Давно искал такое место.
Проезжал Оптину, Сергиев Посад, другие — везде люди, суета, очереди. За свечкой, приложиться, даже за водой. Стоишь и слышишь: «Не более двух в одни руки». Прямо как в советском гастрономе. Только без колбасы.
Мне бы без очереди.
Чтобы не слишком далеко, но и не у дома. Чтобы можно было побыть там, без усилий. Чтобы ощущение — не банальное: купил свечей, поставил, жду благодати.
Кто-то сказал: почувствовать Бога.
А потом случилась командировка в Иваново.
Вечер, скука, отель. У лифта — полка с книгами, букшеринг. Прихватил одну, думал убить время. Название не смотрел — если бы глянул, не взял бы. Точно.
Открыл наугад, а там:
«Все едут в Оптину, проскакивают Шамордино — и зря».
Закрыл. Посмотрел карту.
От дачи — 2,5 часа.
Места, где всегда очередь
Я не против святых мест. Я против очередей.
Везде одно и то же. Автобусы, паломники, экскурсоводы с табличками. Ты не идёшь — тебя ведут. Смотри направо, смотри налево, через двадцать минут свободен.
Или очередь за водой. Как в советский гастроном. Бабушки с канистрами, вредные, «правильные». Возникают из ниоткуда, шипят, ругаются.
Я искал не святую воду. Я искал место, где не надо стоять. Где можно просто побыть.
Иваново, лифт, книга.
Вечер в Иваново. Дела сделаны, до поезда три часа. Скука.
У лифта — полка с книгами. Букшеринг. Я никогда не брал. А тут взял. Наугад, быстро, не глядя. Тонкая, потрёпанная.
В номере полистал, бросил. Я не собирался её читать. Открыл наугад — «Все едут в Оптину, проскакивают Шамордино — и зря».
Закрыл. Книгу читать не стал. Но название отпечаталось: Шамордино. Где это? Далеко?
Встал, открыл карту. От дачи — 2,5 часа.
Зачем открыл? Не знаю.
Первая поездка. Дорога
Через неделю я уже ехал.
Трасса М-3 — «Киевка», платная, быстрее. Потом съезд на Перемышль. Дальше асфальт через деревни — сужается, петляет. Скорость 40, не превышай.
Деревеньки самобытные, ухоженные. Осенью у домов — развалы тыкв. Оранжевые, жёлтые, зелёные, прямо на земле, на ящиках, на старых скамейках. Никто не стоит, не продаёт — просто лежат. Останавливаешься, подходит владелец, покупаешь.
Едешь, смотришь, не торопишься — ты въезжаешь.
Потом открывается поле, и на холме — монастырь. Внизу река Серена.
Дорога сделала своё.
Заезжаю. Парковка пустая. Ни души.
Внутри. Скамейка, икона, источник и десять свечей
В любую погоду купаюсь обязательно. Снег, дождь, солнце — спускаюсь по длинной лестнице к источнику. Там всегда холодно, но выходишь — и внутри тепло. Как будто не тело отмыл, а голову. Про энергию не скажу — кто чувствует, тот сам знает.
Потом — в собор. Казанский собор огромный, на пять тысяч человек. Свободный. Только я и стены.
Подхожу к иконе Николая. Она здесь странная — не как везде. Голова: тройной лоб, как тройной подбородок, только сверху. Первое впечатление — придумано, сказочно.
Постою, посмотрю. Свечу поставлю. Николай был живой человек. Из древней Ликии, из города Патара. Епископ, старик, сидел в тюрьме при Диоклетиане, постился, молился, мало спал. Дожил до глубокой старости. И эти складки на лбу — не дефект. Это его жизнь. Тюремный холод, бессонные ночи, годы.
Его взгляд — прямо в твои глаза.
В церковной лавке никого. На прилавке свечи.
— Мне бы свечей.
Монахиня протягивает руку, берёт пачку не глядя, одной рукой, подаёт.
— Вы хороший человек, — говорит вдруг.
Я удивился.
— Почему?
— Вы заказали десять свечей. Я взяла их для Вас, не глядя, одной рукой — и там ровно десять. Я знаю этот знак.
И да, десять.
Просидел на скамеечке в аллее. Не молился. Не думал. Просто сидел.
Хорошо чувствовать себя хорошим человеком.
XIX век: старец, вдова и две девочки
Когда говорят «намоленное место», я не очень понимаю. Шамордино не старое. Всё главное случилось здесь чуть больше ста лет назад.
Но истории — есть.
Вера и Люба
Имение называлось Шамордино — усадьба на берегу Серены. Его покупали для двух девочек. Внучки первой настоятельницы, сироты. Земля должна была перейти к ним, а после — под женскую общину.
Девочки умерли от дифтерита. Обе. В один год.
В 1884-м на этом месте открыли Казанскую женскую общину. Позже она стала монастырём — Казанская Амвросиевская пустынь. В народе всё равно Шамордино.
Монастырь встал на том месте, где должны были жить они.
София
Первая настоятельница. Из рода Болотовых, вдова, мать.
Старец Амвросий разглядел в ней не святую — подвижницу. Ту, кто даст месту кров и стены. Из дерева, кирпича и терпения.
И она построила.
Три года управляла Шамордином. Построила кирпичный завод. Заготовила полмиллиона кирпичей для собора. Открыла мастерские, приют, школу.
Сама ходила по стройкам до ночи. Промокшая, замёрзшая. По-другому такие места не встают.
В 42 года её не стало. Амвросий сказал: «Мать София свята».
Амвросий
Старец, который всё задумал.
Всю жизнь болел, почти не служил — лежачий, немощный. А к нему ехали.
Достоевский — после смерти сына. Старец сказал: «Это кающийся». И Достоевский уехал умиротворённый.
Толстой — гордый, отлучённый. Приехал, вышел и сказал: «Совсем святой человек». А старец про него: «Горд очень».
Крестьяне, купцы, интеллигенты — все. Умер здесь, в Шамордине, в 1891-м.
После них
Где похоронена София? Спросил у монахини.
«Утеряна. В советские годы всё сравняли. Но она здесь везде».
В храме — маленькая иконка. Амвросий и София держат храм. Скромная. А они здесь везде.
В 1923-м монастырь закрыли. Сестёр разогнали. В стенах был дом инвалидов, интернат, школа.
В 1990-м пришли восемь старух. Через год их было сто.
Это место такое: его закрывали, а оно ожило.
Итог
Всё это можно рассказывать. Можно верить, можно сомневаться.
А источник — вот он. Разделся, зашёл, вышел — и всё понял без слов.
Проверяется на себе за пять минут.
Возвращение через Калугу
Я приезжаю сюда ради одного дня.
Голодное утро — в монастырь всегда на пустой желудок. Так правильно.
Дорога уже часть ритуала. Трасса М-3, потом съезд на Перемышль. Скорость сорок, не больше. Ты не едешь — ты въезжаешь.
В монастыре — к источнику. В любую погоду. Холодная вода, тёплая голова после. Заряд, который не объяснить.
Потом мои места: скамейка в аллее, икона Николая у стены, маленький образ Амвросия и Софии. Ничего не делаю. Просто есть.
Всё это — встреча.
А потом — обратная дорога. Только через Калугу. Иначе не работает.
Во двор на Пушкина, 2/19. Кафе «Герой нашего времени».
Зелёный ролл с лососем. Флет уайт. Два раза.
За окном город. Внутри — радость, восторг и ещё что-то. Я заряжен местом.
День удался. Ты в порядке. Как никогда.
Координаты присутствия
Монастырь — Казанская Амвросиевская пустынь. Село Шамордино, Козельский район, Калужская область.
Если ехать — трасса М-3, потом съезд на Перемышль. Дальше — деревни, развалы тыкв осенью, и вдруг на холме.
Ищи икону Николая с тройным лбом у стены. Маленькую иконку Амвросия и Софии — она скромная, неброская. Источник — спуск по лестнице 250 ступенек. В любую погоду.
Калуга, кафе во дворе на Пушкина, 2/19. Зелёный ролл с лососем, флет уайт. Два раза.
Остальное — сам.
P.S.
Я не паломник. Не турист. Не искатель приключений.
Я — у которого есть своё место. Шамордино.
Теги:
#Шамордино #КалужскаяОбласть #Козельск #АмвросийОптинский #СофияШамординская #НиколайЧудотворец #источник #путешествия #выходные #тишина #внутреннийгид #zhiza #место силы #своеместо