— А ты не думал, что пельмени в морозилке не размножаются почкованием? — голос Кристины прозвучал сухо, разрезая затхлую тишину комнаты, как нож разрезает черствый хлеб.
Она стояла посреди спальни, которая давно превратилась в филиал свинарника, и методично укладывая стопки свитеров в раскрытое жерло дорожной сумки. Её движения были четкими, лишенными суеты, какие бывают у человека, который репетировал этот момент в голове сотни раз.
Вадим даже не повернул головы от монитора. Его спина, обтянутая застиранной футболкой с логотипом какой-то рок-группы, распавшейся десять лет назад, оставалась неподвижной. Пальцы летали по клавиатуре, выбивая нервную дробь — единственный ритм, который он поддерживал в этой семье. На экране мелькали вспышки заклинаний и полоски здоровья каких-то орков. Кристина давно перестала различать, где он «работает над проектом века», а где просто убивает время и ее молодость.
— Крис, не начинай, а? — лениво протянул он, сдвинув один наушник. — У меня рейд. Или дедлайн. Короче, занят я. Закажи пиццу, я потом скину тебе на карту. С той суммы, которую мне должны перевести на следующей неделе. Ну, ты знаешь, заказчик тянет резину.
— Знаю, — кивнула она, бросая в сумку зарядные устройства и клубки проводов. — Эта мифическая следующая неделя длится с двенадцатого года. Но пиццы не будет, Вадим. И молока, которое ты выпил утром, не оставив мне ни капли в кофе, тоже не будет. И интернета, кстати, скоро не будет, потому что я оплатила его ровно до сегодняшнего вечера.
Вадим наконец оторвался от экрана. Персонаж на мониторе, видимо, умер, потому что экран залило серым цветом. Мужчина крутанулся в кресле, жалобно скрипнув пружинами, и уставился на сумку. Его лицо, одутловатое от сна до обеда и пива по вечерам, выражало смесь искреннего недоумения и легкой брезгливости, словно от Кристины дурно пахло.
— Ты куда-то намылилась? В командировку? — он почесал заросший щетиной подбородок. — Могла бы предупредить, я бы хоть список продуктов составил. У нас, между прочим, майонез закончился. И туалетная бумага.
— Я ухожу, Вадик. Совсем, — она сказала это так просто, будто сообщала о прогнозе погоды на завтра. — Ключи оставлю на тумбочке. Аренда этой квартиры проплачена до конца месяца. У тебя есть ровно две недели, чтобы найти работу, новый диван или новую дуру, которая будет оплачивать твои рейды.
Вадим рассмеялся. Смех у него был неприятный, лающий, похожий на кашель курильщика. Он встал, потянулся, бесстыдно демонстрируя дряблый живот, выглядывающий из-под футболки, и подошел к ней, пытаясь обнять. От него пахло несвежим потом, застарелым табаком и чесночным соусом — амбре человека, который давно забыл, что такое уважение к себе и окружающим.
— Ну чего ты дуешься, малыш? ПМС? Или на работе начальник-самодур достал? — он попытался щелкнуть её по носу, но Кристина отшатнулась, как от прокаженного, с такой резкостью, что Вадим застыл с поднятой рукой. — Ну ладно, ладно. «Ухожу я» — это, конечно, сильно. Драматично. И куда же ты пойдешь? К маме в Коломну? На электричке с баулами? Не смеши меня. Ты без меня через два дня завоешь со скуки.
— Нет, Вадим. Я еду не в Коломну. Я еду в загородный дом, — Кристина застегнула молнию на сумке. Звук прозвучал резко, финально, отрезая пути к отступлению. — Там есть бассейн, который чистят специально обученные люди, есть домработница, которая не позволяет пыли скапливаться клубами по углам, и, самое главное, там есть мужчина.
Вадим замер. Улыбка медленно сползла с его лица, обнажив мелкие, желтоватые зубы. Он прищурился, мгновенно превратившись из добродушного увальня в злобного зверька, у которого пытаются отобрать миску с кормом.
— Чего? — переспросил он, и голос его стал сиплым. — Какой еще дом? Какой мужик? Ты что, спуталась с кем-то? Пока я тут ночами сижу, проекты разрабатываю, ищу способы нас обеспечить, ты хвостом крутишь?
— Ты сидишь ночами, потому что дрыхнешь до двух дня, Вадим, — парировала она, берясь за ручки сумки и проверяя их на прочность. — И твои «проекты» — это прокачка эльфа до восьмидесятого уровня. Я нашла человека. Взрослого. Он занимается строительным бизнесом. И знаешь, что в нем самое удивительное? Он работает. Утром встает, надевает костюм и едет на объекты. А вечером везет меня в ресторан, а не ждет, пока я, уставшая как собака после двух смен, нажарю ему котлет. Он не просит у меня двести рублей на сигареты «до получки».
— Ах ты, сука продажная... — прошипел Вадим. В его глазах не было боли утраты любимой женщины, там был только страх потери спонсора. — Богатея нашла? Папика себе подцепила? Решила променять перспективного мужа, творческую личность, на толстый кошелек? Да он тебя поматросит и выкинет! Ты же старая уже, Крис! Посмотри на себя! Кому ты нужна, кроме меня? Я тебя терпел с твоим скверным характером, с твоей пресной стряпней, с твоими вечными претензиями!
Кристина выпрямилась во весь рост. Она посмотрела на него с таким ледяным презрением, что Вадим на секунду даже растерялся и сделал шаг назад.
— Мне тридцать два, Вадим. И я выгляжу отлично, потому что пашу на свой внешний вид, пока ты деградируешь на этом продавленном стуле, — ее голос был тверже стали. — А «перспективный муж» — это тот, кто за пять лет не купил мне даже цветка на Восьмое марта, потому что «цветы — это мертвый веник, лучше я тебе песню посвящу». Только песни твои в хлебный магазин не принимают, и за квартиру ими не заплатишь.
Она подхватила тяжелую сумку, мышцы на ее тонких руках напряглись. Кристина направилась к выходу из комнаты, но Вадим, опомнившись, бросился наперерез. Он загородил дверной проем своим телом, широко расставив ноги в застиранных трениках. Его глаза бегали по комнате, оценивая масштаб катастрофы — не потери жены, а крушения его уютного мирка.
— Стоять! — рявкнул он, хватаясь за косяк двери, чтобы не дать ей пройти. — Ты не имеешь права просто так свалить! Мы в законном браке! Всё, что ты заработала, пока мы жили вместе — это общее имущество! Ты сейчас выносишь из дома общие вещи! В этой сумке что? Мой фен? Мой планшет? А ну показывай!
— Фен я купила месяц назад на свои премиальные, потому что старый ты сжег, пытаясь высушить носки, которые тебе лень было повесить на батарею, — Кристина поставила сумку на пол, но не отступила ни на шаг. В ее взгляде читалась брезгливость, смешанная с жалостью к самой себе за потраченные годы. — А планшет разбит, он валяется под диваном в слое пыли. Ты на него сел неделю назад своей задницей. Пропусти меня.
— Не пропущу! — Вадим уперся руками в косяки, его лицо начало наливаться дурной кровью. — Ты думаешь, я тебя так просто отпущу к этому буржую? Щас! Разбежалась! Ты мне должна! Я на тебя лучшие годы потратил! Я из-за тебя карьеру музыканта не построил, потому что ты ныла, что тебе внимания мало! Компенсацию давай! За моральный ущерб!
Воздух в квартире стал густым и тяжелым. Смрад немытого тела смешался с запахом страха и алчности. Это был уже не семейный разговор — это было начало войны за выживание паразита, которого отдирают от живого тела.
— Компенсацию? — переспросила Кристина. В её голосе не было иронии, только бесконечная усталость человека, который слишком долго объяснял очевидные вещи стене. — Ты хочешь, чтобы я заплатила тебе за то, что ухожу? Это что-то новенькое в твоем репертуаре, Вадим. Обычно ты просишь деньги на «раскрутку», а теперь, значит, выходное пособие?
Вадим не убрал руку с дверного косяка. Напротив, он расставил ноги шире, перекрывая собой единственный путь к свободе. Его взгляд стал цепким, оценивающим. Он смотрел на Кристину не как на женщину, с которой делил постель пять лет, а как на банкомат, у которого заканчивается срок действия карты.
— А ты как думала? — он шмыгнул носом и вытер руку о штанину. — Я создавал тебе атмосферу! Я был твоим вдохновителем! Кто тебя встречал вечером? Кто слушал твое нытье про отчеты? Я жертвовал своим творческим потенциалом, чтобы у тебя была иллюзия семьи! А теперь ты сваливаешь к какому-то толстосуму и думаешь, что я останусь с голой задницей? Нет, дорогая. Плати неустойку. Оставь карту. Или переведи мне сотку прямо сейчас. На первое время.
Кристина опустила сумку на пол. Тяжелый звук удара о ламинат прозвучал как гонг перед вторым раундом. Она достала телефон, разблокировала его и развернула экран к лицу мужа. Свет дисплея выхватил из полумрака прихожей его жадные глаза и сальные волосы.
— Смотри сюда, «вдохновитель», — её палец жестко ткнул в приложение банка. — Видишь эту графу? «Расходы на супермаркеты». Пятьдесят тысяч в месяц. Я ем салаты и яблоки. Кто сжирает мраморную говядину, которую я покупаю по акции? Кто выпивает по четыре литра крафтового пива каждые выходные?
Вадим попытался отвести глаза, но Кристина шагнула к нему, заставляя смотреть на цифры.
— А вот это — «Коммунальные платежи и интернет», — продолжила она, листая историю операций. — Ты знаешь, сколько стоит электричество, которое жрет твой компьютер, работающий 24 на 7? Ты хоть раз видел квитанцию? Нет, ты видел только котлеты на столе. А вот перевод тебе на карту: «Вадик, на струны», «Вадик, на новые наушники», «Вадик, на такси, потому что дождик». Я посчитала, Вадим. За три года я вложила в твой комфорт полтора миллиона рублей. Это цена хорошей иномарки. А ты стоишь передо мной в трусах, купленных на мои же деньги, и требуешь компенсацию?
Вадим покраснел. Пятна гнева пошли по его шее, поднимаясь к щекам. Цифры били больнее пощечин, потому что их нельзя было оспорить философскими рассуждениями о непризнанном гении. Он почувствовал, как земля уходит из-под ног. Его уютный мир, где еда появляется в холодильнике сама собой, а интернет — это данность вроде воздуха, рушился на глазах.
— Ты... ты мелочная стерва! — выплюнул он, брызгая слюной. Аргументы закончились, осталась только грязь. — Ты считала каждую копейку? Пока я любил тебя, ты вела бухгалтерию? Да я с тобой жил из жалости!
Он оттолкнулся от косяка и навис над ней, пытаясь задавить морально, раз уж финансово он был банкротом.
— Кому ты там нужна, а? — его голос стал визгливым, пронзительным. — Строителю своему? Да он тебя трахнет пару раз и выкинет на помойку! Посмотри на себя! У тебя же морщины под глазами! Жопа обвисла! Ты думаешь, богатые мужики клюют на уставших бухгалтерш? Им нужны модели, молодые, свежие! А ты — отработанный материал! Секонд-хенд!
Кристина стояла неподвижно. Каждое его слово должно было ранить, но вместо боли она чувствовала лишь брезгливость, словно наступила в грязь дорогими туфлями.
— Я для него — всего лишь дырка, да? — переспросил Вадим, кривя губы в ухмылке. — А я видел в тебе личность! Я терпел твои недостатки! А этот твой... он купит тебе шмотки, чтобы не стыдно было людям показать, а потом найдет двадцатилетнюю. И ты приползешь ко мне! Приползешь и будешь умолять, чтобы я пустил тебя обратно на этот коврик!
— Я не приползу, Вадим, — тихо сказала Кристина, глядя ему прямо в переносицу. — Потому что даже собака не возвращается туда, где ее пинают. И про «отработанный материал»... Знаешь, почему я так плохо выгляжу, как ты говоришь? Потому что я сплю по пять часов, чтобы оплатить твои хотелки. А тот мужчина, о котором ты так печешься... он, в отличие от тебя, видит во мне женщину, а не тягловую лошадь.
— Да врешь ты всё! — заорал Вадим, и в его крике прорезалась истерика. — Нет никакого мужика! Ты просто хочешь меня напугать! Хочешь, чтобы я побегал за тобой! Чтобы я унижался! Признайся, ты выдумала его, чтобы набить себе цену!
Он схватил её за плечи, больно сжав пальцы. Его лицо было так близко, что Кристина видела расширенные поры на его носу и бешенство в зрачках. Это был уже не ленивый увалень. Это был паразит, внезапно осознавший, что его насильно отлучают от единственного источника питания. В его расширенных зрачках плескался не страх потерять любимую женщину, а животный ужас перед необходимостью выживать самостоятельно в мире, где за интернет нужно платить, а еда не материализуется в холодильнике по щелчку пальцев.
— Ты больна, Крис! Тебе лечиться надо! — он тряхнул её, и голова Кристины безвольно мотнулась, но взгляд остался прямым и жестким. — Какой бизнесмен? Какой дом с бассейном? Ты же серая мышь! Офисный планктон! Я тебя создал! Я придал тебе форму, наполнил твою пустую жизнь смыслом! Без меня ты — ноль без палочки, скучная баба с отчетами вместо мозгов! Кто на тебя посмотрит? Да этот твой мифический мужик сбежит через неделю, когда поймет, что ты двух слов связать не можешь о высоком искусстве!
Кристина молчала. Она смотрела на мужа и видела не того веселого парня с гитарой, в которого влюбилась пять лет назад, а обрюзгшего, злобного неудачника, чьи амбиции давно сгнили на диване. Ей стало не страшно, а противно. Как будто она долго несла тяжелый чемодан без ручки, набитый камнями, и вдруг поняла, что может просто разжать пальцы.
— Отпусти, — тихо сказала она, и этот спокойный тон взбесил Вадима больше, чем любой крик.
Он не отпустил. Наоборот, он почувствовал, что теряет контроль над ситуацией. Его привычные манипуляции — давление на жалость, обвинения, внушение комплексов — давали сбой. Кристина словно покрылась невидимой броней, о которую разбивались все его истеричные выпады. И тогда Вадим, чувствуя, как земля уходит из-под ног, решил сменить тактику. Если нельзя удержать раба, нужно хотя бы обобрать его напоследок. Это была логика мародера, отступающего из разграбленного города.
— Ладно! — выдохнул он, и его лицо исказила гримаса, которую он, вероятно, считал саркастической улыбкой. — Вали. Катись к черту. Но учти: из этой квартиры ты выйдешь только в том, в чем пришла пять лет назад.
Он отпустил одно её плечо, но второй рукой крепко вцепился в лямку дорожной сумки, висящей у Кристины на локте.
— Что там у нас? — он дернул сумку на себя, проверяя вес. — Тяжелая. Небось, полдома вынесла? Сервиз моей мамы? Планшет? Ноутбук?
— Сервиз твоей мамы разбился три года назад, когда ты пьяный полез доставать сахарницу, — холодно напомнила Кристина, пытаясь высвободить лямку. — А в сумке только мои вещи. Одежда, косметика, документы. И мой ноутбук.
— Твой? — Вадим расхохотался, и эхо его смеха, злого и лающего, ударилось о стены тесной прихожей. — В браке нет «твоего» и «моего», дорогая. Есть «наше». Этот ноутбук покупался с общего бюджета! Значит, половина процессора — моя. Половина матрицы — моя. И вообще, я на нем танки качаю, там мой аккаунт! Ты не имеешь права его забирать!
— Я купила его со своей премии, Вадим! — голос Кристины дрогнул, впервые за весь разговор выдав напряжение. — У меня там вся работа, вся база клиентов! Ты к нему не прикасался, кроме как поиграть, пока я сплю!
— Не волнует! — рявкнул он, окончательно переходя на язык ультиматумов. — Оставляй технику. Это будет компенсация. За потраченные на тебя годы, за мою разрушенную нервную систему, за то, что ты предала нашу семью ради кошелька! Или плати. Прямо сейчас. Переводи мне пятьдесят тысяч, и можешь забирать свои тряпки. А ноут останется мне. Как залог. Пока не вернешься и не приползешь на коленях.
Вадим навис над ней, используя своё физическое преимущество. Он был выше, тяжелее и сейчас, накачанный адреналином и злобой, казался огромным. Он перегородил собой выход, превратив прихожую в клетку. В воздухе запахло дешевым дезодорантом, перегаром и опасностью. Это был тупик. Слова закончились. Осталась только голая, уродливая правда: перед ней стоял враг, готовый на всё ради сохранения своего комфорта.
— Ты не получишь ни копейки, — отчеканила Кристина, глядя ему прямо в налитые кровью глаза. — И ноутбук я не отдам. Отойди от двери.
— Ах, не отдашь? — прошипел Вадим, и в его голосе зазвенела сталь, смешанная с истерикой. — Значит, по-плохому? Решила меня ограбить? Меня?!
Он рванул сумку двумя руками, уже не сдерживаясь. Ткань затрещала. Кристина, не ожидавшая такого резкого рывка, пошатнулась, но не выпустила ручки. В этот момент Вадим окончательно перестал быть мужем, человеком, личностью. Он превратился в функцию, в препятствие, в сгусток агрессии. Началась борьба не за вещи, а за право оставаться человеком.
Вадим сжал её плечи так, что пальцы, казалось, хотели прощупать кость. В его глазах, обычно мутных от безделья и пива, теперь плескалась холодная, расчетливая ярость. Это была ярость собственника, у которого взбунтовалась вещь. Кристина дернулась, сбрасывая его руки, но он лишь сильнее вцепился в ткань её пальто, притягивая к себе. Запах его несвежего дыхания ударил ей в лицо, вызывая тошноту.
— Ты никуда не пойдешь, — прорычал он, и слюна брызнула на воротник её куртки. — Ты думаешь, можно просто так взять и кинуть меня? Собрать вещички, которые куплены на деньги из семейного бюджета, и свалить в закат? А ну ставь сумку! Там мой ноутбук!
— Это мой рабочий ноутбук, Вадим! — крикнула Кристина, пытаясь оттолкнуть его грузное тело. — Я на нем делаю отчеты, чтобы ты мог жрать свои пельмени!
— В этой квартире всё общее! — заорал он, перекрывая её голос. — Ты его купила, когда мы были женаты! Значит, половина процессора моя! Половина экрана моя! Оставь технику, сука, или я тебя сейчас сам вышвырну, но голой!
Он рванул сумку на себя. Лямка с треском натянулась, врезаясь Кристине в плечо. Это была уже не ссора, это было ограбление. Вадим не хотел вернуть жену, он хотел вернуть свои активы. Он вцепился в ручки сумки обеими руками, пытаясь вырвать её, как голодный пес вырывает кусок мяса. Кристина, не ожидая такой прыти от человека, который обычно ленился даже дойти до туалета, пошатнулась и ударилась спиной о вешалку.
Сверху посыпались куртки, шарфы, какая-то старая шапка Вадима, которую он не носил годами. Они оказались в эпицентре вороха тряпья, тяжело дыша и ненавидя друг друга каждой клеточкой тела.
— Отдай! — визжал Вадим, его лицо побагровело, жила на лбу вздулась, грозя лопнуть. — Ты мне жизнь сломала, так хоть компенсируй! Оставь деньги! Где наличка, которую ты сняла вчера? Я видел смску!
Кристина вдруг отпустила сумку. Резко. Вадим, не ожидавший этого, по инерции отлетел назад, споткнулся о собственную обувь и грохнулся задницей на грязный коврик. Сумка упала рядом, глухо звякнув содержимым.
В прихожей повисла секунда тишины, нарушаемая лишь сиплым дыханием мужчины на полу. Кристина поправила сбившийся шарф. Её руки дрожали, но голос зазвучал неожиданно твердо, как удары молотка по крышке гроба их брака. Она смотрела на него сверху вниз — на это жалкое, растрепанное существо в растянутых трениках, которое сейчас выглядело не как муж, а как нашкодивший, злобный подросток.
— Ты жалок, Вадим, — тихо сказала она. — Ты сейчас валяешься в грязи и единственное, что тебя волнует — это бабки. Не я. Не то, что мы пять лет прожили. А бабки.
Вадим начал подниматься, его лицо перекосило от бешенства. Он чувствовал себя униженным, и это чувство требовало выхода. Требовало крови.
— Заткнись! — рявкнул он, вскакивая на ноги. Он снова был большим и страшным, нависая над ней в тесном коридоре. — Ты, шкура! Ты смеешь меня судить? Да я...
— А ну молчать! — перебила его Кристина, и в её голосе зазвенела такая сталь, что Вадим поперхнулся. Она шагнула к нему, глядя прямо в налитые кровью глаза.
— Чё ты вякнула?!
— Я пашу на двух работах, пока ты лежишь на диване и ждешь вдохновения! С меня хватит! Я встретила мужчину, который дарит мне подарки, а не долги! Я ухожу к нему в роскошный дом! А ты, если снова подымешь на меня руку, чтобы я отдала тебе свои деньги, получишь срок!
Эти слова ударили Вадима сильнее, чем пощечина. Упоминание другого мужчины, богатого, успешного, дарящего подарки, сорвало предохранитель в его голове. Его мужское эго, и без того хрупкое, разлетелось вдребезги. Он зарычал, уже не контролируя себя, и замахнулся.
Его кулак, тяжелый, привыкший бить только по столу или по клавиатуре, просвистел в воздухе. Кристина не зажмурилась. Она даже не вскрикнула. Она лишь слегка отклонилась в сторону, и удар пришелся в стену, в сантиметре от её уха. Посыпалась штукатурка. Глухой звук удара кости о бетон эхом разнесся по подъезду.
Вадим взвыл, схватившись за ушибленную руку. Боль немного отрезвила его, но ярость никуда не делась. Она просто трансформировалась в холодную, липкую ненависть.
— Ты... — прошипел он, баюкая разбитые костяшки. — Ты тварь. Ты меня спровоцировала! Ты специально!
— Я специально хотела жить как человек, Вадим, — Кристина подхватила сумку, пользуясь тем, что он корчится от боли. — Я хотела, чтобы мой муж был мужчиной, а не паразитом. Но ты выбрал диван. Ты выбрал свои игрушки. И теперь ты хочешь меня ударить, потому что я посмела сказать правду?
Она рванула замок входной двери. Механизм, который Вадим обещал смазать полгода, противно скрипнул. Дверь распахнулась, впуская в душную, пропитанную ненавистью квартиру свежий, холодный воздух с лестничной клетки.
Вадим, осознав, что она действительно уходит, что это не блеф и не истерика, сделал последнюю попытку. Он не мог позволить ей уйти победительницей. Он должен был растоптать её напоследок, уничтожить морально, раз уж физически не вышло.
— Вали! — заорал он ей в спину, брызгая слюной. — Вали к своему папику! Только знай, когда он тебя вышвырнет, когда ты приползешь ко мне вся в соплях, я даже дверь не открою! Ты сдохнешь под забором, Кристина! Ты никому не нужна! Ты слышишь меня?! Никому!
Кристина замерла на пороге. На секунду её плечи опустились. Вадим торжествующе оскалился, думая, что попал в цель, что она сейчас обернется и заплачет. Но она лишь перехватила поудобнее ручку тяжелой сумки и, не оборачиваясь, переступила порог.
— Прощай, Вадим. Ключи на тумбочке. Не забудь покормить своего эльфа, — бросила она через плечо и вышла на лестничную площадку.
Дверь она не закрыла. Оставила распахнутой настежь, как зияющую рану. Вадим остался стоять посреди разгромленной прихожей, с разбитой рукой и бешено колотящимся сердцем, глядя в черный проем, который только что поглотил его источник дохода. Он слышал, как цокают её каблуки по ступеням — уверенно, быстро, без остановок. Цок, цок, цок. Каждый шаг отдалял её от него и приближал его к неизбежной реальности: пустым полкам, неоплаченным счетам и одиночеству, которое он заслужил.
Звук её шагов стих где-то между вторым и первым этажом. Хлопнула тяжелая дверь подъезда, и подъездная тишина, гулкая и пустая, вползла в квартиру через распахнутый проем. Вадим стоял, баюкая разбитую руку, и смотрел в темноту лестничной клетки. Сквозняк шевелил грязные волосы на его затылке, но он не чувствовал холода. Его трясло от адреналина и злобы, которая, не находя выхода, начинала разъедать его изнутри, как кислота.
Он с размаху ударил ногой по двери, захлопывая её. Грохот сотряс стены, с потолка посыпалась мелкая побелка, оседая на плечах перхотью неудачника. Замок щелкнул, отрезая его от внешнего мира — мира, где нужно работать, платить по счетам и отвечать за свои слова. Теперь он снова был в своей норе, в своем царстве, но это царство вдруг показалось ему пугающе огромным и враждебным.
— Ну и вали! — заорал он в пустоту коридора, пиная оставленный Кристиной тапочек. Тот отлетел в угол, сиротливо перевернувшись подошвой вверх. — Скатертью дорога! Думаешь, я пропаду? Да я расцвету без твоего нытья!
Он прошел в кухню, автоматически потирая ушибленные костяшки. Боль была тупой, пульсирующей, но она лишь подстегивала его раздражение. Вадим дернул ручку холодильника. Свет внутри мигнул и осветил унылый пейзаж: банка с засохшей горчицей, половина луковицы и пустая кастрюля, которую Кристина, видимо, вымыла перед отъездом, чтобы не оставлять ему даже грязной посуды.
— Тварь, — выплюнул он, захлопывая дверцу. — Специально всё вычистила. Мелочная, жадная баба.
Он начал метаться по квартире, выдвигая ящики, перетряхивая книги на полках. Он искал «заначку». Кристина всегда откладывала деньги на черный день, пряча их в томике Достоевского или в коробке из-под зимней обуви. Вадим знал об этом, но никогда не трогал — берег «на крайний случай». Крайний случай наступил.
Книга полетела на пол, шелестя страницами. Пусто. Коробка с сапогами оказалась пустой — она забрала и обувь. Вадим рычал, выбрасывая содержимое шкафов на пол. Футболки, старые джинсы, провода — всё летело в кучу посреди комнаты. Он напоминал мародера в собственном доме, который пытается выжать последние капли выгоды из пепелища.
Наконец, в ящике с документами он нашел старый конверт. Внутри лежала одна пятитысячная купюра. Вадим схватил её, победоносно усмехнувшись, словно выиграл в лотерею.
— Ага! Забыла! — он поцеловал бумажку. — Ну всё, Кристиночка. Это мой моральный ущерб. На пиво хватит, а там посмотрим.
Он рухнул в компьютерное кресло. Монитор всё ещё светился, показывая заставку игры. Персонаж стоял на месте, ожидая команд. Вадим, чувствуя прилив мстительного вдохновения, открыл мессенджер. Пальцы, несмотря на боль, быстро застучали по клавиатуре. Ему нужно было оставить последнее слово за собой. Он не мог позволить ей уйти с чувством победы.
«Ты думаешь, ты меня бросила? Это я тебя выгнал! — печатал он, яростно ударяя по клавишам. — Я давно нашел себе другую, молодую и не такую зануду, как ты. Просто жалел тебя, старую дуру. А твой "бизнесмен" — это смех. Жду, когда ты приползешь просить прощения, но мое сердце занято. Вещи свои заберешь с помойки, если не приедешь завтра с извинениями и деньгами за аренду».
Он нажал «Отправить» и тут же заблокировал её контакт, чтобы не видеть ответа. Ему не нужна была правда. Ему нужна была его версия реальности, в которой он — альфа-саммец, вышвырнувший надоевшую жену, а не брошенный тунеядец с разбитой рукой и пятью тысячами в кармане.
Затем он открыл страницу в соцсети. Статус «Женат» сменился на «В активном поиске». Он загрузил фотографию пятилетней давности, где он был ещё худее и с гитарой, и написал пост: «Свободен как ветер. Ищу музу, которая умеет ценить настоящего творца. Бытовые инвалидки и меркантильные особы — мимо».
Вадим откинулся на спинку кресла, чувствуя мрачное удовлетворение. В комнате царил хаос: разбросанные вещи, перевернутая мебель, запах пыли и безысходности. Но он этого не видел. Он видел лайки, которые, как он надеялся, скоро посыплются на его пост.
Желудок предательски заурчал, напоминая, что пятитысячная купюра — это не еда, а в магазин идти было лень. Вадим огляделся. Его взгляд упал на микроволновку. «Интересно, за сколько её можно толкнуть на Авито?» — мелькнула мысль. Потом взгляд переместился на мультиварку, которую подарила теща. «И эту тоже. Мне они не нужны. Я теперь свободный человек».
Он взял телефон и набрал номер доставки еды.
— Алло, пиццу пепперони. Две. И колу. Да, по адресу... — он запнулся, вспомнив, что Кристина больше не будет платить за квартиру. — Нет, стойте. Одну пиццу. И без напитков.
Он бросил телефон на стол и снова уставился в монитор. Игра ждала. Виртуальный мир был единственным местом, где он чего-то стоил, где у него была броня, меч и уважение соклановцев. Реальность за окном, с её требованиями и проблемами, перестала существовать.
— Ничего, — пробормотал он, надевая наушники и погружаясь в привычный шум битвы. — Найдется дура. Их много. Главное — правильно подать историю о том, как меня предала жестокая жена. Женщины любят жалеть талантливых и несчастных.
В квартире сгущались сумерки. Единственным источником света оставался монитор, выхватывая из темноты лицо человека, который только что потерял всё, но был слишком занят поиском новой шеи, чтобы это осознать. Вадим не извлек урока. Он просто перевернул страницу, готовясь начать писать ту же самую историю, только с новым персонажем в роли жертвы. Скандал закончился, оставив после себя лишь грязь и пустоту, которую Вадим уже планировал заполнить чужими ресурсами…
СТАВЬТЕ ЛАЙК 👍 ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ НА КАНАЛ ✔✨ ПИШИТЕ КОММЕНТАРИИ ⬇⬇⬇ ЧИТАЙТЕ ДРУГИЕ МОИ РАССКАЗЫ