Есть потери, о которых принято скорбеть. Потери, для которых существуют слова, ритуалы, плечо друга и свежая земля на холмике. Когда уходит то, что было, мы знаем, чему ставить свечу. Мы можем назвать боль по имени. Но есть другая потеря — тихая, почти незаметная, от которой не становится меньше людей за столом и не убавляется вещей в доме. Это потеря того, чему не суждено было случиться. И она самая тяжелая.
Несбывшееся не имеет запаха. Оно не оставляет следов на простынях, не звонит в дверь под утро, не просит есть. Оно существует в параллельном измерении, построенном из надежды и воображения. Мы сами возводим для него хрустальный дворец в своей душе, расставляем там мебель, зажигаем камин и долгими вечерами греем руки у этого огня. А потом приходим и видим пустоту. Никто не крал этот дворец, никто не разрушал его. Просто время истекло, и оказалось, что он стоял на тонком льду.
Труднее всего терять тех, кого мы не родили. Детей, которых мы не зачали, друзей, с которыми мы не встретились, себя — тех, которыми мы могли бы стать, если бы однажды выбрали другую дорогу. Они беззвучно кричат в нашей памяти, они стучатся в сердце с той стороны бытия, где время течет иначе. Их глаза — это свет не зажженных нами ламп, их голоса — ветер в комнате, где закрыты все окна.
Потеря реальности — это ампутация. Это больно, остро, но это — здесь и сейчас. Рану можно зашить, можно научиться жить без руки или без глаза. Потеря несбывшегося — это фантомная боль. Ты чувствуешь, как ноет палец, которого никогда не было, как чешется крыло, которое так и не выросло. Ты оборачиваешься на пустое место рядом с собой, где должен был идти кто-то, кто мог бы составить твое счастье.
В этом трагедия человеческого воображения: оно слишком щедро. Оно не умеет рассчитывать силы и ресурсы реальности. Оно дарит нам билеты в Эльдорадо, которое никогда не откроют на картах. И мы живем с этим багажом: с папками ненаписанных книг, с альбомами ненарисованных картин, с именами, которые мы никогда не произнесем вслух на брачной церемонии.
Но самое мучительное — это даже не отсутствие. Самое мучительное — это идеальность утраченного. Несбывшееся не стареет, не болеет, не раздражает по утрам, не храпит и не оставляет чашки с недопитым чаем по всему дому. Оно навсегда застыло в зените своей красоты, как цветок, зажатый между страниц книги. В реальности оно неизбежно покрылось бы пылью, дало бы трещину, потребовало бы ремонта. В мире несбывшегося — вечная весна и ни одного комара.
Поэтому, теряя мечту, мы теряем дважды. Сначала будущее, которое мы себе нарисовали. А потом настоящее, которое кажется бледной копией этого рисунка. Мы стоим на берегу реки под названием «Жизнь» и смотрим не на воду, которая течет сейчас, а на тот берег, где остались наши ненаступившие рассветы. И нам кажется, что там трава зеленее.
Но, может быть, в этом и заключается взросление? Не в умении приобретать, а в умении терять то, чего у нас никогда не было. В способности закрыть дверь в комнату, где мы так и не поселились, и повернуться лицом к сквозняку реальности. Принять, что мир не обязан совпадать с нашей фантазией, и что впустить в себя несовершенство настоящего — это и есть единственно возможное счастье.
Ведь несбывшееся, как ни парадоксально, тоже требует погребения. И этот обряд мы проводим в одиночестве, в самой глубокой тишине своего сердца. Мы хороним принцев, которые не пришли, города, в которые мы не уехали, и самих себя — тех, наивных, кто верил, что хрустальные дворцы могут стоять вечно.
Труднее всего терять несбывшееся. Потому что это значит признать: мечта была прекрасней тебя. Или ты оказался меньше своей мечты. Но, быть может, именно в этой точке, на руинах воздушных замков мы наконец учимся ходить по земле. Ощущая под ногами не иллюзию, а твердую почву. Холодную, каменистую, иногда колкую, но настоящую. Ту, по которой можно идти дальше.
Автор: Минчакова Ольга Марвиновна
Психолог, Гипнолог НЛП-практик
Получить консультацию автора на сайте психологов b17.ru