Запись № 004. Сектор Земля. Центральный парк. 14:30.
Я опустился на скамейку. Между нами — полтора метра. Для меня это привычная безопасная дистанция, идеальная для деловых переговоров. Но местные поведенческие паттерны подсказывают: здесь такое расстояние — признак доверия, шаг к более открытому диалогу.
Старик не отреагировал на мое появление. Он продолжал методично крошить черный хлеб голубям. Птицы суетились у его ног, создавая живой, пульсирующий ковер из перьев и клевков. Это был хаос, но хаос упорядоченный, подчиненный ритму его руки.
— Не нравится, — произнес он вдруг, не поворачивая головы.
Я напрягся. Где я просчитался? Моя маскировка пробита?
— Что не нравится? — спросил я, голосовой модуль слегка дрогнул, имитируя человеческое волнение.
— Хлеб, — старик кивнул на пакет. — Сегодня он черствый. Господа пернатые капризны. Если крошка жесткая, они её клюнут и выплевывают. Интеллигенты, понимаешь.
Я моргнул. Процессор обработал информацию. Он говорил о птицах. Ирония. Абстрактное мышление, примененное к биологическим инстинктам.
— Почему вы их кормите? — спросил я. Вопрос был глупым с точки зрения сбора данных, но я хотел услышать его версию. — Это неэффективно. Вы тратите ресурсы, не получая ничего взамен.
Старик наконец повернулся. Его глаза, выцветшие, цвета ноябрьского неба, впились в меня. Он посмотрел на меня так, словно читал не мою биометрию, а что-то глубже — то, что я сам пытался скрыть от себя.
— Эффективность... — хмыкнул он. — Молодежь сейчас всё меряет пользой. Купил — продал. Вложил — получил. А ты вложи душу. Что получишь?
— Ничего, — ответил я честно. — Душа — нематериальная субстанция. Вложение не гарантирует возврата.
— В том-то и дело, сынок! — он вдруг рассмеялся, и этот смех был похож на сухой треск веток. — Если гарантия есть — это сделка. А если гарантии нет, но ты всё равно даешь — это жизнь. Вот смотри.
Он отломил большой кусок и бросил подальше. Голуби шарахнулись, но потом самая наглая птица, сизый самец с поврежденным крылом, подбежала и жадно проглотила кусок.
— Видишь? Васька ест. Он не скажет спасибо. Он не принесет мне пайку в старость. Он просто живет. И от того, что он живет, мне — легче. Странная бухгалтерия, да?
Я замер. "Странная бухгалтерия".
В моей базе данных этот термин был идеальным определением для человечества. Они тратили себя, сжигали свои жизни ради других, ради идей, ради моментов, которые исчезали навсегда. И называли это смыслом.
В этот момент мимо прошла та самая женщина, Валентина. Она несла сумки, тяжело дыша.
— Петрович! — окликнула она. — Ты опять тут птиц кормишь? Врач говорил, тебе на свежем воздухе сидеть, а не хлеб молоть!
— Иду, Валюша, иду, — мягко отозвался старик, поднимаясь. — Не кричи.
Он обернулся ко мне.
— Мне пора. А ты... ты сидишь как статуя. Расслабься. Жизнь — она не в цифрах. Она в том, чтобы чувствовать ветер.
Он оставил пакет с хлебом на скамейке. Для меня? Или просто забыл?
Это не имело значения.
Анализ происшествия:
Уровень угрозы: 0.
Уровень когнитивного диссонанса: 89%.
Я пришел изучать их. Я думал, что буду смотреть на них как на бактерий под микроскопом.
Но этот старик, Петрович, смотрел на меня как на равного. Или как на ученика, который слишком много думает, но ничего не понимает.
Я не сдвинулся с места. Сумерки медленно, неотвратимо сгущались. Один за другим зажигались фонари, заливая парковую аллею дрожащим желтоватым светом — будто кто‑то разливал мёд по асфальту.
Я достал пакет с хлебом. Отломил крошечный кусок, поднёс к сенсорам. Анализ: безвкусно. Сухо. Непригодно.
Бросил крошку голубям. В тот же миг воздух наполнился хлопаньем крыльев — стая набросилась на дар.
А потом… где‑то глубоко внутри, в секторе памяти, который я давно счёл неактивным, дрогнул, вспыхнул и замерцал слабый сигнал. Всего одно слово: «Удовлетворение»
Не от еды. Не от выполнения миссии.
А от того, что я был частью этого момента. Частью этой странной бухгалтерии, где расходы превышают доходы, но баланс всегда сходится.
Решение: Отменить протокол немедленного возвращения.
Я должен прийти сюда завтра. И послезавтра.
Мне нужно понять, как терять себя, чтобы находить что-то настоящее.
Конец записи.