Погода за окном стояла такая, какую обычно показывают в фильмах перед глобальной катастрофой: серая, мокрая и безнадежная. Впрочем, атмосфера на нашей кухне могла бы поспорить с уличной по уровню токсичности.
Лариса Витальевна сидела напротив меня, прямая, как рельс, и с таким же металлическим блеском в глазах. Она не ела мой пирог с капустой, хотя он удался на славу. Она его инспектировала. Казалось, сейчас достанет микроскоп и найдет в тесте молекулы моей бездарности.
— Ты понимаешь, что ты наделала, милочка? — ее голос звучал тихо, но с той особой интонацией, от которой у нормальных людей начинается нервный тик. — У Игоря был дар. Дар божий! Математическая олимпиада в десятом классе, красный диплом МГУ, стажировка в Лондоне. А теперь?
Она обвела рукой нашу кухню. Ремонт мы закончили месяц назад. Сами. Точнее, Игорь. И это было великолепно: идеальная плитка, сложные переходы труб, превращенные в элементы декора, стиль лофт, который не выглядел как "денег не хватило", а как "у нас отличный вкус".
— А теперь он — сантехник, — выплюнула она это слово, словно обнаружила дохлую мышь в бокале шампанского. — Ты превратила гения в человека, который копается в… отходах.
Я набрала воздуха в грудь, чтобы ответить, но входная дверь хлопнула. Вошел Игорь. В рабочей робе, с тяжелым ящиком инструментов в руке. Он выглядел уставшим, но это была та приятная усталость, когда ты точно знаешь, что день прожит не зря.
Он поцеловал меня в макушку, оставив на волосах легкий запах герметика и металла, и повернулся к матери.
— Привет, мам. Не ожидал.
— Я пришла спасать тебя, сынок, — Лариса Витальевна даже не поморщилась, глядя на его грязные ботинки. — Пока эта женщина окончательно не утянула тебя на дно.
Игорь поставил ящик на пол. Тяжелый, глухой звук. Он прошел к раковине, долго и тщательно мыл руки. Я видела его спину. Раньше, когда он работал аналитиком в крупном банке, эта спина всегда была ссутулена, а плечи напряжены, будто он ожидал удара. Сейчас он стоял ровно. Широкие плечи, спокойные движения.
— Мам, — он вытер руки полотенцем и сел рядом со мной, накрыв мою ладонь своей. Его рука была горячей и шершавой. — Никто меня никуда не тянул. Я сам выбрал. И я счастлив.
— Счастлив? — Лариса Витальевна издала короткий смешок, больше похожий на кашель. — Ты меняешь прокладки в унитазах у людей, которые в подметки тебе не годятся! Ты мог бы управлять финансовыми потоками, а управляешь канализационными!
— Я не просто меняю прокладки, — спокойно возразил Игорь. — Я проектирую и монтирую сложные гидросистемы. Я вижу результат своей работы сразу, а не через квартал в виде цифр на мониторе. И знаешь что? Я сплю по ночам. У меня прошли мигрени. Я перестал пить таблетки от давления.
— Это все лирика для бедных! — отрезала свекровь. — Я вложила в тебя жизнь. Репетиторы, курсы, связи… Ты предал не только себя, ты предал меня. И ради чего? Ради вот этого? — она брезгливо указала на меня. — Чтобы быть поближе к народу?
И тут случилось то, чего я никак не ожидала. Обычно Игорь в разговорах с матерью занимал позицию пассивной обороны. Кивал, молчал, терпел.
Он вдруг улыбнулся. Не виновато, не заискивающе, а как-то… хищно.
— Хорошо, мам. Давай поговорим как взрослые люди. О вложениях и дивидендах.
Игорь встал, подошел к шкафу, где у нас хранились документы, и достал плотную папку.
— Ты считаешь, что я деградировал. Что я упустил свой шанс. Но ты забываешь, что математический склад ума никуда не делся. Он просто нашел другое применение.
Лариса Витальевна насторожилась. Ее идеальная укладка, казалось, наэлектризовалась от напряжения.
— К чему этот цирк?
— К тому, мама, — Игорь положил папку на стол, — что ты права. Я должен вернуть долг.
Я замерла. Что он делает? Собирается отдать ей деньги за обучение? Но у нас сейчас все средства ушли на открытие его ИП и закупку оборудования.
— Ты всегда говорила, что эта квартира — твоя инвестиция в мое будущее, — продолжил Игорь. — Формально, она оформлена на тебя. Ты купила ее на этапе котлована, когда я еще учился. Мы сделали тут ремонт, живем, платим коммуналку. Но по документам хозяйка — ты.
— Именно! — глаза свекрови торжествующе сверкнули. — И я, как собственник, требую, чтобы вы освободили помещение. У вас месяц. Я продаю квартиру. Деньги пойдут на компенсацию моих нервов и твоего образования. Может, когда окажешься на улице, мозги встанут на место.
Меня обдало холодом. Это был шах. Мы вложили в этот ремонт душу и все накопления. Вылететь сейчас на съемную квартиру с кучей инструментов и без подушки безопасности — это катастрофа.
— Выгоняешь? — уточнил Игорь, все так же спокойно.
— Спасаю, — жестко поправила она. — Через трудности к звездам. Твоя жена, видимо, не способна мотивировать тебя на успех, так это сделает жизнь. Срок — до первого числа.
Я смотрела на мужа. Он не выглядел раздавленным. Напротив, в его глазах плясали чертики. Те самые, которые появлялись, когда он решал сложнейшую задачу по разводке труб в доме с кривыми стенами.
— Хорошо, — кивнул он. — Мы съедем. Хоть завтра.
— Игорь! — выдохнула я.
Он сжал мою руку, призывая к молчанию.
— Но есть один нюанс, мама. Прежде чем продавать квартиру, тебе придется привести ее в первоначальный вид.
— О чем ты?
— О законе, — Игорь открыл папку. — Помнишь, пять лет назад ты делала грандиозный ремонт в своей "сталинке" на Кутузовском? Ты тогда хвасталась, как удачно расширила кухню за счет ванной и перенесла "мокрую зону" в коридор, чтобы сделать огромную гостиную.
Лариса Витальевна побледнела. Тон пудры на ее лице перестал скрывать проступившую красноту.
— При чем тут это?
— При том, что я сантехник, мам. И я очень внимательный сантехник. Когда я в прошлый раз чинил тебе смеситель, я не поленился и заглянул в стояк. А потом, используя свои "деградировавшие" мозги, зашел на портал Мосжилинспекции.
Игорь выложил на стол распечатки.
— Твоя перепланировка незаконна. Категорически. Ты нарушила целостность несущей конструкции и разместила санузел над жилой зоной соседей снизу. Это грубейшее нарушение Жилищного кодекса РФ, статья 29. Штраф — это мелочи. Самое страшное — предписание вернуть всё в исходное состояние. А учитывая, что ты снесла несущую колонну… Это обойдется тебе в стоимость половины той самой квартиры.
В кухне повисла тишина. Слышно было только, как за окном дождь барабанит по карнизу.
— Ты шантажируешь родную мать? — прошептала она. Голос дрогнул.
— Я защищаю свою семью, — жестко ответил Игорь. — Ты хочешь выгнать нас из дома, в который я вложил свой труд, потому что тебе не нравится моя профессия. А я просто напоминаю тебе, что моя профессия дает мне знания, о которых ты не подозревала.
Он пододвинул к ней бумаги.
— Если ты подашь на выселение, я подам жалобу в Жилинспекцию. И поверь, мои чертежи и фотофиксация нарушений в твоей квартире настолько подробны, что суд даже экспертизу назначать не станет.
Лариса Витальевна сидела неподвижно. Ее мир, построенный на авторитете, статусе и контроле, дал трещину. Она смотрела на сына и впервые видела не "потерянного гения", а мужчину, который способен на поступок. Жесткий, просчитанный, взрослый поступок.
— Ты стал… циничным, — наконец выдавила она.
— Я стал реалистом, — Игорь закрыл папку. — Мы не съедем, мама. Мы останемся здесь. И ты перепишешь квартиру на меня по договору дарения. Прямо сейчас мы составим предварительное соглашение, а завтра пойдем к нотариусу.
— А если я откажусь?
— Тогда я, как честный гражданин и профессионал, буду вынужден сообщить о аварийном состоянии инженерных сетей в твоем доме. И, кстати, соседи снизу давно жалуются на странные протечки. Им будет очень интересно узнать их причину и подать коллективный иск.
Это был разгром. Полный и безоговорочный. Лариса Витальевна была умной женщиной. Она умела считать деньги и риски. Война с собственным сыном, который внезапно отрастил зубы и хватку бультерьера, в ее планы не входила. Особенно когда на кону стояла ее элитная недвижимость.
Она встала. Медленно, с достоинством, которое в данной ситуации выглядело почти трагикомично.
— Хорошо. Завтра в десять у нотариуса. Но учти, Игорь… Я в тебе разочарована. Ты вырос неблагодарным.
— Я вырос счастливым, мам. Извини, что это не входило в твою бизнес-модель.
Когда дверь за свекровью закрылась, Игорь выдохнул и прислонился лбом к моему плечу. Я чувствовала, как уходит напряжение из его мышц.
— Ты правда бы это сделал? — спросила я тихо. — Сдал бы ее?
Игорь поднял голову и посмотрел на меня. В его глазах уже не было той жесткости, только усталость и тепло.
— Знаешь, в чем ирония? — он усмехнулся. — Я блефовал. Наполовину. Перепланировка у нее действительно незаконная, но несущую колонну она не трогала. И соседи снизу ни на что не жалуются, там вообще никто не живет уже год. Но мама так привыкла считать всех вокруг идиотами, что даже не допустила мысли, что я могу просто приукрасить факты.
— Сантехник-покерист, — улыбнулась я, обнимая его.
— Нет, — он серьезно посмотрел на папку с документами. — Просто хороший инженер. А инженер знает: если система находится под критическим давлением, нужно найти клапан сброса. Или создать его самому.
Но это был еще не конец.
Мы думали, что победили. Оформили дарственную, выдохнули. Игорь продолжал работать, заказов становилось все больше. "Сарафанное радио" разнесло весть о сантехнике с интеллектом профессора и руками хирурга.
Прошел месяц. Звонок в дверь. На пороге — курьер. Вручает заказное письмо.
Я вскрыла конверт. Внутри лежал официальный документ на бланке какой-то юридической фирмы и… чек.
"Уважаемый Игорь," — писала Лариса Витальевна. Почерк был ровным, без нажима. — "Я проанализировала нашу последнюю встречу. Ты прав. Я недооценила твои способности к анализу и стратегии. Твой шантаж был… элегантен. Признаю поражение. Но я никогда не любила быть должной".
Я пробежала глазами текст дальше и ахнула.
"Квартира теперь твоя по праву силы. Но я продала свою 'сталинку' на Кутузовском. Вместе с незаконной перепланировкой. Новый владелец предупрежден и взял риски на себя за хорошую скидку. Я переезжаю в Сочи. В этом конверте — чек. Это сумма, которую я потратила на твое образование в МГУ и Лондоне. Считай это моим последним вкладом в твой 'сантехнический стартап'. Я не хочу иметь ничего общего с твоим выбором, но я уважаю твою способность защищать свое. Прощай".
Сумма в чеке была внушительной. Очень внушительной. Хватило бы не просто на инструменты, а на открытие полноценной инженерной компании.
Игорь долго смотрел на бумагу. Потом подошел к окну. Дождь кончился, и в разрывах туч проглядывало бледное, но чистое небо.
— Она все-таки оставила последнее слово за собой, — усмехнулся он. — Продала любимую квартиру, лишь бы не чувствовать себя побежденной.
— Она признала тебя, Игорь, — сказала я, подходя к нему. — По-своему, извращенно, но признала. Ты перестал быть ее проектом и стал самостоятельной величиной. Пусть даже со знаком минус в ее системе координат.
Игорь повертел чек в руках.
— Знаешь, что мы с этим сделаем?
— Купим тот немецкий станок?
— Нет. Мы откроем курсы. "Инженерная сантехника для одаренных". Буду учить таких же "перегоревших" гениев работать руками. Потому что, честное слово, мир переполнен несчастными менеджерами, но найти того, кто грамотно спроектирует отопление — та еще задача.
Я смотрела на своего мужа — бывшего вундеркинда, нынешнего сантехника и будущего предпринимателя. И понимала, что Лариса Витальевна ошиблась только в одном. Она думала, что он опустился на дно. А он просто нашел фундамент, на котором можно построить что-то настоящее. И никакие трубы, даже самые грязные, этого не изменят.
Потому что, как говорил Игорь: "Герметичность системы зависит не от материала труб, а от мастерства того, кто их соединяет". И нашу семью он соединил на века.