера в моральный упадок несёт психологические издержки
Иллюзия небезопасна. Мастрояни и Гилберт выделили три категории последствий иллюзии морального упадка.
Первое — нецелевое расходование ресурсов: большинство американцев считают, что правительство должно направить ресурсы на преодоление морального упадка — воображаемой тенденции, — что может отвлекать внимание от задокументированных проблем.
Второе — недоиспользование социальной поддержки: исследования показывают, что люди недооценивают готовность незнакомцев помочь им, и иллюзия морального упадка, по всей видимости, является одной из причин того, что люди «не рассчитывают на доброту незнакомцев в той мере, в какой могли бы».
Третье — уязвимость перед манипуляциями: люди особенно восприимчивы к «динамическим нормам» — воспринимаемым сдвигам в привычном поведении, — что делает их «опасно восприимчивыми к манипуляциям со стороны недобросовестных акторов», эксплуатирующих убеждение о деградации норм.
Свежие исследования развивают эти выводы. Реза Шабаханг с соавторами (2024, Computers in Human Behavior Reports) изучил 800 студентов в Иране и США: думскроллинг оказался связан с экзистенциальной тревогой в обеих выборках и выступил значимым предиктором мизантропии — пессимизма в отношении человеческой природы — в иранской выборке. Сниженная вера в справедливость мира была связана с более высокой тревогой и мизантропией. Сатичи с соавторами (2023) обнаружили, что думскроллинг значимо отрицательно коррелирует с удовлетворённостью жизнью, психологическим благополучием и гармонией в жизни, а психологический дистресс выступал медиатором этих связей в трёх исследованиях (1,2 тысяча участкниов).
Риск самосбывающегося пророчества весьма значителен. Если люди убеждены, что другие становятся менее нравственными, они могут сокращать собственное просоциальное поведение, ограничивать доверие или самоустраняться от гражданской жизни. Находка Юаня и соавторов (2022) иллюстрирует эту динамику в точности: кооперация возрастала, тогда как убеждённость в готовности других к сотрудничеству падала. По данным опроса Gallup о ценностях и убеждениях 2023 года, рекордные 54% американцев оценили общее состояние моральных ценностей как «плохое», а 83% заявили, что ценности «ухудшаются» — наивысший показатель с начала наблюдений Gallup в 2002 году. Тем не менее одновременно американцы стали более терпимы к отдельным моральным практикам. Цифровой доклад Reuters Institute 2024 года (95 000+ респондентов в 47 рынках) зафиксировал, что 39% людей иногда или часто избегают новостей — против 29% в 2017 году, — главным образом из-за воспринимаемой негативности контента и его влияния на тревожность. В Великобритании интерес к новостям упал вдвое — с 70% в 2015 году до 38% в 2024-м. Цикл самоподдерживается: пессимисты выбирают больше негативных новостей, что углубляет их пессимизм.
Итак
Убеждённость в нравственной деградации — явление древнее: римский поэт Гораций писал около 23 года до н. э., что каждое поколение будет производить «ещё более дегенеративное потомство», — и универсальное: оно зафиксировано в каждой стране, которую исследовали учёные. Однако совокупность данных почти 12,5 миллиона респондентов из 60+ стран и 70 лет наблюдений указывает на то, что это убеждение беспочвенно.
Механизмы, его порождающие, не патологичны: склонность к фокусу на негативе — адаптивная особенность человеческого познания, помогавшая обнаруживать угрозы, а угасание аффекта служит психологической устойчивости, постепенно смягчая эмоциональный удар негативного опыта.
Медиа и социальные сети эксплуатируют эти нормальные особенности, усиливая негативный морально-эмоциональный контент на измеримые величины (17–24% роста распространения на каждое морально-эмоциональное слово; в 1,91 раза больше репостов у негативных новостей) и создавая алгоритмические петли подкрепления, вознаграждающие выражение возмущения.
Возникающее восприятие мощно, устойчиво и разделяется всеми культурами — но не соответствует измеримым изменениям в нравственном поведении, уровне сотрудничества или базовых человеческих ценностях. Осознание этих механизмов не устраняет само восприятие, но даёт нечто ценное: понимание того, что разрыв между тем, каким мир ощущается, и тем, каков он измеримо есть, имеет конкретные, поддающиеся осмыслению причины. Ван дер Мер и Хамелирс (2021) показали, что вмешательства по медиаграмотности, нацеленные непосредственно на склонность к фокусу на негативе, снизили пессимистичный выбор новостей — особенно среди наиболее пессимистично настроенных участников.
Возможно, наиболее действенным противоядием служит само по себе понимание — осознание того, почему мы воспринимаем упадок, является первым шагом к оценке того, реален ли он в каждом конкретном случае.
Поэтому, друзья, не читайте новостей перед завтраком, обедом и ужином, а также утром и перед сном!
Автор: Юрий Михеев
Психолог, Гештальт - терапевт
Получить консультацию автора на сайте психологов b17.ru