Утро субботы в квартире на девятом этаже выдалось на удивление тёплым. Солнце пробивалось сквозь лёгкие шторы, рисовало золотые дорожки на паркете. Алина проснулась первой, как всегда по выходным, когда можно было никуда не спешить. Она повернула голову и посмотрела на спящего мужа. Максим уткнулся носом в подушку, темные волосы взлохмачены, одна рука свесилась с кровати. Таким она любила его больше всего — расслабленным, беззащитным, своим.
Алина тихонько выбралась из-под одеяла, накинула халат и прошлепала босыми ногами на кухню. За окном шумел город, но здесь, в их маленьком королевстве, было тихо и уютно. Она открыла холодильник, задумалась. Максим вчера намекал, что хочет чего-то домашнего, не ресторанного. Решено — будут чебуреки. Бабушка учила её когда-то: тесто должно быть тонким, как бумага, а начинка сочной. Алина достала муку, яйца, кефир. Замесила тесто, накрыла полотенцем, поставила в тепло. Мясо уже ждало в морозилке, надо будет разморозить позже.
Через час из спальни послышался шум. Максим вышел, сонный, в трусах и растянутой футболке, подошёл сзади, обнял за талию, уткнулся носом в макушку.
— Доброе утро, — прошептал он. — Чем пахнет? Дрожжами?
— Тесто подходит, — Алина откинула голову ему на плечо. — Чебуреки будут. Ты же хотел домашнего.
— О, это я удачно женился, — Максим чмокнул её в висок. — Слушай, давай сегодня генералку сделаем? А то на неделе сил нет совсем.
— Давай. Ты пылесосишь, я протираю пыль. А потом обед и сериал.
— Договорились.
Максим ушел в душ, а Алина включила музыку на телефоне, поставила на паузу, чтобы слышать, когда он выйдет. Она любила эти моменты совместной суеты. К десяти утра квартира блестела. Максим, красный от старания, вытряхивал ковер на балконе, Алина натирала зеркала в прихожей. Всё блестело, пахло чистотой и чебуреками, которые уже жарились на сковородке, распространяя умопомрачительный аромат.
В прихожей резко зазвонил домофон. Алина вздрогнула, посмотрела на мужа. Максим пожал плечами.
— Кого там несёт в субботу с утра?
Алина подошла к трубке, нажала кнопку.
— Алиночка, дочка, открывай! Это мы!
Голос был громкий, визгливый, с характерными деревенскими нотками. Алина узнала его сразу. Сердце упало куда-то вниз, в район пяток. Она замерла, не зная, что ответить.
— Лин, кто там? — крикнул Максим из комнаты.
— Там... твоя мама, — тихо сказала Алина.
Максим вышел в коридор, лицо его расплылось в улыбке.
— Мама приехала? Ничего себе! Открывай быстрее!
— Макс, мы не ждали... может, узнаем, надолго ли? — Алина пыталась выиграть время, но палец сам нажал на кнопку.
Дверь щелкнула, открывая подъезд. Алина стояла в прихожей, чувствуя, как внутри разрастается холод. Она не была готова к гостям. Квартира блестела, это хорошо. Но она сама — в старом халате, волосы собраны в небрежный пучок. Впрочем, Нине Петровне всегда было плевать, как выглядит невестка. Главное, чтобы сын был сыт.
Лифт громыхнул, и через минуту в дверь постучали — громко, требовательно, не по-гостевому, а по-хозяйски.
Максим распахнул дверь.
На пороге стояла Нина Петровна. Полная женщина лет шестидесяти, с крашеными в рыжий цвет волосами, уложенными в высокую прическу, с ярко накрашенными губами. На ней был выходной плащ, в руках — огромная сумка, из которой торчал край соленья в банке. За её спиной маячил муж, дядя Коля — худой, сутулый, с вечно виноватым взглядом, и Димка, старший брат Максима. Димка был полной противоположностью брату: небритый, в мятой куртке, с опухшим лицом человека, который вчера явно перебрал. Он щурился от солнца и нервно теребил в руках дешёвую сигарету.
— Сынок! — заголосила Нина Петровна и повисла на шее у Максима. — Соскучилась-то как! Думали, думали и решили — поедем, проведаем ребятишек!
Максим обнимал мать, и по его лицу было видно — он действительно рад. Алина заставила себя улыбнуться и шагнуть вперёд.
— Здравствуйте, проходите, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал приветливо.
Нина Петровна окинула её быстрым взглядом, задержалась на халате, на босых ногах.
— Ой, Алинка, а ты чего такая домашняя? Ждёшь кого? А мы вот без предупреждения, по-родственному. Не серчаешь?
— Что вы, проходите, конечно.
Нина Петровна шагнула через порог и, не разуваясь, пошла в комнату. Алина посмотрела на грязные следы на только что вымытом полу и прикусила губу.
— Ой, чистота-то какая, — свекровь оглядывала гостиную. — Как в музее. Прям дышать боишься. А это что за картина? Купили? Дорого? Ох, Максимка, деньги на ветер бросаете. Своими бы руками сделали, и дешевле, и душевнее.
Димка, кряхтя, скинул ботинки прямо посреди коридора, прошлёпал в дырявых носках на кухню и тут же уставился на сковородку с чебуреками.
— О, пожрать есть! — обрадовался он. — Макс, наливай чай, с дороги-то. А чебуреки горячие? Давай сюда.
Он бесцеремонно взял чебурек руками, обжигаясь, откусил, и жир потёк по подбородку.
— М-м, вкусно. Алинка, ты готовишь-то умеешь, ничего не скажешь. А чего в халате? Мужа не кормишь, что ли?
Алина стояла у порога кухни, чувствуя, как внутри всё сжимается. Максим хлопотал вокруг матери, помогал снять плащ, нёс сумки. Дядя Коля молча пристроился на табуретке и уставился в одну точку.
— Вы надолго к нам? — спросила Алина, стараясь, чтобы вопрос прозвучал как можно более нейтрально.
Нина Петровна обернулась, прищурилась.
— А что, дочка, уже выгоняешь? Мы ж только с поезда. Дай дух перевести. Или у вас места нет? Квартира вон какая большая.
— Есть, есть, — быстро встрял Максим. — Мам, вы располагайтесь. Мы в спальне, вы в гостиной. Поживёте сколько хотите.
Алина посмотрела на мужа. Он не видел её взгляда. Он был занят — доставал из сумки банки, пристраивал их в холодильник.
— Макс, — тихо сказала Алина, подходя ближе. — Можно тебя на минуту?
Они вышли в спальню. Алина закрыла дверь.
— Макс, на сколько это они? Ты спросил?
— Лин, ну что ты начинаешь? — Максим поморщился. — Люди с дороги, устали. Поживут немного. Неделю-другую. Мама соскучилась.
— А Димка? Он на вид... ну ты видел. Он же пил вчера.
— Алин, это не наше дело. Он мой брат. Хватит. Иди лучше накрой на стол, а то неудобно перед матерью.
Максим вышел, оставив Алину одну в спальне. Она села на кровать, обхватила себя руками. В груди разрасталась тяжесть. Всё внутри кричало: беда, чужие в доме. Но она заставила себя встать, натянуть джинсы, причесаться и выйти к гостям.
На кухне уже было накрыто. Нина Петровна командовала:
— Максимка, тарелки не те, эти возьми, поглубже. Алин, а где сметана? У вас сметана есть? Нет? Как это нет? Димка, ты сходи в магазин, купи. Деньги дать? Ой, ладно, Максим даст.
Алина молча достала сметану из холодильника. Она была. Просто Нина Петровна не посмотрела.
Сели за стол. Димка набросился на еду, чавкал, прихлёбывал чай из блюдца. Дядя Коля молча жевал, глядя в тарелку. Нина Петровна тараторила без умолку.
— А у нас в деревне знаешь что случилось? Петровна с третьего дома померла. Царство небесное. А дом её теперь продают. Дёшево, между прочим. Вот бы Димке купить, да где ж деньги.
— Мам, а как вы доехали? — спросил Максим, пытаясь перевести тему.
— Доехали нормально. На перекладных. Долго, правда. Ноги отекли. Алин, а где у вас ванна? Я бы ополоснулась.
— Сейчас покажу, — Алина встала. — Полотенца чистые в шкафу.
Она проводила свекровь в ванную, дала полотенце, показала, где гель. Нина Петровна оглядела ванную, полочки с баночками.
— О, сколько всего. Крема, шампуни. Дорогие, поди. Максимка покупает?
— Я покупаю, — тихо сказала Алина.
— Ну да, ну да. На его деньги.
Свекровь закрыла дверь перед носом. Алина постояла секунду и пошла на кухню. Димка уже доедал третью порцию.
— Алин, а чебуреки ещё есть? Заверни с собой, вечером похомячу.
— Дима, может, вечером свежих сделаем? — предложила Алина. — Эти остынут.
— А я люблю холодные.
Максим сидел и молчал. Он смотрел то на брата, то на жену, и вид у него был растерянный. Алина взяла себя в руки, достала из холодильника остатки чебуреков, завернула в пакет, положила перед Димкой.
— Спасибо, — буркнул тот и сунул пакет в свою сумку.
Вечером, когда гости устроились в гостиной, Алина с Максимом лежали в спальне. Она смотрела в потолок, он в телефон.
— Макс, — начала она шепотом. — Я понимаю, это твоя семья. Но посмотри на них. Димка... он же не собирается работать. Он пил. Твоя мать уже командует на кухне как у себя дома.
— Лин, ну что ты придираешься? — Максим отложил телефон. — Люди приехали отдохнуть. Неудобно им в деревне. Мама всю жизнь пахала. Пусть поживут немного, расслабятся.
— А если они не уедут? Если это надолго?
— Глупости. Уедут. Через неделю-две.
Алина хотела сказать что-то ещё, но Максим отвернулся к стене и накрылся одеялом.
— Давай спать. Завтра выходной, выспимся.
Она лежала и слушала, как из гостиной доносится храп дяди Коли, как Димка кашляет и сморкается, как Нина Петровна ворочается на диване и что-то бормочет во сне. Свои, родные. Чужие, страшные.
За окном уже была ночь, а Алина всё не могла уснуть. В голове крутилась одна мысль: что-то сломалось. Что-то важное, хрупкое, что было между ними с Максимом, дало трещину в тот самый момент, когда Нина Петровна переступила порог в уличной обуви. И трещина эта с каждым часом становилась всё шире.
Утро воскресенья началось не с кофе, а с грохота кастрюль. Алина открыла глаза и несколько секунд лежала, пытаясь понять, что за звуки доносятся с кухни. Рядом Максим ещё спал, уткнувшись лицом в подушку. Часы на тумбочке показывали половина восьмого.
Алина накинула халат и вышла в коридор. Из кухни уже доносился запах жареного лука и знакомый визгливый голос свекрови.
На кухне Нина Петровна, уже одетая, в цветастом халате поверх ночнушки, стояла у плиты. Перед ней шипела сковорода, доверху заполненная яичницей с салом. Димка сидел за столом в одних трусах и майке, с заспанным лицом, и пил чай вприкуску с баранками.
— Доброе утро, — тихо сказала Алина.
Нина Петровна обернулась, окинула её быстрым взглядом.
— О, проснулась, барыня. А мы уж думали, ты до обеда проспишь. Максимка где? Спит ещё? Мой-то вон, Димка, уже с петухами встал, помочь матери решил. А твой всё дрыхнет. Ну ничего, мужикам надо отдыхать. Ты садись, позавтракай. Я тут нажарила, бери.
Алина посмотрела на сковороду. Сало плавало в жире, яйца были прожарены до хрустящей корочки. Ей кусок в горло не лез, но отказаться было нельзя.
— Спасибо, Нина Петровна, я чуть позже. Может, Максиму пока оставить?
— Оставлю, оставлю. Не волнуйся. Ты лучше скажи, где у вас сковорода побольше? А то эта маленькая, я на всю семью не нажарю. Или у вас есть чугунная, как у людей?
Алина открыла шкаф, достала большую сковороду.
— Вот, возьмите. Она антипригарная, на ней хорошо жарить без масла.
— Без масла? — Нина Петровна усмехнулась. — Это что за еда без масла? Вы тут, я смотрю, на диетах сидите. Вон какие худые. Максимку моего совсем не кормишь. А он мужик, ему силы нужны.
— Максим нормально ест, — попыталась защититься Алина. — Я всегда готовлю.
— Готовит она, — передразнила свекровь, ловко переворачивая яичницу. — Я вчера твои чебуреки пробовала. Тесто сыроватое, мяса мало. Надо было фарш самому крутить, а не магазинный брать. Экономите, поди, на всём.
— Я сама крутила, — тихо сказала Алина.
Нина Петровна махнула рукой, давая понять, что разговор окончен. Димка допил чай, громко отрыгнул и потянулся.
— Алин, а чай ещё есть? Налей.
Алина молча взяла чайник, налила ему. Димка довольно хлебал, глядя в телефон.
Из спальни вышел Максим, сонный, взъерошенный. Увидел мать у плиты, улыбнулся.
— Мам, ты чего в такую рань встала? Отдыхала бы.
— Какой отдых, сынок. Надо семью кормить. Садись, завтракать будешь. Я тебе с салом пожарила, как ты любишь.
Максим сел за стол, Нина Петровна поставила перед ним тарелку. Он с аппетитом принялся есть. Алина стояла у окна, чувствуя себя лишней.
— Макс, — начала она осторожно, — может, сегодня в парк сходим? Погода хорошая.
— В парк? — переспросил Максим, жуя. — Ну да, можно. Мам, вы с нами?
— Ой, сынок, куда нам старикам. Мы дома посидим. Димка вон, может, телевизор посмотрит. А вы идите, погуляйте.
Алина вздохнула с облегчением. Может, хоть несколько часов они побудут вдвоём.
После завтрака она быстро оделась, накрасилась. Максим тоже переоделся, и они уже собрались выходить, как в коридоре появилась Нина Петровна.
— Алин, дочка, ты это... — она мялась, теребя край халата. — Мы тут с Димкой посоветовались. Надо бы в магазин сходить, продуктов купить. А у нас деньги кончились в дороге. Ты не одолжишь до пенсии? Мы отдадим.
Алина замерла. Она посмотрела на Максима. Тот пожал плечами.
— Мам, сколько надо?
— Ну, тысячи три. На еду, на хозяйство.
Алина внутренне сжалась. У неё на карте были свои деньги — пятнадцать тысяч, отложенные на чёрный день. Но это были её деньги, подарок мамы на день рождения, которые она берегла.
— Я дам, — быстро сказал Максим и полез в карман за бумажником.
— Сынок, у тебя свои расходы, — остановила его Нина Петровна. — Пусть Алина даст. У неё, небось, женские запасы есть.
Алина посмотрела на Максима. Он молчал.
— Хорошо, — тихо сказала она. — Сейчас принесу.
Она прошла в спальню, достала из тайника три тысячи, вернулась в коридор и протянула свекрови. Та взяла купюры, даже не глядя, сунула в карман халата.
— Вот и ладушки. А вы идите, гуляйте.
В парке было хорошо. Солнце светило, но не жарко, листья шуршали под ногами. Алина взяла Максима под руку, прижалась к нему.
— Макс, — начала она. — Твоя мама... она вчера на кухне командовала, сегодня с утра жарит. Мне кажется, она считает, что я ничего не умею.
— Лин, ну что ты придираешься? — Максим смотрел вперёд. — Мама привыкла хозяйничать. Она же в деревне одна со всем справляется. Дай ей время привыкнуть.
— А если они не уедут через неделю?
— Уедут. Куда они денутся.
Алина хотела сказать, что чувствует себя чужой в собственном доме, но промолчала. Не хотелось портить редкий выходной.
Они купили мороженое, посидели на лавочке у фонтана. Максим рассказывал про работу, про нового начальника цеха. Алина слушала, но мысли были дома. Что там сейчас делает свекровь? Переставляет ли её кастрюли? Открывает шкафы?
Вернулись они часа через три. В прихожей их встретил запах жареной картошки и громкий смех Димки. На кухне было накурено. Димка сидел с каким-то мужиком, незнакомым, и они пили пиво. На столе стояли пустые бутылки, крошки, луковая шелуха.
— О, молодожёны вернулись, — Димка икнул. — А мы тут с корешем встретились, отмечаем встречу. Макс, давай с нами.
Максим нахмурился.
— Дим, а кто это?
— Это Серёга, мой друган из деревни. Он тут тоже в городе, работу ищет. Зашли на огонёк.
Алина смотрела на грязную кухню, на окурки в тарелке, на жирные пятна на плите. Её плита, которую она мыла вчера до блеска.
— Дим, а где мама? — спросила она.
— Мамка в магазин пошла. Сказала, картошки нет.
Максим молча прошёл в комнату. Алина за ним. В гостиной было ещё хуже. Диван, на котором спали гости, был разобран, одеяла валялись на полу, на журнальном столике стояли грязные кружки и пепельница, полная окурков.
— Макс, — тихо сказала Алина. — Ты это видишь? Они тут устроили притон.
— Не начинай, — устало ответил Максим. — Я поговорю с Димкой.
Он вышел в коридор. Алина слышала, как он говорит брату:
— Дим, давай без посторонних в доме. Мы не договаривались.
— Обижаешь, братан, — пьяным голосом ответил Димка. — Серёга свой. Он на пару дней, работу найдёт и съедет. Мы тебе заплатим.
— Не надо мне платить. Пусть он уходит.
— Ладно, ладно, щас допьют и уйдут.
Алина прошла на кухню, взяла тряпку, начала собирать со стола. Серёга, мужик лет сорока с небритым лицом, смотрел на неё масляными глазами.
— Хорошая у тебя жена, Макс. Заботливая. Сразу видно — хозяйка.
— Иди ты, — буркнул Максим и вышел.
Алина молча вытирала стол. Руки дрожали.
Через час мужик ушёл. Димка завалился на разобранный диван и захрапел. Вернулась Нина Петровна с сумкой картошки. Увидела Алину с тряпкой, поджала губы.
— Чего это ты убираешься? Димка намусорил? Я ему задам.
— Ничего страшного, — тихо ответила Алина. — Я сама.
— Ну сама так сама. А я картошку пожарю на ужин. Ты, главное, не лезь, я сама.
Вечером Максим сидел в спальне и смотрел телевизор. Алина лежала рядом и молчала. Она слышала, как на кухне гремят посудой, как Нина Петровна что-то выговаривает Димке, как тот огрызается.
— Макс, — сказала она. — Я завтра позвоню Наташке. Может, она знает какую-нибудь работу. Я не могу больше сидеть дома.
— Зачем тебе работа? — удивился Максим. — Я же зарабатываю.
— Чтобы не чувствовать себя никем, — тихо ответила Алина.
Максим не понял. Он просто обнял её и сказал:
— Спи, глупая. Ты у меня самая лучшая.
Алина закрыла глаза. Но сон не шёл. В голове крутилось: как долго это продлится? И когда Максим наконец поймёт, что его мать и брат разрушают их семью по кирпичику.
Прошла ещё одна неделя. Алина потеряла счёт дням, они слились в одну бесконечную череду запаха жареного лука, громкого телевизора и храпа из гостиной. Она просыпалась рано утром и первым делом прислушивалась — тихо. Если тихо, значит, можно успеть сварить кофе и посидеть на кухне одной хотя бы полчаса.
Но в это утро тихо не было. Из кухни уже доносился голос Нины Петровны и кашель Димки. Алина вздохнула, накинула халат и вышла.
На кухне свекровь стояла у плиты, помешивала что-то в кастрюле. Димка сидел за столом с опухшим лицом, пил рассол из банки. Увидел Алину, хмыкнул.
— О, явилась. А мы уж думали, ты до обеда проспишь.
— Доброе утро, — тихо сказала Алина и села на свой стул у окна. Тот самый стул, который раньше был её любимым местом, где она пила утренний кофе и смотрела на город. Теперь на подоконнике стояли банки с соленьями, привезённые свекровью, а на стул никто не садился, кроме неё, но места стало меньше.
Нина Петровна обернулась, вытирая руки о фартук.
— Алин, я тут борщ сварила. Настоящий, деревенский, на сале. Димка вон просит. А ты чего будешь? Или опять свои диеты?
— Я борщ поем, спасибо.
— То-то же. А то смотри, худая как щепка. Максимку не радуешь.
Нина Петровна налила борщ в тарелку, поставила перед Алиной. Тот самый борщ, от которого пахло детством, но есть совсем не хотелось. Алина взяла ложку, сделала глоток, чтобы не обидеть.
— А где Максим? — спросила она.
— Ушёл уже. Сказал, на работе аврал. В субботу, представляешь? — свекровь покачала головой. — Совсем загоняли парня. А ты чего сидишь? Иди, может, убраться где надо.
— Я позже уберусь, — ответила Алина, стараясь сдерживать раздражение. — У меня сегодня встреча с заказчицей по скайпу. Я же дизайном занимаюсь.
— А, ну да, ну да, — махнула рукой Нина Петровна. — Игрушки. Димка, ешь давай, остынет.
Димка отставил банку с рассолом, пододвинул тарелку. Ел он громко, чавкал, прихлёбывал. Алина смотрела в окно и старалась не обращать внимания.
Ровно в одиннадцать она закрылась в спальне, включила ноутбук. Заказчица, молодая женщина, ждала эскизы для детской комнаты. Алина включила видео, показала варианты. Та вроде бы всё одобряла, но просила переделать цвета. Разговор затянулся.
В самый ответственный момент, когда Алина объясняла, почему лучше выбрать тёплый бежевый, а не холодный серый, дверь в спальню распахнулась. На пороге стоял Димка с бутылкой пива в руке.
— Алин, а где открывашка? — спросил он громко, даже не глядя, что она разговаривает.
Алина замерла. В наушниках заказчица что-то спрашивала, но она уже не слышала.
— Дима, я работаю, — тихо, но твёрдо сказала Алина. — Закрой дверь, пожалуйста.
— Да ладно тебе, подумаешь. Открывашка где?
— На кухне, в ящике.
Димка хмыкнул, громко рыгнул и вышел, даже не закрыв дверь. Алина вскочила, захлопнула её, вернулась к ноутбуку. Заказчица уже отключилась. Пришло сообщение: «Извините, я потом перезвоню, мне сейчас неудобно».
Алина откинулась на спинку стула, закрыла глаза. В висках стучало. Она просидела так несколько минут, пытаясь успокоиться.
Вечером, когда Максим вернулся с работы, Алина встретила его в прихожей.
— Макс, нам надо поговорить.
— Устал как собака, Лин. Давай позже.
— Нет, сейчас.
Она затащила его в спальню, закрыла дверь. Максим сел на кровать, потирая глаза.
— Что случилось?
— Твой брат врывается ко мне без стука, когда я работаю. Твоя мать командует на кухне как у себя дома. Я не могу больше, Макс. Сколько это будет продолжаться?
Максим вздохнул, посмотрел на неё усталым взглядом.
— Лин, ну что ты опять начинаешь? Димка просто спросил открывашку. Подумаешь, трагедия.
— Он не спросил, он ворвался! Я с клиенткой разговаривала, важный разговор, а он стоит в дверях с пивом и рыгает! Это нормально, по-твоему?
— А ты бы объяснила ему, что занята. Он бы понял.
— Я объяснила! Ему плевать!
Максим встал, подошёл к ней, обнял.
— Лин, потерпи ещё немного. Ну правда. Мама сказала, они на днях собираются уезжать. Димка вроде работу нашёл, квартиру присматривает.
Алина отстранилась, посмотрела ему в глаза.
— Правда? Работу нашёл? Какую?
— Ну, пока не знаю. Говорит, договорился с кем-то. Сказал, через недельку съедет. Мама с отцом тоже, наверное, с ним поедут. Помогут обустроиться.
В груди у Алины что-то дрогнуло. Надежда. Маленькая, робкая, но надежда.
— Ты не врёшь?
— Зачем мне врать? — Максим улыбнулся, поцеловал её в лоб. — Потерпи, родная. Ещё немного.
В ту ночь Алина спала спокойно. Впервые за долгое время она не просыпалась от каждого шороха. Ей снилось что-то хорошее, светлое.
Но утро всё расставило по местам.
Она вышла на кухню и застала странную картину. Нина Петровна, Димка и дядя Коля сидели за столом. Перед ними лежали какие-то бумаги. Димка что-то оживлённо объяснял, тыча пальцем в лист.
— О, Алинка, проснулась? — Димка широко улыбнулся. — А мы тут планы строим.
— Какие планы? — настороженно спросила Алина.
Нина Петровна пододвинула к ней чашку с чаем.
— Садись, дочка, чайку попей. Разговор есть.
Алина села. Сердце уже колотилось где-то в горле.
— Мы тут с Максимкой вчера говорили, — начала Нина Петровна вкрадчиво. — Про Димку. Он же работу нашёл. Хорошую работу, между прочим, на заводе. Но там с жильём проблема. Общагу не дают, а снимать дорого. Вот мы и подумали...
— Что вы подумали? — перебила Алина, чувствуя, как холодеют руки.
— А чего ты сразу пугаешься? — вмешался Димка. — Я ж не на халяву. Я буду платить. Ну, часть. И по хозяйству помогать.
— Дима нашёл работу на нашем заводе? — уточнила Алина. — Где Максим работает?
— Ну да, — довольно кивнул Димка. — Макс договорился. Сказал, возьмут сварщиком. Я ж раньше варил нормально. Так что теперь я тут надолго.
Алина перевела взгляд на свекровь.
— А вы? Вы тоже остаётесь?
Нина Петровна отвела глаза.
— Ну как же мы Димку одного оставим? Он без пригляду пропадёт. Да и квартиру пока снимем, поживём у вас. Не выгоните же вы нас.
— Но Максим сказал, вы уезжаете, — тихо сказала Алина. — Он вчера сказал, вы собираетесь.
— Ах, Максимка, — махнула рукой свекровь. — Он вечно всё перепутает. Мы говорили, что Димка работу ищет. А он, видишь, как вышло. Нашёл. Теперь будем вместе. Квартира большая, места всем хватит. А ты, Алинка, не переживай, мы не в тягость. Я по хозяйству помогу, Димка с ремонтом что надо сделает. Ты же у нас девушка городская, нежная, тебе таскать тяжело.
Алина встала. Руки дрожали так сильно, что она сжала их в кулаки, чтобы никто не заметил.
— Нина Петровна, — сказала она, стараясь говорить ровно. — Я должна поговорить с Максимом.
— А чего с ним говорить? — удивилась свекровь. — Он уже согласился. Сказал, конечно, мам, оставайтесь. Мы же родные люди.
Алина вышла из кухни, на ватных ногах дошла до спальни, закрыла дверь и села на пол. В голове было пусто. Только стук сердца, гулкий, тяжёлый.
Она просидела так минут десять, потом взяла телефон, набрала Максима.
— Макс, это правда?
— Что правда? — голос у него был уставший.
— Твоя мать говорит, вы договорились, что они остаются. Димка будет на заводе работать, они все остаются. Это правда?
Максим молчал несколько секунд.
— Лин, я хотел тебе сказать вечером. Ну да, Димку взяли. Он же мой брат. Я не мог отказать. Мать просила. Они поживут немного, пока Димка на ноги не встанет.
— Ты вчера сказал, они уезжают. Ты соврал мне.
— Я не соврал. Я думал, они уедут. А тут такой случай. Лин, пойми, это моя семья.
— А я кто? — тихо спросила Алина. — Я не твоя семья?
— Ты моя жена. Ты должна понимать. Мы справимся. Ну потерпи немного.
— Сколько? Месяц? Год? Всю жизнь?
— Алин, не начинай. Я на работе, вечером поговорим.
Он отключился. Алина сидела на полу, смотрела в одну точку. За стеной громко заиграл телевизор. Димка что-то крикнул, засмеялся. Нина Петровна загремела кастрюлями.
Всё внутри оборвалось. Та маленькая надежда, которая теплилась вчера, погасла, оставив после себя холод и пустоту.
Вечером, когда Максим вернулся, Алина не вышла его встречать. Она лежала в спальне лицом к стене. Он вошёл, сел рядом, положил руку на плечо.
— Лин, ну чего ты? Всё же хорошо. Димка будет работать, деньги в семью понесут. Мама поможет по дому. Тебе легче будет.
— Мне не надо легче, — глухо ответила Алина. — Мне надо, чтобы мой дом был моим. Чтобы я могла выйти на кухню в халате и не встречать там твою мать. Чтобы я могла работать и чтобы твой брат не врывался ко мне с открывашкой.
— Ты драматизируешь.
— Я устала, Макс. Я очень устала.
Максим вздохнул, лёг рядом, обнял её со спины.
— Всё наладится. Вот увидишь. Они не вечные.
Алина молчала. Она уже не верила.
Ночью, когда Максим заснул, она лежала с открытыми глазами и смотрела в потолок. Из гостиной доносился храп дяди Коли, из коридора — кашель Димки. Квартира, которая была её крепостью, превратилась в проходной двор.
Утром Алина встала раньше всех. Она сварила кофе, села на свой стул у окна и долго смотрела на город. Солнце вставало, золотило крыши домов. Где-то там, внизу, начиналась обычная жизнь. Люди спешили на работу, дети шли в школу. А здесь, в её доме, поселилось что-то чужое и липкое, от чего нельзя было избавиться.
Она допила кофе, помыла чашку и ушла в спальню. Включила ноутбук, открыла сайты с вакансиями. Надо было искать работу. Настоящую, офисную, чтобы уходить из дома утром и возвращаться вечером. Чтобы не видеть, не слышать, не чувствовать.
В дверь постучали. Не дожидаясь ответа, вошла Нина Петровна.
— Алин, дочка, я тут борщ вчерашний разогрела. Будешь?
— Спасибо, я уже пила кофе.
— Кофе не еда. Давай, поешь нормально. А то опять с лица спадешь. Максимка расстраивается.
Алина повернулась к ней.
— Нина Петровна, можно вас попросить? Стучать, прежде чем входить. И вообще, это моя комната.
Свекровь удивлённо подняла брови.
— Ой, какие мы нежные. Думала, свои люди, чего там. Ну ладно, буду стучать. Ты выйди поешь, а то Димка всё съест.
Она вышла, даже не закрыв дверь. Алина встала, закрыла, вернулась к ноутбуку. Руки дрожали, но она заставила себя искать вакансии.
К вечеру она отправила резюме в три места. Дизайнер, удалёнка, офис. Неважно. Лишь бы уйти.
Максим вернулся поздно, снова уставший. Кинул сумку в прихожей, прошёл на кухню. Оттуда уже доносился голос матери:
— Сынок, садись, я тут налила. Димка, подвинься. Ты поел? А то остыло.
Алина слышала, как он садится за стол, как звенит ложка. Своё место там, за общим столом, она потеряла. Теперь она была чужой на собственной кухне.
Она вышла, когда все поели. Молча налила себе чай, села в стороне. Димка ковырялся в телефоне, дядя Коля смотрел телевизор, Нина Петровна мыла посуду, громко рассказывая, что завтра пойдёт на рынок за мясом, потому что в магазинах одно г...
— Мам, дай денег, — перебил её Димка. — На сигареты нет.
— А у меня откуда? — огрызнулась свекровь. — Вон у Алины спроси.
Алина подняла глаза.
— У меня нет наличных.
— А на карте? — Димка смотрел на неё в упор. — Переведи.
— Дима, я не обязана давать тебе на сигареты.
— Ну ты чего, жадина? — он усмехнулся. — Макс, слышишь, жена твоя жадина.
Максим сидел с усталым лицом, смотрел в тарелку.
— Дим, отстань. Свои проблемы решай.
— Ага, свои, — буркнул Димка и вышел из кухни.
Нина Петровна покачала головой.
— Алин, ну что тебе стоит? Человек просит. Не убудет.
— У меня свои расходы, Нина Петровна. И я не обязана содержать вашего сына.
— Ой, смотри-ка, заговорила. Свои расходы. А живёте на что? На Максимкины деньги. Он вкалывает с утра до ночи, а ты тут сидишь, рисуешь чего-то, да ещё и жалеешь брату на сигареты.
— Нина Петровна, я работаю. У меня есть заказы. И мои деньги — это мои деньги.
— Ах, твои? — свекровь повысила голос. — А на что ты их тратишь? На крема да наряды? Ты бы лучше мужу помогала, а то вон, исхудал весь, зашивается.
— Мама, хватит, — тихо сказал Максим. Но как-то вяло, без напора.
Алина встала, поставила чашку в раковину.
— Спокойной ночи.
И ушла в спальню. За спиной слышался голос свекрови:
— Видал? Обиделась. Какая недотрога. Разбаловал ты её, Максимка. Совсем от рук отбилась.
Алина закрыла дверь и села на кровать. Слёзы душили, но она не плакала. Просто сидела и смотрела в стену.
В комнату вошёл Максим.
— Лин, ну чего ты на маму обижаешься? Она же по-своему заботится.
— Макс, ты слышал, что она сказала? Что я живу на твои деньги, что я никто.
— Ну, она не так думает. Просто характер такой.
— А ты? Ты тоже так думаешь?
Максим подошёл, обнял её.
— Нет, конечно. Ты моя жена, я тебя люблю.
— Тогда защити меня. Скажи своей матери, чтобы она не лезла. Скажи брату, чтобы он стучал. Сделай что-нибудь.
— Лин, ну что я сделаю? Они же родные.
Алина высвободилась из объятий.
— Значит, я не родная. Я чужая.
Она легла на кровать, отвернулась к стене. Максим постоял, вздохнул и лёг рядом. Через минуту он уже спал.
Алина лежала и слушала, как за стеной громко работает телевизор. Димка с кем-то разговаривал по телефону, смеялся. Нина Петровна ходила по коридору, что-то бормотала.
Всю ночь она не сомкнула глаз. А под утро приняла решение.
Утро наступило слишком быстро. Алина не спала совсем, просто лежала с открытыми глазами и смотрела, как за окном медленно светлеет небо. Рядом тихо посапывал Максим. За стеной уже начали просыпаться – кашлянул дядя Коля, загремел посудой Димка, зашаркала тапками Нина Петровна.
Обычная жизнь чужой семьи в её доме.
Алина осторожно встала, прошла в ванную, долго смотрела на себя в зеркало. Лицо бледное, под глазами синие тени. Она умылась холодной водой, причесалась, надела джинсы и свитер. Сегодня у неё важный день. Вчера вечером пришёл ответ из одной компании – приглашали на собеседование на должность дизайнера в офис. Не удалёнка, а настоящая работа с девяти до шести.
Она вышла на кухню, надеясь быстро выпить кофе и уйти. Но Нина Петровна уже хозяйничала у плиты.
— О, явилась, — свекровь даже не обернулась. — А мы завтракаем. Садись, если хочешь. Правда, Димка уже всё съел.
Димка довольно облизывал ложку. Перед ним стояла пустая тарелка из-под яичницы.
— Я только кофе, — тихо сказала Алина, беря чашку.
— Кофе не еда, — отрезала Нина Петровна. — Вон, бледная вся. Максимку не кормишь, себя не кормишь. Чем вы тут вообще жили?
— Я сегодня на собеседование, — сказала Алина, чтобы перевести тему. — В офис. Дизайнером.
Нина Петровна резко обернулась.
— Куда? В офис? А дома сидеть не можешь? Максимка и так зарабатывает, зачем тебе работать?
— Я хочу работать. Я устала сидеть дома.
— Устала она, — передразнила свекровь. — Дома дел мало? Убраться, приготовить, постирать. А она в офис собралась. Мужу, небось, скажешь?
— Скажу. Он не против.
— Не против он, — проворчала Нина Петровна. — Разбаловал он тебя. Совсем от рук отбилась.
Алина допила кофе, помыла чашку и пошла одеваться. Максим уже проснулся, сидел на кровати, листал телефон.
— Макс, я на собеседование, — сказала она. — В дизайнерскую фирму.
— Куда? — он поднял голову. — Зачем?
— Работать хочу.
— Лин, ну зачем тебе? Я же зарабатываю нормально.
— Я хочу свои деньги. Чтобы не чувствовать себя никем.
Максим вздохнул, отложил телефон.
— Делай как знаешь. Только маме не говори, а то опять скандал.
— Она уже знает. Я сказала.
— Ну и зря.
Алина промолчала, надела пальто и вышла.
В офисе её встретили приветливо. Молодой коллектив, светлое помещение, начальница – женщина лет сорока, с добрыми глазами. Разговор длился около часа. Алина показывала портфолио, рассказывала о себе. В конце ей сказали, что перезвонят.
Она вышла на улицу, и впервые за долгое время ей стало легко. Воздух казался свежим, солнце светило ярко. Она зашла в кафе, купила кофе с собой и медленно пошла к метро. Домой возвращаться не хотелось.
Но надо.
Она открыла дверь своим ключом и сразу поняла – что-то не так. Из спальни доносились голоса. Громкие, оживлённые. Алина разулась, прошла по коридору и замерла на пороге.
В её спальне, на её кровати, сидели Нина Петровна и Димка. Перед ними были разложены вещи из шкафа. Её вещи. Косметичка была раскрыта, тюбики валялись на покрывале. На полу стояли её сумки, которые она берегла для особых случаев. Димка вертел в руках её новую кожаную сумку, подаренную Максимом на день рождения.
— О, явилась, — Нина Петровна даже не смутилась. — А мы тут порядок наводим. Смотрим, что у тебя есть.
— Что вы делаете? — голос Алины дрогнул. — Это мои вещи. Моя комната.
— Да ладно тебе, — отмахнулся Димка. — Мы ж не воруем. Просто смотрим. Мам, глянь, какая сумка. Дорогая, поди.
— Дорогая, — подтвердила свекровь. — Максимка покупал. А она тут разложила, пылится. Димке бы пригодилась, вон, на работу ходить.
— Не смейте трогать, — Алина шагнула в комнату. — Положите всё на место и уходите.
— Ой, какие мы грозные, — усмехнулась Нина Петровна. — Ты, девонька, не забывай, на чьи деньги это всё куплено. На Максимкины. А Максимка – мой сын. Значит, и вещи эти – мои по праву.
— Это неправда. Это подарки. Мне.
— Ах, тебе? — свекровь встала, подошла к шкафу, открыла дверцу, где висела шуба. — А это что за чудо? Песцовую шубу я смотрю, купили. Носила хоть раз?
— Это моя шуба.
— Вижу, что твоя, — Нина Петровна провела рукой по меху. — Хороша. Дорогая. Сколько, тысяч двести?
— Сто пятьдесят, — буркнул Димка.
— Сто пятьдесят, — повторила свекровь. — А у нас Димка в чём ходит? В старой куртке. А у меня пальто ещё с той жизни. А она тут шубы навешала. И не работает.
— Я работаю. И сегодня была на собеседовании.
— На собеседовании она была, — передразнила свекровь. — А толку? Пока сидишь здесь, жрёшь макcимкино, не заработала ни копейки.
Алина сжала кулаки. В глазах потемнело от ярости.
— Убирайтесь из моей комнаты. Немедленно.
— А то что? — Димка встал, поигрывая сумкой. — Максиму пожалуешься? Так он с нами, не с тобой.
В этот момент в прихожей хлопнула дверь. Вернулся Максим. Он зашёл в спальню и замер.
— Что здесь происходит?
— А, сынок, — Нина Петровна расплылась в улыбке. — Мы тут с Алиночкой разговариваем. О вещах. Смотрим, что у неё есть. А она, видишь, злится. Жадничает.
Максим посмотрел на разбросанные вещи, на сумку в руках брата, на бледную, дрожащую Алину.
— Дим, положи сумку, — тихо сказал он.
— Да ладно, я просто посмотрел.
— Положи.
Димка бросил сумку на кровать.
— Макс, ты объясни своей жене, — начала Нина Петровна. — Что мы не чужие. Что она должна делиться. Тем более, она не работает, ничего в семью не приносит. А вещи на твои деньги куплены.
— Мама, хватит, — устало сказал Максим.
— Нет, не хватит, — вмешалась Алина. — Ты слышишь, что она говорит? Она требует, чтобы я делилась с ними моими вещами. Они в моей спальне устроили обыск.
— Мы порядок наводили, — вставила свекровь.
— Врёшь! Вы шарили по моим полкам!
— Алин, успокойся, — Максим подошёл к ней. — Ну посмотрели и посмотрели. Чего ты кричишь?
Алина отшатнулась.
— Ты... ты опять за них?
— Я не за них. Я за мир в семье. Мама просто хотела помочь.
— Помочь? — Алина засмеялась, но смех вышел истеричным. — Они хотят забрать мои вещи! Твою мать интересует моя шуба! Твой брат уже примеривал мою сумку!
— Алин, не преувеличивай.
— Я не преувеличиваю! Посмотри на них! Они как саранча, они сожрут всё!
— Ты чего на мать бочку катишь? — Димка встрял. — Мы люди или кто? Мы пожить приехали, а она нос воротит.
— Заткнись, — Алина повернулась к нему. — Ты вообще кто такой, чтобы мне указывать? Ты пьяница безработный, который живёт за чужой счёт!
— Ах ты, — Димка шагнул к ней, но Максим встал между ними.
— Дима, остынь.
— Макс, ты видишь, что твоя жена вытворяет? — заголосила Нина Петровна. — Она нас оскорбляет! Она нас выгнать хочет! А мы тебе кто? Мы родная кровь! А она... она тебя окрутила, обобрала, а теперь и родню твою готова на улицу выкинуть!
— Я никого не выкидываю, — Алина почти кричала. — Я просто хочу, чтобы мой дом снова стал моим! Чтобы вы уважали мои вещи и моё личное пространство!
— Какое такое личное пространство? — свекровь подбоченилась. — Ты замужем, ты должна делить всё с мужем, а значит, и с его семьёй. И потом, давай посчитаем.
— Что посчитать?
— А вот что. Мы тут с Димкой прикинули. Ты в этой квартире живёшь, ешь, пьёшь, носишь шубы. А денег не зарабатываешь. Всё, что у тебя есть, — макcимкино. Значит, по справедливости, это и наше тоже. Мы его семья. Мы имеем право на часть.
— Вы с ума сошли, — прошептала Алина.
— Мы не сошли. Мы по-честному. Вот шуба твоя. Сто пятьдесят тысяч. Димке на первое время очень пригодится. Продать можно или его девушке отдать. А ты себе новую купишь, когда работать начнёшь.
— Шубу? — Алина смотрела на свекровь, не веря своим ушам. — Вы хотите мою шубу?
— А что такого? Она тебе великовата, я смотрю. Похудела ты. А Димкиной девушке в самый раз будет.
Алина перевела взгляд на Максима. Тот стоял бледный, смотрел в пол.
— Макс, — тихо сказала она. — Ты это слышишь? Твоя мать хочет забрать мою шубу.
Максим поднял глаза, посмотрел на мать, на брата, снова на Алину.
— Мам, ну зачем тебе шуба? — спросил он вяло.
— А что, жалко? — огрызнулась Нина Петровна. — Для семьи жалко? Для родного брата? Ты посмотри на неё, — она ткнула пальцем в Алину. — Она же нищая. Без тебя никто. А мы тебе родные. Мы тебя вырастили. А она тебя от нас отрывает.
— Я никого не отрываю, — Алина сделала шаг к Максиму. — Макс, скажи ей. Скажи, что это моё. Что я не обязана никому ничего отдавать.
Максим молчал. Долго, очень долго. Алина смотрела на него и видела, как в его глазах мелькает что-то, похожее на сомнение. А потом он сказал:
— Лин, может, правда, не жмись? Они же не насовсем. Мама пошутила, наверное. Димке правда нужнее.
У Алины подкосились ноги. Она оперлась о стену.
— Что? — переспросила она. — Что ты сказал?
— Я сказал, не жмись. Шуба — это просто вещь. А семья — это навсегда.
Нина Петровна довольно улыбнулась. Димка хмыкнул.
— Вот это по-нашему, — сказал он. — Молодец, брат.
Алина смотрела на мужа, и внутри у неё что-то оборвалось. Последняя ниточка, которая держала её в этом доме, лопнула.
— Хорошо, — сказала она тихо. — Хорошо, Максим. Ты прав. Шуба — просто вещь.
Она подошла к шкафу, сняла шубу с вешалки. Погладила мягкий мех. Эта шуба была её мечтой. Она выбирала её полгода, откладывала деньги, уговаривала Максима, что это выгодная инвестиция. Он тогда смеялся и говорил: "Покупай, ты это заслужила".
Алина подошла к свекрови и протянула шубу.
— На, подавись, — сказала она спокойно. — Но знай, Нина Петровна. Ты только что разрушила семью своего сына.
Свекровь опешила, но быстро пришла в себя, схватила шубу, прижала к себе.
— Ой, да ладно, не драматизируй. Поживёт Димка, встанет на ноги, и вернём мы тебе твою шубу. Если захочешь.
— Не захочет, — хохотнул Димка. — Она же новая.
Алина повернулась и вышла из спальни. В коридоре стоял дядя Коля, который всё это время молча курил на балконе. Он посмотрел на неё с виноватым видом, но ничего не сказал.
Алина прошла в ванную, закрылась и села на край ванны. Руки тряслись, но слёз не было. Была только пустота. И мысль, чёткая и холодная: хватит. Больше она здесь не останется ни минуты.
Она вернулась в спальню, где всё ещё стояли свекровь с Димкой, рассматривающие шубу, и Максим, который смотрел в окно.
— Макс, выйди на минуту, — сказала Алина.
Он обернулся, вышел за ней в коридор.
— Я ухожу, — сказала она. — Собираю вещи и ухожу.
— Куда? — он удивился, но как-то вяло.
— К Наташке. Пока не найду работу и жильё.
— Лин, не глупи. Из-за шубы?
— Не из-за шубы. Из-за тебя. Из-за того, что ты не защитил. Из-за того, что позволил им распоряжаться моей жизнью. Я для тебя никто, Максим. Игрушка. Украшение интерьера. А они — семья. Ты сам это сказал.
— Я не так сказал. Я просто хотел, чтобы все были довольны.
— Так не бывает. Ты выбрал их. Оставайся с ними.
Алина зашла в спальню, достала чемодан. Нина Петровна смотрела на неё с усмешкой.
— О, собирается, — сказала она. — Димка, глянь, комедия.
— Не лезьте, — бросила Алина, кидая вещи в чемодан. — Вы добились своего.
— Мы ничего не добивались, — пожала плечами свекровь. — Мы за справедливость.
Алина не отвечала. Она сложила документы, ноутбук, несколько вещей. Шубу забирать не стала. Пусть. Всё равно она теперь чужая.
Максим стоял в дверях и смотрел.
— Лин, не уходи, — наконец сказал он. — Я поговорю с матерью.
— Поздно, Максим. Я устала ждать, когда ты начнёшь говорить.
Она застегнула чемодан, надела пальто. В коридоре стоял дядя Коля, мялся.
— Алин, дочка, ты это... не серчай, — пробормотал он. — Они не со зла.
— Спасибо, дядь Коль, — кивнула Алина и вышла.
Дверь захлопнулась. За ней остались голоса: Нина Петровна что-то говорила про "подурит и вернётся", Димка ржал, Максим молчал.
Алина спустилась в лифте, вышла из подъезда. На улице уже стемнело, горели фонари. Она села на лавочку у дома, достала телефон. Руки замёрзли, но она не чувствовала холода.
— Наташ, привет. Можно я у тебя поживу? Да, сегодня. Я ушла от Макса. Спасибо. Я сейчас приеду.
Она встала, покатила чемодан к остановке. В голове было пусто. Только одна мысль: всё, хватит. Теперь она сама за себя.
Электричка прибыла на вокзал через сорок минут. Алина сидела у окна, смотрела на мелькающие огни города и не чувствовала ничего. Только пустоту внутри и тяжёлую усталость во всём теле. Чемодан стоял в проходе, мешая проходить редким пассажирам, но ей было всё равно.
Наташка встретила её на перроне. Увидела, всплеснула руками, подбежала, обняла.
— Господи, Алинка, ты чего такая? Замёрзла? Бледная вся. Пойдём скорее, я такси вызвала.
В такси Алина молчала, смотрела в окно. Наташка не приставала с расспросами, только гладила её по руке и вздыхала.
Квартира у Наташки была маленькая, двушка в хрущёвке. Узкий коридор, старая мебель, в прихожей пахло щами и чем-то ещё, домашним, уютным. Из комнаты доносились голоса детей.
— Проходи, разувайся, — засуетилась Наташка. — Я там ужин сварила, сейчас покормлю. Димка, Катька, идите в свою комнату, тётя Алина приехала.
Дети, мальчик лет десяти и девочка лет семи, выглянули, поздоровались и скрылись. Алина прошла в маленькую гостиную, где на полу лежал старый палас, а у стены стоял диван с продавленными пружинами.
— Вот тут будешь спать, — Наташка похлопала по дивану. — Диван, конечно, старый, пружины торчат, но ничего, подушку подложишь. Я сейчас бельё дам.
— Наташ, спасибо тебе огромное, — Алина села на край дивана. — Я не знаю, что бы я делала.
— Да брось. Сколько лет дружим. Ты мне в своё время тоже помогала. Помнишь, когда я от Серёги уходила с двумя детьми? Ты же меня у себя месяц держала, пока я комнату не сняла.
— Помню.
— Вот. Так что не благодари. Рассказывай, что случилось.
Алина молчала несколько секунд, собираясь с мыслями. Потом начала говорить. Сначала медленно, потом быстрее, захлёбываясь словами. Про свекровь, которая приехала и захватила дом. Про Димку с его пьянками и наглостью. Про Максима, который молчал и не защищал. Про обыск в спальне, про шубу.
— Они забрали шубу? — Наташка округлила глаза. — Твою новую шубу? Ту, которую ты полгода выбирала?
— Да. Я сама ей отдала. Сказала — подавись.
— А Максим? Что Максим?
— А Максим стоял и молчал. А потом сказал, чтобы я не жадничала. Что семья важнее.
Наташка покачала головой, налила чай, поставила перед Алиной тарелку с картошкой и котлетой.
— Ешь давай. Сил набирайся. Завтра будем думать, что делать.
— Я уже думала. Работу искать. Мне сегодня на собеседовании сказали, что перезвонят. Может, возьмут.
— Возьмут, обязательно возьмут. Ты же хороший дизайнер. А с жильём что?
— Пока не знаю. Комнату сниму, как деньги появятся.
— Живи у меня сколько надо. Не спеши.
Алина кивнула, но внутри уже строила планы. Засиживаться у Наташки нельзя, у неё самой двое детей, теснота. Надо быстро вставать на ноги.
Ночью она лежала на скрипучем диване, слушала, как за стеной посапывают дети, и думала о Максиме. Интересно, заметил ли он, что её нет? Или уже празднует с мамочкой и братцем?
Утром она проснулась рано. Наташка уже ушла на работу, детей отвела в школу и садик. На столе оставила записку: "Еда в холодильнике, чай на плите. Позвоню в обед. Целую".
Алина умылась, выпила чай, включила ноутбук. Ответов от работодателей пока не было, но она разослала резюме ещё в пять мест. Потом позвонила в несколько агентств по аренде жилья. Цены кусались, даже за маленькую комнату просили двадцать тысяч. На карте у неё было двенадцать тысяч — остатки после того, как она дала свекрови три тысячи и потратила на дорогу.
Денег хватит на неделю, если экономить.
В обед позвонила Наташка.
— Ну как ты? Ела?
— Да, спасибо. Работу ищу.
— Слушай, Алин, я тут подумала. Ты же в браке с Максимом. Имущество совместно нажитое. Ты имеешь право на половину. Квартира, машина, всё, что купили в браке. Даже шуба эта, раз на его деньги куплена, но в браке — твоя по закону.
— Наташ, мне ничего от него не надо.
— Надо, не надо, а по закону положено. Ты пять лет с ним прожила, хозяйство вела, дом обустраивала. Это твой труд. Не смей отказываться. Пусть подавится своей мамочкой, но по закону ты имеешь право. Я тебе адвоката хорошего найду, у меня знакомый есть.
— Я подумаю, — Алина вздохнула. — Сначала работу найду.
— Ищи, конечно. Но про адвоката не забывай. Максим, может, и не злой, но мамаша его тебя без копейки оставит, если ты сама не начнёшь бороться.
Вечером Алина сидела с ноутбуком, когда телефон зажужжал. Максим. Она посмотрела на экран, и сердце забилось чаще. Ответить или нет?
Нажала на зелёную кнопку.
— Алло.
— Лин, привет. — Голос у него был уставший, виноватый. — Ты как?
— Нормально. Что хотел?
— Я... хотел узнать, где ты. У Наташки?
— Да.
— Лин, может, вернёшься? Я поговорил с матерью. Она обещает, что больше не будет лезть.
— Обещает? — Алина усмехнулась. — Макс, твоя мать забрала мою шубу. Она шарила по моим вещам. Твой брат врывался ко мне без стука. И ты хочешь, чтобы я вернулась?
— Я всё улажу. Димка скоро съедет, работу нашёл.
— Он нашёл работу? Какую? На твоём заводе, куда ты его устроил?
— Ну да. С завтрашнего дня выходит.
— И долго он будет у вас жить?
— Ну, пока не встанет на ноги. Месяц-другой.
— А твоя мать?
— Мама с отцом с ним останутся, помогать. Они же родные.
— То есть они все остаются, а уйти должна я? Макс, ты вообще слышишь себя?
— Лин, ну что ты опять начинаешь? Я же для тебя стараюсь, чтобы мир был.
— Не надо для меня стараться. Делай как хочешь. Только знай: я не вернусь. Ни сейчас, ни через месяц, ни через год. Мы подаём на развод.
— На развод? — в голосе Максима появились панические нотки. — Ты серьёзно?
— Вполне.
— Из-за шубы?
— Не из-за шубы. Из-за того, что ты меня не защитил. Из-за того, что для тебя важнее мама и брат, чем жена. Я для тебя чужая, Макс. Ты сам это показал.
— Лин, не надо. Я люблю тебя.
— Любишь? Тогда почему позволил им выгнать меня?
— Никто тебя не выгонял. Ты сама ушла.
— Потому что оставаться было невозможно. Ты не понимаешь? И не поймёшь, наверное. Всё, Макс. Не звони больше.
Она отключилась и отбросила телефон в сторону. Руки дрожали. На глазах выступили слёзы, но она сдержала их. Нельзя плакать. Она сильная. Она справится.
В квартире Максима тем временем жизнь текла своим чередом. После ухода Алины прошло три дня, и Нина Петровна почувствовала себя полноправной хозяйкой.
В субботу утром она с довольным видом развешивала в шкафу Алинину шубу, когда в спальню вошёл Максим. Вид у него был помятый, небритый, глаза красные.
— Мам, убери это, — сказал он, кивая на шубу.
— Куда убрать? Висит нормально.
— Убери вообще. Верни Алине.
— Чего? — Нина Петровна обернулась. — Ты что, сынок? Она же сама отдала. Добровольно.
— Не добровольно. Ты её вынудила.
— Я вынудила? — свекровь упёрла руки в боки. — Ты посмотри на себя. Из-за бабы переживаешь. Подурит и вернётся. Куда она денется.
— Не вернётся. Она на развод подала.
— На развод? — Нина Петровна замерла, потом усмехнулась. — Ну и дура. Пусть подаёт. Ты молодой мужик, с квартирой, с работой. Найдешь лучше.
— Мне не надо лучше. Мне Алина нужна.
— Ах, Алина ему нужна, — передразнила мать. — А мы, значит, не нужны? Мы тебе кто? Мать, брат родной? Мы тебя вырастили, выучили, а она просто пришла и всё хапнуть хотела. Не переживай, сынок. Всё наладится.
Максим промолчал, вышел из спальни. На кухне Димка уже открывал пиво. Было одиннадцать утра.
— Дим, ты чего с утра пьёшь? — спросил Максим. — Завтра на работу, первый день.
— Да ладно, по чуть-чуть, для настроения. Ты лучше скажи, баба твоя звонила?
— Звонила.
— И чё?
— На развод подаёт.
Димка присвистнул.
— Ну дела. А шубу забрать не просила?
— Не просила.
— Ну и ладно. Продадим, поделим.
— Ничего продавать не будем. Шуба её.
— Да ладно тебе, братан. Она же ушла, значит, не нужна ей.
Максим не ответил, ушёл в спальню, лёг на кровать и уставился в потолок. В квартире пахло табаком, жареным луком, чем-то кислым. Грязная посуда громоздилась в раковине, на полу валялись окурки. Мать не убирала, потому что считала, что это Алина должна была делать. Димка не убирал, потому что считал, что он гость.
На следующий день Димка не пошёл на работу. Сказал, что заболел. На самом деле просто с похмелья не мог встать. Нина Петровна вздыхала, причитала, но ничего не делала. Дядя Коля целыми днями курил на балконе и молчал.
Максим уходил на работу рано утром, возвращался поздно вечером и сразу ложился спать. Разговаривать ни с кем не хотел. В голове крутились слова Алины: "Ты меня не защитил". И он понимал, что это правда. Но что теперь делать — не знал.
Через неделю позвонил адвокат. Представился, сказал, что Алина подала на развод и на раздел имущества. Максим слушал и чувствовал, как земля уходит из-под ног.
— Максим, вы меня слышите? — спросил адвокат. — Ваша жена претендует на половину квартиры и автомобиля, а также на компенсацию стоимости шубы и других вещей, приобретённых в браке.
— Да, слышу, — тихо сказал Максим.
— У вас есть вопросы?
— Нет.
— Тогда ждите повестку в суд. Всего доброго.
Максим положил трубку и долго сидел, глядя в одну точку. В комнату вошла Нина Петровна.
— Кто звонил?
— Адвокат. Алина подала на раздел имущества. Квартиру хочет делить.
— Чего? — свекровь побледнела. — Какую квартиру? Это же твоя квартира!
— Наша. Совместно нажитая. Мы в браке её купили.
— Ты покупал! Твои деньги!
— Закон говорит, что в браке — всё общее. Даже если я покупал.
Нина Петровна схватилась за сердце.
— Да как же так? Это же ты вкалывал, а она дома сидела! Ничего не делала!
— Дома сидела? — Максим вдруг разозлился. — А кто дом содержал? Кто готовил, убирал, стирал? Кто меня встречал с работы? Ты считаешь, это не работа?
— Это не работа, это обязанность жены! — закричала свекровь. — Она обязана была! А теперь ещё и квартиру отбирает! Не допусти этого, сынок!
— Как я не допущу? Закон есть закон.
— Найми адвоката! Перепиши квартиру на меня! Пусть ничего не получит!
Максим посмотрел на мать долгим взглядом.
— Ты совсем, да? Чтобы я мою жену обманул? Да, мы разводимся, но я не вор.
— Она воровка! Она хочет твоё забрать!
— Наше, мама. Наше. Всё, что у нас есть, — наше. И я отдам ей половину. Потому что по закону так. И по совести.
Нина Петровна открыла рот, чтобы возразить, но Максим встал и вышел из комнаты. Впервые в жизни он не подчинился матери.
Вечером он позвонил Алине. Она взяла трубку не сразу.
— Что ты хочешь? — голос холодный, чужой.
— Лин, я согласен на раздел. Всё, что положено, отдам. Только, может, не надо суда? Может, договоримся?
— О чём нам договариваться, Макс? Ты выбрал их. Я тебе чужая.
— Ты не чужая. Я дурак. Я понял.
— Поздно понял. Давай через адвокатов. Мне так спокойнее.
— Лин, а как ты вообще? Где живёшь?
— У Наташки. Работу нашла. Через месяц сниму комнату. Живу нормально. Не волнуйся.
— Я могу деньги дать. На первое время.
— Не надо. Сама справлюсь.
— А шуба? Я верну.
— Не надо и шубу. Носите сами. Мне ничего от вас не нужно. Только моя половина по закону. И всё.
Она отключилась. Максим сидел в машине, сжимая телефон. Всё рухнуло. Семья, которая должна быть опорой, оказалась тяжким грузом. Женщина, которую он любил, ушла. А он даже не мог её вернуть, потому что сам всё разрушил.
Дома его ждал скандал. Нина Петровна собрала вещи и заявила, что уезжает.
— Не нужны мы тебе! Свою бабу пожалел, а мать родную готов продать! Живи как знаешь! Димка, собирайся!
Димка, который как раз открывал вторую бутылку пива, удивился.
— Куда собираться? Мам, ну ты чего?
— В деревню! Надоело мне тут! Унижения терпеть!
— Мам, остынь, — попросил Максим. — Никто тебя не унижает.
— Унижает, ещё как! Ты за неё, за чужую, а я тебе кто? Я тебя родила, выкормила, а ты меня выгнать готов!
— Я тебя не гоню.
— А квартиру ей отдать готов! Значит, нам здесь места не будет!
Димка смотрел на мать, на брата и, кажется, впервые в жизни что-то понял.
— Мам, а может, правда, хватит? Мы тут действительно задержались. И вообще, работа у меня есть. Снимем квартиру.
— Ты с ума сошёл? Снимать? За свои деньги?
— А за чьи? Макс и так нас месяц кормил. Хватит.
Нина Петровна уставилась на младшего сына, как на инопланетянина.
— Ты за него? Против матери?
— Я за себя, мам. Надоело мне тут на диване лежать. Работать хочу. По-нормальному.
Максим смотрел на брата и не верил своим ушам. Неужели Димка одумался?
— Дим, ты серьёзно?
— А чё? Надоело. Пить надоело. Мамка командует, ты страдаешь. Алину жалко, она баба нормальная. Пойду я, пожалуй.
Нина Петровна всплеснула руками.
— Да вы сговорились! Ну и живите как хотите! А я уезжаю! Коля, собирайся!
Дядя Коля, который всё это время молча курил на балконе, зашёл в комнату.
— Ну, поехали, — сказал он спокойно. — Только без меня. Я остаюсь.
— Что? — Нина Петровна побледнела.
— Остаюсь, говорю. Надоело мне твоё командование. Тридцать лет терпел. Хватит. Поживу у Максима, помогу по дому. А ты езжай, если хочешь.
Нина Петровна открыла рот, но слов не нашлось. Она схватила сумку и вылетела из квартиры, хлопнув дверью.
В комнате воцарилась тишина. Димка смотрел в пол, дядя Коля закурил новую сигарету, Максим сидел на диване и чувствовал, как внутри что-то отпускает.
— Ну что, мужики, — сказал он наконец. — Будем жить.
Но Алины рядом не было. И это была самая главная потеря.
Шестая часть
Прошло полгода. Алина уже не считала дни, не вспоминала каждую минуту той жизни, которая осталась за порогом Наташкиной квартиры. Весна сменилась летом, лето дождливой осенью, а теперь за окнами снова была зима. Декабрь выдался снежным, сугробы под окнами росли с каждым днём.
Алина сидела в своей комнате. Маленькой, всего двенадцать квадратных метров, но своей. Она сняла её три месяца назад, когда твёрдо встала на ноги. Работа в дизайнерском бюро оказалась настоящим спасением. Коллектив принял хорошо, начальница, та самая женщина с добрыми глазами, оказалась не только доброй, но и справедливой. Зарплата позволяла платить за комнату и откладывать понемногу.
Комната была обставлена просто: кровать, стол, стул, шкаф. Но Алина постепенно делала её уютной. На подоконнике стояли цветы, на стене висели её эскизы, на столе всегда был порядок. Вечерами она пила чай и смотрела в окно на огни большого города. И чувствовала себя свободной.
С Максимом они виделись один раз, в суде. Развод оформили быстро, без скандалов. Максим согласился на всё: половину от квартиры он выплачивал деньгами, машина оставалась ему, но он добавил компенсацию. Алина не торговалась, просто приняла то, что предложил адвокат. Ей хватало.
После суда Максим подошёл к ней в коридоре.
— Лин, можно поговорить?
— О чём? — спросила она спокойно.
— Как ты? Где живёшь?
— Нормально. Комнату сняла. Работаю.
— Я рад за тебя. Правда.
— Спасибо.
Он стоял, мялся, смотрел в пол.
— Лин, я тогда... дурак был. Прости меня.
— Простила, Макс. Давно.
— Тогда, может, увидимся? Кофе выпьем?
Алина посмотрела на него. Он похудел, осунулся, под глазами тени. Видно было, что нелегко ему дались эти месяцы.
— Зачем?
— Ну, поговорить. Вспомнить хорошее.
— Хорошее было, — согласилась она. — Но прошло. Не надо, Макс. Не ищи меня. Живи своей жизнью.
Она развернулась и ушла. Он не окликнул.
Наташка, когда узнала, сказала:
— Правильно. Нечего прошлое ворошить. Ты теперь новая, сильная. А он... ну что он? Тряпка. Мамкин сынок.
— Не тряпка, — покачала головой Алина. — Просто слабый. Не смог выбрать. А я не хочу быть на втором месте после его мамы.
— Вот и молодец.
В тот же вечер позвонил незнакомый номер. Алина ответила.
— Алина, здравствуйте, — голос мужской, пожилой, тихий. — Это дядя Коля. Узнали?
Она удивилась. Дядя Коля, отец Максима, всегда молчаливый, незаметный, никогда не вмешивался. Зачем он звонит?
— Здравствуйте, дядь Коль. Что-то случилось?
— Случилось, Алин. Не знаю, может, не надо было звонить, но я подумал... ты должна знать.
— Что знать?
— Нина Петровна... мать Максима... она в больнице. Инсульт. Парализовало её. Димка уехал, работу нашёл в другом городе, приезжает редко. Я один с ней. А Максим... он места себе не находит. Переживает очень. За вас обоих переживает.
Алина молчала, переваривая информацию.
— Ты зачем мне это говорите, дядь Коль?
— Не знаю, — вздохнул он. — Думал, может, простила бы. Не её, конечно, её поздно прощать. А Максима. Он не плохой, он просто слабый. А сейчас совсем сломался. Работу бросил, пьёт. Жалко парня.
— Дядь Коль, я ему не нянька. Пусть сам решает свои проблемы.
— Знаю, дочка. Знаю. Ты прости, если что не так. Я просто по-своему, по-стариковски. Думал, может, легче станет, если скажу.
— Спасибо, что сказали. Но я не вернусь.
— Я и не зову. Просто... будь счастлива, Алин. Ты хорошая.
Он отключился. Алина долго сидела, глядя на телефон. Потом встала, подошла к окну. За стеклом кружился снег. Где-то там, в другой жизни, остались люди, которые когда-то были ей близки. Максим, его слабость, его любовь, его предательство. Нина Петровна, злая, мелочная, а теперь ещё и больная. Димка, который, кажется, наконец повзрослел.
Но это не её жизнь. Не её проблемы.
Она решила не звонить и не вспоминать.
Через неделю в дверь постучали. Алина открыла и замерла. На пороге стоял Максим. Похудевший, небритый, в старой куртке. Глаза красные, видно, не спал.
— Привет, — сказал он тихо.
— Ты как меня нашёл?
— Наташка сказала. Я просил.
— Зачем пришёл?
— Поговорить.
— Мы уже говорили. Всё решили.
— Не всё. Лин, я умираю без тебя. Правда. Я всё понял. Мать в больнице, Димка уехал, отец еле живой. Я остался один. И понял, что ты была единственным нормальным человеком в моей жизни. А я тебя предал.
— Ты не предавал. Ты просто не защитил. Это другое, но не легче.
— Я знаю. Прости.
— Простила уже. Иди, Макс. Не надо.
— Лин, дай мне шанс. Я изменюсь. Я работу нашёл другую, лучше. Квартиру продал, купил поменьше, часть денег тебе отдал, остальное на счёте. Я хочу, чтобы мы попробовали снова.
Алина смотрела на него и не знала, что чувствовать. Жалость? Боль? Любовь? Всё смешалось.
— Заходи, — сказала она вдруг.
Он вошёл, оглядел маленькую комнату.
— У тебя уютно.
— Садись. Чай будешь?
— Буду.
Она налила чай, села напротив. Молчали долго.
— Рассказывай, — попросила она.
И он рассказал. Про мать, которая после инсульта стала совсем беспомощной, злой, но уже не страшной. Про Димку, который наконец нашёл себя, работает, даже деньги присылает. Про отца, который впервые заговорил, попросил прощения за все годы молчания. Про себя. Про то, как понял, что потерял.
— Я каждую ночь просыпаюсь и думаю: вот если бы тогда, в спальне, когда они вещи твои перебирали, я бы заступился. Если бы матери сказал: нет, это Алинино. Если бы Димку выставил. Всё бы по-другому было.
— Было бы, — согласилась Алина. — Но не случилось.
— Я знаю. Я не прошу вернуться прямо сейчас. Я просто хочу, чтобы ты знала: я изменился. Я больше никогда не позволю никому командовать в моём доме. И тебя не отдам.
— Макс, я уже не та Алина, которая готова была терпеть. Я теперь другая.
— Я вижу. Сильная. Красивая. Самостоятельная. Я такую ещё больше люблю.
Она усмехнулась.
— Ты всегда умел говорить красиво.
— Я не красиво говорю. Я правду.
Он допил чай, встал.
— Я пойду. Ты подумай. Не отвечай сейчас. Просто знай: я буду ждать. Сколько надо.
У двери он обернулся.
— Лин, а шубу я продал. Деньги на твой счёт перевёл. Не знаю, заметила ты или нет.
— Заметила.
— Ну и хорошо. Пока.
Он ушёл. Алина стояла у окна и смотрела, как его фигура исчезает в снегопаде. В голове было пусто, в сердце — странное тепло.
Она не знала, что будет завтра. Может, она даст ему шанс. Может, нет. Но одно она знала точно: она больше никогда не позволит никому командовать собой. И если Максим действительно изменился, если он готов уважать её и защищать, то почему бы и нет? В конце концов, она его любила. И где-то глубоко внутри эта любовь ещё жила.
Но торопиться нельзя. Она имеет право на осторожность. Имеет право выбирать.
Вечером позвонила Наташка.
— Ну что, был?
— Был.
— И чё?
— Не знаю, Наташ. Правда не знаю. Сказал, что будет ждать.
— А ты?
— А я буду думать.
— Правильно. Не спеши. Пусть докажет.
— Да не надо ему доказывать. Если изменился — увижу. Если нет — тоже увижу.
— Умница. Ладно, давай, завтра на работу. Спокойной ночи.
— Спокойной.
Алина легла на кровать, смотрела в потолок. За окном падал снег. Где-то далеко, в больнице, лежала парализованная Нина Петровна. Где-то работал Димка. Где-то молча курил дядя Коля. А здесь, в маленькой комнате, лежала она, Алина, и думала о будущем.
О будущем, в котором, возможно, снова появится Максим. Но уже не как хозяин, а как равный. Как человек, который понял свои ошибки. Или не появится. И это тоже будет нормально. Потому что она теперь умела жить одна.
Утром она проснулась, умылась, оделась и пошла на работу. Солнце светило в окна, снег искрился. В офисе её ждали новые заказы, новые клиенты. Жизнь продолжалась. И в этой жизни Алина была главным человеком. Разбалованная? Может быть. Но разбалованная — значит живая. Знающая себе цену. Не позволяющая больше никому командовать собой.
В обед пришло сообщение от Максима: "Доброе утро. Как ты?"
Она посмотрела на экран, улыбнулась и убрала телефон. Ответит вечером. Не сейчас. Пусть подождёт. Пусть чувствует, что она не та Алина, которая готова бежать по первому зову. Теперь всё будет иначе. Если будет.
За окнами шумел большой город, а в маленькой дизайнерской фирме кипела работа. Алина склонилась над эскизом, поправляя линии. Рука была твёрдой, взгляд спокойным.
Она справилась. И справится дальше. Что бы ни случилось.