Я сидела на дизайнерском диване цвета «испуганная нимфа» и чувствовала себя примерно так же. Только нимфа, вероятно, не пахла ванилином и тушеной капустой, а от меня этот уютный, но совершенно неуместный здесь аромат исходил волнами.
— Жанночка, дорогая, убери ноги с пуфа, это кожа питона-альбиноса, — пропела Элеонора Витольдовна, не поворачивая головы. Она парила по гостиной, как породистая борзая, случайно забежавшая в курятник и теперь брезгливо огибающая насесты.
Я убрала ноги. Пуф стоил как почка моего брата, и, честно говоря, выглядел так, будто питон умер от тоски.
Сегодня был день Икс. Шестилетие Тимошки. Моего сына и единственного наследника империи Воронцовых. Империя заключалась в сети стоматологических клиник и квартире на Остоженке, размеры которой позволяли играть в бадминтон, не задевая люстры. Мой муж Глеб, как обычно в таких ситуациях, мимикрировал под торшер в углу, делая вид, что проверяет котировки акций, хотя я точно знала — он проходил уровень в «Тетрисе».
— Мам, а когда торт? — Тимошка, в накрахмаленной рубашке, в которой он был похож на маленького депутата, дергал меня за рукав.
— Скоро, зайчик. Сначала подарки от бабушки, — шепнула я, поправляя ему воротничок. Мои пальцы дрожали. Не от страха, нет. От предвкушения цирка.
Битва за любовь ребенка у нас шла холодная, но кровопролитная. Я брала пирожками, сказками про ёжиков и тем, что разрешала прыгать по лужам. Элеонора Витольдовна отвечала тяжелой артиллерией: брендовыми шмотками, в которых нельзя дышать, и гаджетами, для управления которыми требовалась докторская степень по кибернетике.
Гости — сплошь «нужные люди» с лицами, отполированными косметологами до блеска, — сбились в стайку, ожидая кульминации.
— Внимание! — Элеонора хлопнула в ладоши. Звук получился сухой и властный. — Тимофей, подойди к Grand-mère.
Тимошка покосился на меня. Я кивнула. Он поплелся к бабушке, шаркая лакированными туфлями, которые ему явно жали.
— Мы с дедушкой долго думали, — начала свекровь (дедушка, её третий муж, тихий антиквар, согласно кивнул, хотя вряд ли имел право голоса), — и решили, что будущему владельцу заводов и пароходов нужен соответствующий старт. Вноси́те!
Два дюжих охранника внесли нечто, накрытое бархатом. Я напряглась. В прошлый раз это был пони. Живой. В квартире. Он сжевал мои любимые фиалки и оставил «подарок» на персидском ковре, после чего Элеонора обвинила меня в том, что я не умею обращаться с благородными животными.
Бархат упал.
В центре комнаты стоял… Я даже не сразу поняла, что это. Огромная, с человеческий рост, механическая конструкция из латуни, дерева и шестеренок. Выглядело как помесь викторианских часов и средневековой пыточной машины.
— Это, — торжествующе провозгласила свекровь, — подлинный автомат восемнадцатого века работы мастера Жаке-Дро. «Пишущий мальчик». Аукцион Sotheby's. Тимоша, это твой новый друг. Он может написать пером фразу «Я люблю науку» на латыни.
В комнате повисла тишина. Гости восхищенно ахнули. Глеб перестал играть в тетрис и открыл рот.
Тимошка подошел к монстру. «Пишущий мальчик» смотрел на него стеклянными, мертвыми глазами. Внутри куклы что-то зловещее гудело.
— Можно его трогать? — тихо спросил сын.
— Боже упаси! — взвизгнула Элеонора. — Это музейный экспонат! На него можно только смотреть и вдохновляться. Раз в неделю мы будем его заводить специальным ключом. В перчатках.
Тимошка отступил. В его глазах читался ужас. Подарок был великолепен, дорог и абсолютно бесполезен для шестилетнего ребенка. Он был холодным. Как и сама Элеонора.
— А теперь, — свекровь ядовито улыбнулась, повернувшись ко мне, — посмотрим, чем порадует мать. Надеюсь, не очередные вязаные носки из шерсти деревенской козы?
Я встала. Мой подарок лежал в обычной картонной коробке под столом. Я достала его.
— Это тебе, сынок.
Тимошка с надеждой сорвал крышку. Внутри лежала… грязь. Ну, технически это был набор для создания собственной экосистемы: грунт, семена, банка с дырочками, лупа и инструкция, как вырастить свой собственный микролес с живыми червяками (червяки прилагались в отдельном контейнере, и я молилась, чтобы они не разбежались). А еще там был старый, потертый компас моего отца.
— Фу, — скривилась Элеонора. — Жанна, ты в своем уме? Земля в гостиной? Это же антисанитария!
Но Тимошка уже сиял.
— Червяки! — возопил он, хватая банку. — Мам, они живые! А компас настоящий?
— Самый настоящий, — улыбнулась я. — Дедушка с ним тайгу прошел. Он показывает не на север, а туда, где спрятаны сокровища. Ну, так дед говорил.
Гости вежливо, но недоуменно переглядывались. Сравнение было очевидно не в мою пользу. Шедевр механики против банки с землей.
Банкет продолжился. Взрослые пили шампанское, обсуждая, куда катится мир, а Тимошка сидел на ковре (подальше от пуфа из питона) и рассматривал компас.
И тут случилось первое непредвиденное.
Элеонора решила продемонстрировать работу автомата.
— Сейчас произойдет чудо механики, — провозгласила она.
Она надела белые перчатки, взяла огромный золотой ключ и с благоговением вставила его в спину механической куклы. Повернула. Раздался скрежет, будто кто-то жевал гравий.
«Пишущий мальчик» дернулся. Его рука с гусиным пером поднялась, замерла… и вдруг с невероятной скоростью начала бить по столу, на котором стоял.
Бах! Бах! Бах!
Чернила брызнули во все стороны. На платье Элеоноры, на светлые брюки Глеба, на лицо «испуганной нимфы» (дивана).
— Ой! — вскрикнула свекровь. — Что-то заело! Выключите его!
Но кнопки «выкл» у шедевра восемнадцатого века не было. Кукла, словно взбесившись, начала вращать головой и издавать звуки, похожие на вой сирены. Гости попятились.
Тимошка заплакал и прижался ко мне.
— Мама, он злой! Убери его!
Я схватила со стола льняную салфетку и, подскочив к «чуду техники», сунула ее прямо в шестеренки. Раздался жалобный хруст, автомат дрыгнул ногой и затих, уронив перо.
Тишина была оглушительной. Элеонора стояла вся в черных кляксах.
— Ты… ты сломала его, — прошептала она. — Ты сломала триста тысяч евро…
— Я спасла психику вашего внука и ваш ремонт, — парировала я. — И вообще, дарить ребенку куклу из фильма ужасов — это моветон.
Глеб наконец отлип от стены:
— Мам, ну правда… Жуткая штука.
Элеонора пошатнулась. Но она была бойцом.
— Это сложная техника! Для интеллектуалов! Тимофей, иди ко мне. Мы сейчас пойдем умываться и забудем этот инцидент.
Она протянула к нему руки в чернилах. Тимошка шарахнулся.
— Не пойду! Ты страшная! И кукла страшная! Я хочу с мамой червяков сажать!
Это был удар ниже пояса. Элеонора замерла. Она привыкла покупать любовь, но страх купить невозможно.
Ситуация казалась выигранной, но я рано радовалась. Пока свекровь отмывалась в ванной, Тимошка увлекся компасом. Он крутил его, тряс, прикладывал к уху.
— Мам, он не работает, — вдруг сказал он. — Стрелка не крутится.
Я взяла компас. И правда. Стрелка застряла намертво.
— Ничего, сынок, мы его починим…
— Фу, сломанный! — раздался голос Элеоноры. Она вернулась, переодевшись в шелковый халат. — Вот видишь, Тимоша? Мамин подарок — старый хлам.
Тимошка насупился. Ему было обидно. Один подарок пугал, второй не работал.
И тут произошел второй поворот.
Тимошка, расстроенный, со всей силы швырнул компас об пол. Старый бакелитовый корпус треснул и разлетелся на куски.
— Тимофей! — ахнула я. Это была память об отце.
Но Тимошка уже сидел на корточках и что-то ковырял в обломках.
— Мама, смотри! Там бумажка!
Внутри корпуса, под шкалой, действительно была свернутая в тугую трубочку бумажка. Я опустилась рядом. Элеонора, забыв о гордости, тоже наклонилась.
Я аккуратно развернула пожелтевший листок. Почерк моего отца, размашистый и резкий.
«Жанька, если ты это нашла, значит, я таки разбил этот чертов компас или помер. Короче. В 98-м я купил акции одной смешной конторы на ваучеры. Думал, прогорят. Спрятал сертификат в сейфе, код — твой день рождения. Сейф в гараже, в яме, под соленьями. Не продавай, пусть лежат. Папка.»
Я ошарашенно смотрела на листок. Гараж в нашей деревне мы продали пять лет назад, но яму не чистили.
— Что там? — Элеонора выхватила у меня листок. Пробежала глазами. Фыркнула. — Акции из 90-х? Мусор.
— Нет, — тихо сказал Глеб, заглядывая через плечо. — Жанна, твой отец работал на Севере? В геологии?
— Ну да.
— Это «Газпром», Жанна. Если сертификат там… — Глеб быстро застучал по калькулятору в телефоне. Его глаза округлились. — Мама, это не мусор. Это… ну, на еще одну квартиру на Остоженке хватит. Может, и на две.
В комнате повисла тишина. Элеонора Витольдовна смотрела на меня так, будто у меня вдруг выросли крылья.
Но дело было не в деньгах. Дело было в реакции Тимошки.
Он не понял про акции. Он понял одно: его компас хранил ТАЙНУ.
— Это карта сокровищ! — завопил он, прыгая. — Мама не врала! Дедушка оставил клад! Мы поедем искать клад? Прямо сейчас?
Глаза ребенка горели так, как не горели ни от одного айфона. Это было настоящее приключение.
Элеонора стояла растерянная. Ее дорогие подарки, ее статус — все это разбилось о простую человеческую историю.
И тут я увидела, как маска спадает с ее лица. Она посмотрела на Тимошку, потом на сломанного робота, потом на меня.
— В гараж? — переспросила она странным голосом. — В яму? Под соленья?
— Ну да, — я пожала плечами. — Там пауки и грязь. Мы сами справимся.
Свекровь выпрямилась. Поправила прическу. И вдруг выдала то, от чего у Глеба выпал телефон из рук:
— Еще чего. Чтобы вы без меня клад выкапывали? Я, между прочим, в молодости на картошку ездила. И лучше всех знала, как крыс из подвала выгонять.
Она повернулась к гостям:
— Банкет окончен! Все свободны. У нас… семейная экспедиция.
Через час мы сидели в «Гелендвагене» Элеоноры. За рулем был Глеб. Я — спереди. Сзади сидели Элеонора и Тимошка. Тимошка держал банку с червяками (он отказался ехать без «команды»), а Элеонора Витольдовна, гранд-дама московского света, гуглила: «Как вскрыть советский сейф ломом».
— Ба, а там будут скелеты? — восторженно спрашивал Тимошка.
— Надеюсь, нет, милый. Но если будут — мы их этим ломом и оприходуем, — азартно отвечала свекровь. В ее голосе звенели нотки, которых я никогда раньше не слышала. Живые нотки.
В тот момент, когда мы вломились в чужой гараж, и когда Элеонора в своем шелковом халате и резиновых сапогах (купленных по дороге в строительном) полезла в яму, освещая путь айфоном, я поняла — мы победили.
Не я ее. И не она меня. Победил Тимошка. Он заставил этот безумный мир взрослых играть по своим правилам.
Сейф мы открыли. Акции там действительно были. И старая банка сгущенки, которая взорвалась, как только Глеб ее тронул, обдав нас всех липкой коричневой жижей.
Мы стояли в грязном гараже, пахнущие плесенью и тухлой сгущенкой. Я, мой муж, мой сын и Элеонора Витольдовна.
И мы смеялись. Свекровь хохотала так, что тушь текла по щекам черными реками, похожими на чернила того проклятого робота.
— Боже, какой кошмар, — всхлипывала она, вытирая лицо рукавом. — Жанна, ты ужасная женщина. Ты затащила меня в ад.
— Вам идет, — улыбнулась я.
— Знаю, — фыркнула она. — Тимофей, подай бабушке влажную салфетку. И скажи… червяки живы?
— Живы! — радостно отозвался сын из угла.
— Слава богу. Хоть кто-то в этой семье стабилен.
Битва за наследника закончилась. Мы не стали лучшими подругами, но у нас появился общий секрет — та самая банка сгущенки и «Операция Гараж». И самое главное — Тимошка теперь точно знал: бабушка хоть и странная, и дарит жутких роботов, но с ней можно пойти в разведку. А это дороже любого антиквариата.