Альберт Витальевич любил время от времени устраивать своей жене Рите то, что сам он называл "встряской чувств". Случалось это всегда неожиданно, в любой взятый с потолка (как сейчас говорят, рандомный) день - в общем, когда угодно, лишь бы сам Альберт соизволил об этом вспомнить.
В такие дни, возвращаясь с работы домой, он успевал забежать в цветочный магазин - и купить там роскошный букет. Такой роскошный, что жена Рита, открывая дверь, не сразу понимала, как реагировать:
- Ой, какие цветы... Это мне?..
- Ну конечно же, тебе, дорогая, - радовался её радости Альберт Витальевич. - Кому же ещё я могу дарить цветы?!..
- Ой, спасибо... Какие красииивые... Это просто так или в честь чего-то?..
- Ох, скромница! - восхищался Альберт, целуя жену, - ох, скромница! Делает вид, что ничего не помнит! И ничего-ничего-то она не помнит! Ай, скромняга!..
- Но я правда не помню... Сегодня что, какой-то праздник?..
Альберт весело хохотал:
- Ещё и остроумная! Да, сегодня "какой-то" праздник. Именно "какой-то", как ты метко выразилась! "Какой-то"!
- Да что за праздник-то, Берт?!
Но Альберт Витальевич не был бы сам собой, если бы сдавал свои позиции так легко. Он всë ещё продолжал весело улыбаться:
- Ну ладно, ладно, пошутили и хватит. Признавайся - что ты мне приготовила? Так торопился домой, прямо не терпелось узнать...
- В смысле - приготовила? - Лицо Риты постепенно вытягивалось. - Ты имеешь в виду - на ужин?
Улыбка начинала медленно сползать с лица Альберта Витальевича:
- Погоди, - озадаченно бормотал он. - Ты что - и в самом деле не приготовила мне подарка? В такой день?..
Теперь он улыбался только самыми краешками губ, немного вымученно - как будто хотел, но всё никак не мог поверить в происходящее. Зато в глазах Риты уже вовсю плясала паника:
- Да что за день-то? Можешь сказать по-человечески?!!..
- О-па, - медленно произносил Альберт. - Вот это, называется, праздник. То есть ты что - серьёзно? Действительно ничего не помнишь?
- А какое сегодня число? - пыталась хоть за что-то уцепиться Рита, но зря:
- Число-то? Ах да, прости, об этом я и не подумал... Может и правда ты так замоталась, что и календаря не наблюдаешь... Число сегодня - 17 апреля! Ну? - он выжидательно смотрел на неё, как бы готовясь при первом же намëке снова вспыхнуть от радости. Но на лице жены читалась только тупая мыслительная работа:
- Ну и что это за дата? Ну извини! Я правда не знаю...
- Ясно. - В Альберте Витальевиче словно выключалась лампочка. - Ладно. Извини, что обременил тебя цветами. Их же ещё подрезать нужно... Хотя... Можешь соседке отдать. Или возложить к памятнику Грибоедова... - Тут у него как бы сам собою вырывался горький смешок.
Быстро разувшись, он протискивался в свою комнату, стараясь не коснуться жены ничем - даже взглядом. Та так и оставалась стоять в прихожей, как столб с цветами в руках.
Что с ней было дальше - Альберта не очень интересовало. В следующий раз они встречались только спустя час-полтора, когда Рита звала ужинать.
За столом Альберт был вежлив и подчëркнуто корректен. Наконец, на его шестую или седьмую просьбу передать, "пожалуйста", перечницу Рита не выдерживала и взрывалась:
- Да что опять случилось-то, можешь ты объяснить? Опять тебе, что ли, в суп чего-то не доложили? Или чего?!
- Чего-то, - Альберт заводил глаза вверх и горько, язвительно усмехался. - В суп... Да. Забавно.
- Да что забавно-то?!..
- Забавно, как люди иногда фиксируются на мелочах, забывая о самом главном. Ну ладно. Я, в общем-то, уже привык...
- Да ты можешь сказать нормально, что случилось, или нет?!!..
Но Альберт не мог. "Если надо объяснять, то не надо объяснять", - цитировал он Зинаиду Гиппиус - и, захватив с собой стакан чая в массивном подстаканнике, вновь удалялся в кабинет. Рита бежала следом:
- Что - может опять что-то с сахаром не так? Я три ложки положила, три! Я же помню, как ты любишь!..
- Три ложки, - Альберт на миг застывал на пороге. - Ну что ж. Раз ты на третий год совместной жизни сумела запомнить такую ерунду - у меня есть надежда. Может, к концу жизни ты начнëшь помнить и действительно важные вещи...
Дверь кабинета с треском захлопывалась перед Ритиным носом.
Как это часто бывает в старых домах, супружескую спальню от кабинета отделяла лишь тонкая стенка из гипсокартона. Альберт прекрасно слышал, как ворочается жена, укладываясь спать. Ждëт его. Но в дни, подобные сегодняшнему, он тянул до последнего: "Мне надо поработать". Заканчивал он свою "работу" (вечерний просмотр соцсетей), лишь когда в соседней комнате переставали звенеть предательские пружины. Ещё полчасика для верности... ну, вот теперь можно и в кроватку.
... Риту, только-только начинавшую засыпать, внезапно вырывало из блаженного небытия чьë-то грубое вторжение:
- Ритулечка... - страстно дышал ей в ухо муж. - Я тут подумал: может быть, это и не так уж страшно, что ты всё забыла... Может, у тебя просто память плохая... Бывают же люди с плохой памятью... Наверное, я не должен был судить по себе...
- Ммм... - бессильно стонала Рита, пытаясь проснуться - чтобы снова задать всë тот же мучительный вопрос. Но эмпатичный муж читал его и без слов:
- Да ведь в этот самый день, ровно два года назад, я впервые сказал тебе "люблю", глупая! Люблю, люблю, - рычал он ей в ухо, прижимаясь всем своим горячим волосатым телом и жамкая везде огромными лапами...
"Ну вот, а девчонки ещё жалуются, что якобы мужчины не помнят всех этих дат", - успевала подумать Рита, прежде чем снова провалиться в чëрный тяжёлый сон. Завтра надо было, как всегда, вставать на работу.
---
Также про Альберта Витальевича и Риту здесь: