Олеся поправила ремешок сумочки, который больно врезался в плечо, и еще раз сверилась с номером дома. Старая пятиэтажка в одном из тех районов Москвы, которые риелторы ласково называют «тихим центром», выглядела устало. Облезлая краска на козырьке подъезда, запах мокрого асфальта и вечной сирени — всё здесь дышало детством, от которого Олеся старательно убегала последние десять лет.
В кармане завибрировал телефон. Звонила мать.
— Ты уже там? — голос Натальи Петровны дрожал от предвкушения. — Леся, ты только не давай им спуску. Тётя Валя — та еще лиса. Будет давить на жалость, вспомнит, как ты у неё на горшке сидела. А ты помни главное: квартира по документам — твоя. Наследство дедушки неприкосновенно. Хватит им там постояльцами жить на птичьих правах!
— Мам, я справлюсь, — сухо ответила Олеся. — Я не собираюсь устраивать скандал. Просто объясню, что мне нужно продать жилье, чтобы закрыть ипотеку. У них было три года, чтобы найти вариант.
— Три года они сидели у нас на шее! — отрезала мать. — Всё, иди. И не забудь проверить квитанции за свет.
Олеся вздохнула и нажала кнопку отбоя. В свои двадцать восемь она выглядела как типичная «селф-мейд» девушка из Москва-Сити: строгий бежевый тренч, безупречное каре, в глазах — холодная решимость. Но внутри всё сжималось. Она помнила тётю Валю доброй женщиной, которая пекла лучшие в мире блины. Однако бизнес-ланчи и дедлайны научили Олесю другому: доброта — это роскошь, которую она пока не может себе позволить.
Она поднялась на третий этаж. Знакомая обитая дерматином дверь. Звонок выдал противную дребезжащую трель. Олеся приготовилась к запаху корвалола, слезам и заваленной хламом прихожей. Она даже заранее отрепетировала фразу: «Валентина Степановна, поймите, обстоятельства изменились».
Дверь открылась не сразу. Послышался четкий стук каблуков — странно, тетя Валя всегда носила мягкие тапочки.
Когда створка распахнулась, Олеся замерла. Вместо располневшей родственницы в застиранном халате перед ней стояла женщина лет тридцати пяти. На ней был темно-синий брючный костюм идеального кроя, белоснежная блузка и туфли-лодочки, стоимость которых равнялась двум Олесиным зарплатам. Женщина держала в руке планшет, а её взгляд был настолько холодным и профессиональным, что Олеся невольно сделала шаг назад.
— Добрый день, — произнесла незнакомка низким, хорошо поставленным голосом. — Вы к кому?
Олеся растерянно моргнула. Она заглянула за плечо женщины: прихожая, которую она помнила темной и тесной, преобразилась. Стены были выкрашены в благородный серый цвет, в углу стоял современный консольный столик, а на нем — букет свежих эвкалиптов. Никакого запаха корвалола. Только дорогой парфюм с нотками сандала.
— Я... я Олеся. Внучка Игоря Владимировича. Хозяйка этой квартиры, — она постаралась вернуть голосу твердость. — А вы, собственно, кто? И где Валентина Степановна?
Женщина в костюме едва заметно приподняла бровь.
— Меня зовут Маргарита Ковалева. Я адвокат, представляю интересы семьи Воронцовых. И, боюсь, ваше утверждение о том, что вы являетесь хозяйкой, на данный момент... дискуссионно.
— Что значит «дискуссионно»? — Олеся почувствовала, как к лицу приливает жар. — У меня на руках свидетельство о праве на наследство. Эта квартира принадлежала моему деду, и после его смерти...
— После его смерти обнаружилось второе завещание, — перебила Маргарита, жестом приглашая Олесю войти. — Проходите, Олеся Игоревна. Раз уж вы пришли выселять «бедных родственников», нам есть что обсудить. Чай, кофе? Хотя нет, давайте сразу к делу.
Олеся прошла на кухню и едва не вскрикнула. От старой советской кухни не осталось и следа. Минимализм, встроенная техника, гранитная столешница. За столом сидела тётя Валя. Но это была не та женщина из воспоминаний. Она выглядела похудевшей, подтянутой, в элегантном домашнем костюме из кашемира. Она смотрела на Олесю не с обидой, а с какой-то странной, горькой иронией.
— Приехала всё-таки, Лесенька, — тихо сказала тетя Валя. — Мать прислала? Сама побоялась в глаза посмотреть?
— Тетя Валя, что здесь происходит? — Олеся села на край стула. — Откуда ремонт? Какой адвокат? Мама сказала, что вы едва сводите концы с концами и отказываетесь съезжать из вредности.
Маргарита, адвокат, положила перед Олесей папку с документами.
— Ваша мать, скажем так, ввела вас в заблуждение. Валентина Степановна не «доживала» здесь. Она ухаживала за вашим дедом последние пять лет его жизни, о чем ваша ветвь семьи предпочитает не вспоминать. И за месяц до смерти Игорь Владимирович изменил волю.
— Это невозможно, — прошептала Олеся, листая бумаги. — Он был... он был не в себе.
— Экспертиза подтвердила его полную вменяемость, — отрезала Маргарита. — Но дело даже не в этом. Посмотрите на страницу три. Договор пожизненного содержания с иждивением. Валентина Степановна выкупила долю квартиры еще десять лет назад, когда вашей матери понадобились деньги на ваш первый бизнес, который, кажется, прогорел?
Олеся почувствовала, как земля уходит из-под ног. Она вспомнила тот год. Мама тогда внезапно купила новую машину и оплатила Олесе престижную магистратуру, сказав, что «дедушка помог».
— Значит, квартира... — Олеся запнулась.
— Квартира юридически чиста, и ваша доля в ней составляет ровно ноль процентов, — подытожила Маргарита, закрывая папку. — Более того, мы готовим встречный иск о неосновательном обогащении вашей матери за последние несколько лет.
Тетя Валя вздохнула и накрыла ладонь Олеси своей — рука была теплой и мягкой, как в детстве.
— Леся, я не хотела этого. Я говорила Наталье: расскажи девчонке правду. Но она решила сделать из тебя «коллектора». Думала, я испугаюсь и отдам ключи, чтобы не ссориться с тобой?
Олеся смотрела на эвкалипт в прихожей и понимала, что её жизнь, выстроенная на уверенности в собственной правоте, только что рассыпалась.
— И что теперь? — спросила она, глядя на адвоката.
Маргарита тонко улыбнулась.
— Теперь, Олеся Игоревна, у вас есть два варианта. Либо мы встречаемся в суде, и ваша репутация в агентстве недвижимости, где вы работаете, сильно пострадает от семейного скандала... Либо вы выслушаете то, что ваша мать скрывала от вас все эти годы. О настоящей причине смерти вашего деда.
Олеся почувствовала холодный липкий страх.
— Что с ним случилось?
— Он не просто умер от старости, — подала голос тетя Валя, и в её глазах блеснули слезы. — И именно поэтому он оставил эту квартиру мне. Чтобы я спрятала то, что он нашел в подвале их старой дачи.
Маргарита встала и заперла входную дверь на засов.
— Садитесь поудобнее, Олеся. Кажется, выселять сегодня никого не придется. Скорее, вам придется просить убежища.
Олеся неотрывно смотрела на тяжелый металлический засов, который только что с глухим щелчком задвинула Маргарита. Звук показался ей оглушительным, словно отрезавшим её от привычного, понятного мира. В идеальной, пахнущей сандалом и свежесваренным кофе квартире внезапно стало нечем дышать.
«Убежище? От кого?» — Олеся хотела произнести это громко и уверенно, как учили на тренингах по переговорам, но голос сорвался на жалкий шепот. Хрупкая иллюзия контроля над ситуацией разлетелась вдребезги.
Тетя Валя молча подошла к плите, включила чайник и достала из шкафчика три чашки из тонкого фарфора. Это были те самые чашки с синими васильками, из которых дедушка любил пить чай по воскресеньям. Олеся почувствовала, как к горлу подступает комок.
— Присядь, Леся. Ты бледная как полотно, — мягко сказала Валентина Степановна, ставя перед ней дымящуюся чашку с ромашковым чаем. — Пей. Тебе сейчас нужны силы.
Маргарита вернулась за стол. Она больше не выглядела как хищная акула юриспруденции. Сейчас перед Олесей сидела просто уставшая женщина, которая знает слишком много чужих тайн. Она открыла на планшете какую-то папку, но пока не стала ничего показывать.
— Ваша мать, Наталья Петровна, всегда умела убеждать, — начала Маргарита спокойным, размеренным тоном. — Вы выросли с уверенностью, что ваш отец погиб в автокатастрофе, когда вы были младенцем, а ваш дядя Саша — муж Валентины Степановны — оказался непутевым человеком, ввязавшимся в криминал в конце девяностых и сгинувшим где-то в тюрьмах. Так?
Олеся кивнула. Это была семейная легенда, отлитая в граните. Бедная мама, тянущая на себе ребенка, строгий, но справедливый дедушка и «паршивая овца» семьи — дядя Саша, из-за которого тетя Валя всегда считалась приживалкой из милости.
— А теперь забудьте всё, что вы знали, — вздохнула тетя Валя, садясь напротив и обхватывая чашку дрожащими пальцами. — Саша не был бандитом. Он был инженером. И в девяносто восьмом он взял огромный кредит под залог нашей единственной квартиры, чтобы помочь твоей матери открыть её первый бизнес — сеть тех самых челночных точек.
— Мама говорила, что она всего добилась сама... — пролепетала Олеся, чувствуя, как реальность начинает двоиться.
— Твоя мать связалась с очень опасными людьми, — жестко продолжила Маргарита. — И когда бизнес прогорел, эти люди пришли за деньгами. Александр взял вину на себя. Он пошел на подлог документов, чтобы вывести Наталью из-под удара, сел в тюрьму и умер там от сердечного приступа через два года. А долг... долг остался висеть на вашей семье. Вернее, на вашем дедушке.
Олеся закрыла лицо руками. В голове шумело. Мать — циничная, успешная Наталья Петровна, которая учила её «идти по головам» и «не верить слезам» — оказалась виновна в смерти родного брата?
— Но при чем здесь дедушка? И дача? — Олеся подняла покрасневшие глаза.
— Игорь Владимирович всю жизнь пытался откупиться от тех людей, — голос тети Вали дрогнул. — Он продал всё, что мог. Но аппетиты кредиторов росли. Наталья же просто отстранилась. Она выстроила новую жизнь, вышла замуж за твоего отчима, родила тебе брата и сделала вид, что прошлого не существует. А пять лет назад дедушка начал сильно сдавать. Я переехала к нему, чтобы ухаживать. Наталья появлялась здесь только по праздникам, для галочки.
Маргарита пододвинула к Олесе планшет. На экране была фотография старой, ржавой жестяной коробки из-под леденцов «Монпансье».
— Год назад дедушка решил перекрыть крышу на старой даче в Кратово, — пояснила адвокат. — Разбирая хлам на чердаке, он нашел эту коробку. Она принадлежала вашей матери. И внутри были не просто старые письма. Там были оригиналы долговых расписок Натальи Петровны и... документы на офшорную компанию. Оказалось, что бизнес вашей матери в девяностых не прогорел. Она просто вывела все деньги, оставив брата расплачиваться жизнью, а отца — нищетой.
В кухне повисла звенящая тишина. Слышно было только, как тикают старые настенные часы — еще один привет из детства. Олеся смотрела на экран планшета, и пазл в её голове складывался в жуткую картину. Мамина внезапная покупка квартир, её пренебрежительное отношение к деду, её панический страх перед любыми упоминаниями дяди Саши.
— Когда дедушка нашел это, у него случился первый инфаркт, — вытирая слезы, сказала Валентина. — Он позвонил Наталье. Он умолял её приехать, всё объяснить, покаяться. Но она прислала юристов, которые пригрозили упечь его в психиатрическую клинику, если он кому-то покажет эти бумаги.
— Именно тогда Игорь Владимирович обратился ко мне, — Маргарита сцепила руки в замок. — Он передал документы нам на хранение. Изменил завещание, чтобы защитить Валентину Степановну. И попросил меня об одном: если с ним что-то случится, я должна проследить, чтобы Наталья не добралась до его архива.
— А потом он внезапно умер, — прошептала Олеся.
— Сердечный приступ. Официальная версия, — Маргарита мрачно посмотрела на девушку. — Но накануне вечером Наталья Петровна приезжала к нему. Они кричали так, что соседи хотели вызвать полицию. Утром его нашли мертвым. Никакого расследования не было — возраст, больное сердце.
Олеся вскочила со стула. Стул с грохотом упал на светлый ламинат.
— Вы хотите сказать, что моя мать... убила его?! Вы в своем уме?! Я ухожу! Вы просто сумасшедшие, вы хотите отнять у меня квартиру и придумываете этот бред!
Она бросилась в прихожую, судорожно дергая засов. Руки не слушались, замок не поддавался.
— Олеся, остановитесь! — Маргарита оказалась рядом в два шага, её рука твердо легла на плечо девушки. — Посмотрите в окно. На кухне. Просто посмотрите.
Тяжело дыша, Олеся вернулась на кухню и отодвинула край римской шторы. Возле детской площадки, прямо напротив их подъезда, был припаркован черный тонированный внедорожник. Внутри угадывались силуэты двоих мужчин.
— Они стоят там со вчерашнего дня, — тихо сказала тетя Валя. — Старые кредиторы твоей матери тоже узнали о бумагах. Им не нужна квартира. Им нужны документы из той коробки, чтобы шантажировать Наталью Петровну, которая теперь уважаемая владелица логистической компании.
— Ваша мать послала вас сюда сегодня не для того, чтобы выселять Валентину Степановну, — голос Маргариты звучал с безжалостной прямотой. — Она знала, что мы вас не пустим, или что мы расскажем вам правду. Она сделала вас приманкой, Олеся. Пока те люди следят за вами, думая, что вы пришли за тайником деда, Наталья Петровна прямо сейчас продает свой бизнес и готовится покинуть страну.
В тишине квартиры внезапно ожил телефон Олеси. На экране высветилось: «Мамочка».
Олеся смотрела на мерцающий экран, чувствуя, как холодный пот стекает по спине. Черный внедорожник внизу мигнул фарами.
Жизнь успешной девушки из Москва-Сити закончилась. Началось выживание.
Телефон вибрировал на полированном столе, как маленькое, злобное насекомое, готовое ужалить. На экране пульсировало слово «Мамочка», но теперь для Олеси эти буквы выглядели как угроза, а не как обещание поддержки.
— Ответь, — тихо, но твердо скомандовала Маргарита. — Только поставь на громкую связь. И, ради бога, Олеся, дыши. Если она поймет, что ты знаешь правду, мы потеряем преимущество.
Олеся набрала в грудь воздуха, словно перед прыжком в ледяную воду, и провела пальцем по экрану.
— Алло, мам?
— Ну наконец-то! — голос Натальи Петровны звенел наигранной бодростью, за которой Олеся теперь отчетливо слышала нервное напряжение. — Ты почему трубку не берешь? Я уже извелась вся. Ты выставила этих нахлебников? Ключи забрала?
Олеся встретилась взглядом с тетей Валей. Та сидела, сжавшись в комок, и беззвучно плакала, прикрывая рот ладонью.
— Я... мы в процессе, мам. Тетя Валя вещи собирает. Тут много всего.
— Каких еще вещей?! — взвизгнула трубка. — Пусть берет трусы и паспорт и выметается! Леся, мне нужно, чтобы ты сейчас же нашла документы на квартиру и старую папку деда. Синюю такую, с завязками. Она должна быть в сейфе, за картиной с охотниками. Помнишь?
Маргарита отрицательно покачала головой и написала на салфетке: «Скажи, что сейф пуст».
— Мам, я открыла сейф. Тут пусто, — соврала Олеся, и собственный голос показался ей чужим. — Только старые облигации и всё.
На том конце повисла тяжелая, зловещая пауза. Слышно было, как на фоне объявляют посадку на рейс. «Внимание пассажиров, вылетающих в Дубай...»
— Мам, ты где? — спросила Олеся, чувствуя, как ледяной холод сковывает внутренности. — Ты в аэропорту?
— Это... это телевизор работает, — быстро ответила Наталья, но её голос дрогнул. — Я на встрече, Леся. Слушай меня внимательно. Если папки нет в сейфе, значит, Валька её украла. Тряси её! Мне нужны эти бумаги, слышишь? Не выходи из квартиры, пока не найдешь их! Это вопрос жизни и смерти!
— Чьей смерти, мам? Моей?
— Что ты несешь? — Наталья сорвалась на крик. — Делай, что я говорю! И не смей выходить из дома, пока не найдешь папку! Я... я перезвоню.
Гудки. Олеся медленно опустила телефон. В ушах звенело объявление о рейсе в Дубай. Её мать улетала в новую, богатую жизнь, оставляя дочь в запертой квартире, окруженной бандитами, искать несуществующие документы.
— Она знала, — прошептала Олеся. — Она знала, что они следят. Она специально отправила меня сюда, чтобы они подумали, что я пришла за компроматом. Пока они пасут меня, она спокойно проходит паспортный контроль.
Маргарита захлопнула свой ноутбук и встала. Теперь в её движениях не было и следа той светской расслабленности.
— У нас мало времени. Твоя мать только что подписала нам приговор. Как только она сядет в самолет и отключит телефон, те люди внизу поймут, что с ней связи нет. И тогда они решат, что единственный способ получить документы — это выбить их из нас.
— Но у нас их нет! — вскрикнула Олеся.
— Им все равно, — жестко ответила адвокат, снимая пиджак и оставаясь в шелковой блузке, под которой угадывалась кобура. — Они перевернут квартиру вверх дном. А нас... нас просто уберут как свидетелей. Валентина Степановна, где ключи от черного хода?
Тетя Валя, мгновенно собравшись, вытерла слезы.
— Заварен он, Рита. Еще в девяностых заварили, когда наркоманы по подъездам шастали. Только парадный вход.
Олеся подошла к окну. Черный внедорожник всё так же стоял у детской площадки. Дверь машины открылась, и на асфальт вышли двое. Крепкие, в кожаных куртках, они неспешно направились к подъезду.
— Они идут, — сказала Олеся, чувствуя, как паника подступает к горлу. — Господи, они идут сюда!
Маргарита быстро подошла к ней, развернула за плечи и сильно встряхнула.
— Отставить истерику! Ты дочь своего отца, а не матери. Соберись! Мы не будем ждать, пока они выломают дверь. Мы уйдем у них под носом.
— Как? — Олеся смотрела на адвоката с надеждой отчаяния.
— Мы устроим спектакль.
Маргарита метнулась к вешалке, схватила старый плащ тети Вали и бросила его Олесе.
— Надевай. Быстро! Снимай свои брендовые тряпки, они видны за километр.
— Зачем?
— Затем, что сейчас из подъезда выйдет «Валентина Степановна», старая и больная, под руку с социальным работником, — Маргарита указала на себя. — А настоящая Валентина Степановна...
Адвокат посмотрела на тетю Валю. Та кивнула, поняв без слов, и полезла в шкаф, доставая оттуда яркий, почти вульгарный парик и солнечные очки.
— А я буду той самой «городской сумасшедшей», которая живет на пятом этаже и кормит голубей, — с грустной улыбкой сказала Валя. — Я знаю эту роль. Соседи привыкли.
— План такой, — чеканила слова Маргарита, помогая Олесе застегнуть пуговицы старого плаща. Плащ пах лавандой и нафталином — запахом безопасности, которого здесь больше не было. — Эти двое поднимаются на лифте. Мы спускаемся пешком. Разминуться на лестнице — риск, но другого выхода нет. Лифт в этом доме старый, он едет целую вечность. У нас будет окно в тридцать секунд, пока они ждут кабину на первом этаже или поднимаются.
Олеся натянула на голову вязаный берет. В зеркале отразилась серая, неприметная фигура. Исчезла бизнес-леди, осталась испуганная девочка в одежде с чужого плеча.
— А если они узнают нас?
— Не узнают, если не будешь смотреть им в глаза, — Маргарита достала из сумочки перцовый баллончик и вложила его в руку Олесе. — Это на крайний случай. Бьем и бежим. Валя, вы выходите через пять минут после нас. Идите сразу к метро, смешайтесь с толпой. Встречаемся в моей конторе на Таганке. Адрес помните?
— Помню, — кивнула тетя Валя. Она подошла к Олесе и крепко обняла её. — Прости меня, девочка. За всё прости.
— Пошли, — скомандовала Маргарита.
Они вышли на лестничную площадку. В подъезде пахло жареной картошкой и старой штукатуркой. Где-то внизу хлопнула входная дверь. Тяжелые шаги. Один, два человека.
— Лифт вызвали, — шепнула Маргарита. Механизм старого советского лифта с натужным гулом ожил и пополз вниз.
Олеся и Маргарита начали спускаться. Третий этаж. Второй. Сердце Олеси билось так громко, что ей казалось, это эхо разносится по всему подъезду.
На площадке между первым и вторым этажами они услышали, как двери лифта открылись внизу.
— Ну что, братан, третий этаж? — прохрипел грубый голос.
— Давай, по-быстрому. Если баба там, сразу прессуем.
Олеся вжалась в стену. Маргарита, сгорбившись и изображая заботливую сиделку, подхватила её под руку и потащила вниз, навстречу опасности.
Двери лифта начали закрываться. Бандиты уже были внутри кабины. В узкую щель между створками Олеся успела увидеть профиль одного из них — квадратная челюсть, шрам над бровью. Взгляд мужчины скользнул по фигурам двух женщин, спускающихся по лестнице. Олеся опустила голову, пряча лицо в воротник.
— Стоп! — крикнул один из бандитов. Он сунул руку, пытаясь остановить закрывающиеся двери.
Олеся замерла. Время остановилось.
Лифт дернулся, створка ударила мужчину по руке, но механизм, скрипя, всё же захлопнулся и кабина поехала вверх.
— Бегом! — уже своим голосом рявкнула Маргарита.
Они вылетели из подъезда. Свежий осенний воздух ударил в лицо. Двор был пуст, только у лавочки сидел толстый рыжий кот. Черный внедорожник стоял с распахнутой дверью. Водителя внутри не было — видимо, он тоже пошел наверх, для подстраховки.
— К моей машине, за угол! — Маргарита схватила Олесю за руку и потащила прочь от дома.
Они бежали мимо знакомых с детства качелей, мимо песочницы, где Олеся когда-то строила замки. Теперь её настоящий замок рухнул.
Как только они завернули за угол соседнего дома, где был припаркован неприметный серый седан Маргариты, сзади раздался звон разбитого стекла. Олеся обернулась на бегу. Окно на третьем этаже — окно кухни её бабушки — было разбито. Оттуда вылетел цветочный горшок.
— Они поняли, что в квартире никого, кроме Вали, нет! — задохнулась Олеся, падая на пассажирское сиденье. — Мы бросили её!
— Валя умнее, чем ты думаешь, — Маргарита завела двигатель и резко дала по газам. — Она знает этот дом лучше любого архитектора. Она выйдет через чердак в соседний подъезд. Я открыла ей замок сегодня утром, на всякий случай.
Машина влилась в поток на проспекте. Олеся смотрела в боковое зеркало, ожидая погони. Но черного джипа не было. Пока не было.
Она достала телефон. Десять пропущенных от мамы. И одно сообщение:«Не делай глупостей. Если ты выйдешь из квартиры, они убьют тебя. Жди меня, я всё решу».
— Ложь, — вслух сказала Олеся, удаляя сообщение. — Сплошная ложь.
Она посмотрела на Маргариту. Адвокат была сосредоточена, её руки уверенно держали руль.
— Куда мы едем? На Таганку?
— Нет, — покачала головой Маргарита. — Офис, скорее всего, тоже под наблюдением. Мы едем в единственное место, где твоя мать никогда не станет нас искать. Туда, где всё началось.
— На дачу? — догадалась Олеся. — В Кратово?
— Именно. Твоя мать думает, что коробка с документами у меня в банке. Бандиты думают, что она в квартире. Но правда в том, Олеся, что твой дед был старым разведчиком. Самое важное он не доверил даже мне.
Маргарита бросила быстрый взгляд на Олесю.
— Он оставил подсказку только для тебя. Ты помнишь сказку, которую он читал тебе на ночь? Про оловянного солдатика?
Олеся нахмурилась, вспоминая голос деда, запах табака и старую книгу с потертым переплетом.
— Помню.
— В той коробке на даче не было документов, Олеся. Там был только ключ. И записка: «Солдатик знает дорогу». Ты знаешь, о чем речь?
Олеся закрыла глаза. Перед внутренним взором всплыла детская комната на даче. Камин, старые игрушки. И коллекция оловянных солдатиков на каминной полке. Один из них всегда стоял отдельно. Одноногий.
— Кажется, знаю, — прошептала она.
— Тогда молись, чтобы мы успели туда раньше, чем твоя мать поймет, что её план провалился, и спустит на нас всех своих псов. Потому что теперь, дорогая моя, охота началась по-настоящему.
