Мы шли по торговому центру. Я несла пакеты с продуктами, а мой муж свернул шею, глядя вслед девчонке в коротких шортах. Он смотрел так жадно, что даже замедлил шаг.
Замужем я двадцать пять лет. Всегда следила за собой, дом блестел, на столе горячий ужин. Мы вырастили дочь, выплатили ипотеку. Мне казалось, у нас крепкая, нормальная семья.
А потом я начала замечать эти взгляды. На кассирш, на официанток, на прохожих. Он смотрел на чужую молодость с откровенным вожделением, даже не стесняясь того, что я иду рядом и держу его под руку.
Стою посреди зала. Щёки горят от стыда, пальцы до боли сжали ручки пакетов. Терпеть это унижение дальше или разрушить брак в сорок восемь лет?
В тот вечер мы отмечали серебряную свадьбу.
Двадцать пять лет вместе. Я заказала столик в хорошем ресторане в центре города. Надела свой лучший костюм, сделала укладку. Олег надел свежую рубашку. Ему пятьдесят, появилась седина на висках, наметился живот, но он всё ещё считал себя видным мужчиной.
Мы сели за стол. Подошла официантка — тоненькая, звонкая, лет двадцати. С бейджиком «Алина».
— Добрый вечер, что будете заказывать? — она дежурно улыбнулась.
И тут моего мужа словно подменили. Он выпрямил спину, втянул живот. На лице появилась та самая сальная, липкая улыбка, которую я стала ненавидеть.
— А что посоветует такая прекрасная девушка? — Олег понизил голос, заглядывая ей прямо в вырез блузки. — Я бы заказал то, что любите вы.
Девушка профессионально проигнорировала флирт, приняла заказ и отошла. А Олег проводил её долгим, масленым взглядом, откровенно пялясь на её бедра.
Я сидела напротив. Мои руки дрожали.
— Олег, мы вообще-то годовщину отмечаем, — тихо сказала я, глядя в пустую тарелку.
— И что? — он отпил воды, даже не смутившись. — Я просто вежлив с персоналом. Что ты начинаешь?
— Ты пялишься на неё. При мне.
— Ой, Ира, не выноси мозг. У меня глаза есть, я смотрю. Это природа. Или мне теперь в пол глядеть, чтобы твои комплексы не задеть?
Горло сдавило.
Я думала, что с возрастом мы станем ближе. Что прожитые годы, общие трудности и выращенная дочь Даша — это фундамент, который делает нас родными людьми. Я искренне верила, что для мужа я остаюсь любимой женщиной.
Весь вечер был испорчен. Олег ел стейк, рассказывал о проблемах на своей автобазе, а как только в поле зрения появлялась Алина, он замолкал и провожал её взглядом. Он делал это специально. Демонстративно. Показывал мне моё место.
Вернулись домой молча. Я прошла в ванную, закрыла дверь и включила воду.
Посмотрела в зеркало. Морщинки у глаз. Уставшая кожа. Слегка поплывший овал лица. Мне сорок восемь. Я обычная женщина, которая работает бухгалтером, таскает сумки из «Пятёрочки» и стирает его рубашки. Я отдала ему свою молодость. А теперь, когда она прошла, он искал её в других.
Слёзы сами текли по щекам. Я умылась холодной водой, стиснула зубы и вышла в спальню. Олег уже спал, отвернувшись к стенке.
На следующий день я приняла решение. Глупое, унизительное решение.
Я решила с ним соревноваться.
Я думала, если я изменюсь, если стану выглядеть моложе и привлекательнее, он снова начнёт меня уважать. Я оправдывала его поведение кризисом среднего возраста. Врала себе, что просто немного запустила себя в бытовухе.
В обеденный перерыв я сняла с кредитки пятнадцать тысяч. Пошла в дорогой салон. Сделала новую стрижку, покрасила волосы в более светлый, свежий тон. Потом зашла в магазин женской одежды. Выбрала платье — изумрудное, приталенное, с вырезом чуть глубже, чем я обычно носила. Купила дорогие кружевные чулки.
Вечером я приготовила его любимую запечённую рыбу. Накрыла на стол в гостиной. Зажгла свечи. Надела новое платье, накрасила губы красной помадой.
Я стояла перед зеркалом в прихожей и нервно одёргивала подол. Сердце колотилось. Мне казалось, я выгляжу потрясающе.
В восемь часов щёлкнул замок.
Олег вошёл в квартиру. Снял куртку, бросил ключи на тумбочку. Повернулся и увидел меня.
Он замер. Но в его глазах не было ни восхищения, ни удивления. Там была только насмешка.
— Это что за маскарад? — он скривился, оглядывая меня с ног до головы.
— Я... я решила сделать сюрприз. Ужин приготовила. Платье вот купила.
Олег хмыкнул. Подошёл ближе, взял меня за плечо и развернул к зеркалу.
— Ира, сними это. Не позорься.
Слова ударили хлыстом.
— Что не так? — мой голос сел.
— Всё не так, — он вздохнул с откровенным раздражением. — В твоём возрасте такие вырезы не носят. У тебя кожа на шее висит, а ты её выставляешь. И цвет этот... как у престарелой русалки. Иди переоденься в нормальное, не смеши людей.
Он прошёл на кухню, открыл холодильник, достал банку пива.
Я осталась стоять у зеркала.
Я смотрела на своё отражение в изумрудном платье. На красную помаду. На укладку, за которую отдала ползарплаты.
В этот момент я поняла: дело не во мне. Дело в нём.
Я могла сделать десять пластических операций, похудеть до костей, надеть самые дорогие платья мира. Но я никогда не стала бы двадцатилетней. А ему нужна была именно цифра в паспорте. Глупая, свежая плоть, на фоне которой он чувствовал бы себя молодым самцом, а не стареющим мужиком с одышкой.
Я думала, что борюсь за любовь. А я просто унижалась перед человеком, который меня презирал.
Я молча пошла в спальню. Сняла платье. Бросила его на дно шкафа. Надела старые спортивные штаны и вытянутую футболку.
Вышла на кухню. Олег сидел за столом и ел рыбу прямо из формы, не положив в тарелку.
— Нам надо поговорить, — сказала я, садясь напротив.
— Ир, давай без истерик. Устал на работе.
— Почему ты меня так ненавидишь?
Олег перестал жевать. Посмотрел на меня с искренним непониманием.
— С чего ты взяла? Я тебя не ненавижу. Ты моя жена.
— Жена? — я горько усмехнулась. — Жена — это пустое место, об которое можно вытирать ноги? Которую можно унижать прилюдно, пуская слюни на официанток?
— Опять двадцать пять! — он хлопнул ладонью по столу. — Я мужик! Я люблю глазами! Что мне теперь, ослепнуть? Да, они молодые. Да, они красивые. У них кожа упругая, а не как у тебя. Это физиология!
— Тогда зачем ты живёшь со мной?
— Потому что мне удобно! — вырвалось у него.
В кухне повисла тяжёлая, липкая тишина.
Он осёкся, понял, что сказал лишнее, но брать слова назад не стал. Просто отпил пива и отвёл глаза.
— Удобно, — эхом повторила я.
— Ир, ну а что ты хотела? Двадцать пять лет прошло. Страсть ушла. Остался быт, привычка. Ты готовишь вкусно, дома чисто. Даша выросла. Живём как все. Чего тебе не хватает? Денег я даю, не бью, не пью. Ну посмотрел я на девку, ну и что? От меня не убыло.
Он говорил это так спокойно, так обыденно. Для него это была норма.
Он искренне не понимал, почему меня трясёт. Не понимал, что каждый его сальный взгляд на чужую молодость — это плевок в мою сторону. Плевок в те годы, когда я не спала ночами с нашей дочерью, когда гладила ему стрелки на брюках, когда экономила на себе, чтобы купить ему хорошую зимнюю резину.
Я отдала ему свою молодость. Всю, до капли.
А он просто выпил её и теперь брезгливо морщился от пустой тары.
— Я подаю на развод, — сказала я.
Олег рассмеялся. Громко, в голос.
— Куда ты пойдёшь? Кому ты нужна в полтинник? Посидишь, поплачешь и успокоишься.
Я не успокоилась.
На следующий день, пока он был на работе, я собрала свои вещи. Взяла только одежду, документы и немного посуды. Вызвала грузовое такси.
Квартира была куплена в браке, но делить её предстояло долго, через суды. Жить с ним под одной крышей я больше не могла физически. Меня тошнило от его запаха, от его голоса.
Я сняла убитую однокомнатную квартиру на окраине города. С советской стенкой и скрипучим диваном.
Прошёл год.
Суды по разделу имущества всё ещё тянутся. Олег нанял хорошего адвоката, пытается доказать, что вложил больше денег. Дочь Даша заняла нейтральную позицию: «Мам, это ваши разборки, меня не впутывайте».
Недавно общие знакомые рассказали, что Олег привёл в нашу квартиру новую женщину. Ей двадцать шесть. Она работает мастером по маникюру. Говорят, он купил ей машину в кредит и светится от счастья.
Сижу на чужой кухне. Пью дешёвый чай. За окном гудит проспект.
Я думала, что моя верность, моя забота, моя преданность чего-то стоят. Что семья — это крепость, где тебя любят любой: с морщинами, с сединой, с лишним весом.
Оказалось, у жены есть срок годности. И когда он выходит, тебя просто списывают в утиль, заменяя на свежую модель.
Я сохранила своё достоинство. Я не стала терпеть унижения и делить мужа с его похотливыми взглядами. Я поступила правильно.
Но почему тогда так больно?
Я отдала этому человеку самую лучшую часть своей жизни. Впустую.
И теперь я одна. Совсем одна.
Поздно начинать всё заново. Слишком поздно.