Так что росла Богдана, окружённая любовью и заботой – девчонки с удовольствием с нею нянькались, покуда отец работал, чтобы дочерей поднять.
Были ли женщины в жизни Савёлова? Были, конечно, только вот вопреки пересудам никого он в дом не привёл. Читали его девчонки сказки в красивой книжке, которую отец в райцентре купил, а потом средняя, Валентина, которой на момент смерти Татьяны семь лет исполнилось, спросила у отца:
– Пап, а ты нам тоже мачеху приведёшь, как батька Золушкин?! – и на испуганные светлые глазёнки навернулись слёзы.
Часть 1
Свидетельство о публикации №226030501749
«Эх, Блудница, река, широка, да быстра...» – разливаются трели гармошки по левому берегу реки Блудницы, прозванной так в незапамятные времена за то, что река та петляет извилисто среди полей, лесов, сопок, и если смотреть сверху, с крутого взгорка, то похожа та река на блестящую волнистую ленту стального оттенка с переливающимися звёздочками от солнечного отражения в воде. А позже, уже за лесом, сплошь усеянным ароматным брусничником, река делает крутой изгиб и уходит вдаль, туда, где впадает в большую реку и сливаются их воды в одно единое целое, и мощным потоком шумит та река на перекатах, несёт свои воды в сторону неведомого большого города...
Посёлок со странным названием Исток – на – Камнях раскинулся по левому берегу реки, на крутом взгорке, откуда можно целыми днями любоваться на частые изгибы Блудницы, да смотреть на парящего в небе хищника, испытывая желание взлететь точно также, и парить в синих небесах, наблюдая за красой дикого и в то же время, прекрасного, края. Только жителям посёлка некогда этим заниматься, разве что совсем юные девчонки и ребята, школьники, придут вечером на крутой взгорок, а то и к воде спустятся – охолонуться после рабочего дня в огороде в прохладных водах. Плавают в Блуднице только самые умелые, ибо река та сурова – быстрое течение, каменистое дно, бурлящие перекаты, да и вода даже летом плохо прогревается – студёная, после неё тело покрывается мурашками. Зато берег – одно удовольствие, сплошь мелкий, чистый песочек.
Нет покоя поселковым в будние дни, да и в выходные тоже – вот сегодня, например, во дворе дома пожилой Натальи Хлебниковой радость – вернулся из армии её внук, Иван Хлебников, в будний день решили событие это не отмечать – созвали гостей на выходные. Ни много, ни мало – полпосёлка наведалось, Наталью Хлебникову здесь уважают за трудолюбие, доброту и в то же время строгость. Иван у неё единственный внук, всё, что осталось от сына её, Фёдора, который рано умер, ещё по молодости – задавило его трактором, пролежал в больнице долгое время, жена его, невестка Натальи, долго мужа выхаживала, да не смогла вырвать из лап смерти – скончался Фёдор в больнице и осталась она одна с сыном, которому на тот момент всего семь лет было. Наталья тут же невестку свою, Светлану, к себе перевезла – чем жить в крошечном домишке, выделенном колхозом, лучше у неё – дом ещё муж Натальи строил, добротный, большой, смеялся тогда, что вся огромная будущая семья в нём поместится. Не получилось... Жить в доме остались втроём – Наталья, Светлана, да маленький Иван. Всё легче молодой – мать Фёдора где с Иваном посидит, поесть приготовит, пока Светлана на работе, огород, опять же...
Говорила Наталья, что нельзя Светлане одной оставаться, мол, мальчишке отец нужен, да и ты молода ещё, на что Светлана с грустью отвечала ей:
– Ну что ты, мама?! Как её устраивать, судьбу эту, когда у всего посёлка на виду... Сплетничать начнут, обсуждать. Да и мужиков нормальных нет у нас, куда не посмотри – один выпить любит, второй слабый какой-то, ни на что не годен, матке в рот заглядывает на четвёртом десятке, третий – лентяй... Нет уж, мама, лучше одной...
– А Савёлов? Чем тебе не партия?
Но Светлана с сомнением качала головой и думать не хотела о Генке Савёлове – он казался ей человеком загадочным и даже почему-то... страшным.
В посёлке принято так, что все друг друга знают, да только вот если посёлок большой, и то и дело появляются в нём новые люди, не сразу вроде как и узнаешь таких людей, не сразу подружишься, сначала узнать надо, что за человек, чем живёт и дышит, а уж потом и дружбу заводить или просто даже по-приятельски общаться.
Генку Савёлова все старые жители посёлка ещё с малолетства помнили. Был он немного замкнутым, нелюдимым, серьёзным и даже, можно сказать, суровым мужиком. Мощную его, большую фигуру, если шёл он по посёлку, видать было далеко, большие его руки никогда не знали покоя – всё в них горело и спорилось, из-под кустистых, густых бровей смотрели на мир большие, светлые глаза, а большую, аккуратную голову украшали кудри и коротко стриженная борода, за которой Геннадий старался тщательно следить, используя для бритья опасную бритву, оставшуюся ещё от деда. Он осторожно выбривал смугловатую кожу на щеках и под носом, и оставлял квадратную, напоминающую маленькую лопату, бородку. На эту процедуру уходило у него больше часа времени, а потому через день-два Геннадий просыпался на целый час раньше, чтобы привести себя в порядок. Над этой его причудой все, кто знал, посмеивались – не привычно мужикам было так за собой смотреть. А в Генке их поражало ещё и то, что не для кого было это делать...
Потерял Геннадий жену свою, Татьяну, ещё в одна тысяча девятьсот шестьдесят восьмом году, когда родила она их третью дочь со странным именем Богдана. Девчонок, тогда народившихся никто так не называл, а Татьяна, чуя, что не выживет после сложных родов, наказала Геннадию дочку их последнюю так назвать, да не перечить ей. Сильно любил Генка свою жену, на похоронах выл, как раненный вепрь, напугав двух старшеньких, которые жались к нему с обеих сторон, но перечить жене не смог – назвал дочь столь странным именем, хотя поселковые долгое время привыкнуть к тому не могли и тайком посмеивались, только старая бабка Карпова цыкнула тогда на них:
– И чё ржёте, что кони на конюшне? Богом дана девка Генке, потому и Богданой её Танька нарекла! И жисть свою за неё положила! Только вот как Генка с имя тремя справится – вот уж невдомёк! Три девки – и он один! Не иначе – мачеху в дом приведёт!
Версии после смерти Татьяны были разные – что запьёт обычно ответственный Генка, что найдёт девчонкам мачеху очень быстро, да так, что они осмотреться не успеют, что уедет туда, где его родственники живут, а это где-то очень далеко, аж на Чёрном море, что сдаст детей на государство, а сам быстро женится, да ещё понарожает – с него станется. Тем более, помочь ему некому – родных нет никого в посёлке. Да только ни одна из этих версий верной не оказалась.
Генка Савёлов в отличие от многих поселковых, водку и всякое такое не уважал. Мог только пригубить, и то очень и очень редко, а потому принялся работать теперь уже за двоих. На момент смерти Татьяны самой старшей дочери, Зое, уже исполнилось одиннадцать, стала она отцу помощницей, по мере сил, конечно – и обед нехитрый сварит, и в доме уберётся, и грядки от травы прополет, огород к вечеру польёт. Сам же Генка в колхозе «дослужился» до завскладом – мужик рукастый, с головой, ответственный... Зарабатывал неплохо, да и заделье себе постоянно какое-то находил помимо работы, особенно зимой, когда работа занимала не так много времени. В общем, жил так, один с тремя дочерьми, что многие жёны пеняли своим мужикам – вот, мол, посмотри на Савёлова!
Мужики то ли от зависти, то ли ещё от чего, на такие замечания реагировали почти все одинаково – сплёвывали презрительно через плечо, ухмылялись пренебрежительно, и старались лишний раз промолчать.
Покуда Богдана – девочка с необычным именем – грудной была, Савёлов попросил соседку Ирину проведывать дочек, пока он на работе, а поскольку та тоже родила ребёнка почти одновременно с Татьяной, и грудного молока у неё было, что у дойной коровы, вырастила она Богдану на своём молоке, выкормив и дочку свою, Антонину, и молочную её сестру Богдану. Росли обе девчонки розовощёкими, пухленькими, умильными, какими бывают в таком возрасте дети. Савёлов Ирине деньгами откупал молоко материнское – платил ей за то, что проведывает она девчонок в течение дня, хотя у самой хлопот полон рот, да Богдашу грудным молочком не обделяет, ещё и на ночь сцеживает в стеклянную узкую бутылку с резиновой соской, чтобы ночью девочку кормить. Это она, Ирина, по первости подсказала Генке, чего для ребёнка требуется – кроватку он сам смастерил, а тканей для пелёнок-распашонок из города навёз, да отдал местной швее тётке Авдотье, та нашила столько, что приданым малышки аж две полки в комоде заняли.
Так что росла Богдана, окружённая любовью и заботой – девчонки с удовольствием с нею нянькались, покуда отец работал, чтобы дочерей поднять.
Были ли женщины в жизни Савёлова? Были, конечно, только вот вопреки пересудам никого он в дом не привёл. Читали его девчонки сказки в красивой книжке, которую отец в райцентре купил, а потом средняя, Валентина, которой на момент смерти Татьяны семь лет исполнилось, спросила у отца:
– Пап, а ты нам тоже мачеху приведёшь, как батька Золушкин?! – и на испуганные светлые глазёнки навернулись слёзы.
Дрогнуло что-то в сердце у Геннадия тогда – ничего не ответил, молча прижал к себе дочку, уткнулся в родную макушку, пахнущую сеном и нагретую за день тёплым солнышком и понял – не найти ему, скорее всего, идеальной жены, кому он нужен, вдовец с тремя дочерьми. Бабы нынче и за холостых не шибко горазды идти, хороших-то мужиков ещё щенятами разобрали, а тут – сам, да три девки, да хозяйство... Так и жили – воспитывать старался Генка своих дочек в строгости, послушании и труде, а они чтили отца своего и уважали за то, что он семью их тянет, дочек стремится изо всех сил в люди вывести.
В посёлке же нет-нет, да и говорили о том, почему бы Светлане Хлебниковой, матери Ивана, да Савёлову, не сойтись – оба неплохие, трудолюбивые, детей сами воспитывают, удивлялись – чем не пара?! Да только Светлана Савёлова сторонилась, да и он тоже не испытывал желания с ней дел иметь – на работе порой так уставал, что мог только домой явиться и спать лечь, хотя привычный был до труда.
Но когда подрос Ванька Хлебников, сын Светланы, по посёлку пошёл слух, что пару раз видели их – Светку и Геннадия – в райцентре вместе, чего они там делали – неясно, и вообще, может, это и не они были вовсе. Да только и здесь, в Истоке, особо наблюдательные заявляли, что Хлебникова и Савёлов встречаются, что впрочем, подтверждения не нашло.
А когда стукнуло Ваньке шестнадцать, Светлану нашли в коровнике за домом... повешенной. Плакал на похоронах Ванька, выла Наталья, что, мол, оставила Светлана сына на неё, и кому ж теперь он, сиротка, нужен будет, коли она следом за деточками своими отправится. Приезжала милиция, тело забрали и вынесли вердикт – самоубийство, в кармане домашней кофтёнки нашли торопливую записку на огрызке бумажки, что сама Светлана это сделала, ни о чём не жалеет, и просит в своей смерти никого не винить. Наталью Хлебникову вызывали в райцентр для беседы к следователю, приехала она оттуда бледнее белой, крашенной извёсткой, стенки в доме, ничего не сказав внуку, легла на кровать, отвернувшись, да и пролежала так два дня, покуда испуганный Ванька не вызвал фельдшера.
Наталья в больницу ехать отказалась, стала пить те лекарства сердечные, что прописали, и постепенно оклемалась, но так никому, и даже Ваньке, ничего не сказала о том, что ей следователь в райцентре сообщил. Скорбно поджимала губы и опускала взгляд в пол, когда внук расспросить пытался, но тайну хранила верно.
Но что было делать? Внук растёт, и нужно было силы в себе найти жить дальше. По посёлку же болтали, что в смерти Светланы виноват Геннадий, но мало кто в это верил – такой мужик, со всех сторон положительный, и – смерть женщины. Подросшая к тому времени Богдана тоже в это не верила, да и вообще, говорили, что сплетни эти таскают те, кто Савёлову завидует. Так что вскорости, поговорив, об этом просто забыли.
Богдана росла и вскоре стала быстроногим подростком, неуклюжим, словно цапелька на длинных, тонких ногах, что впрочем, свойственно детям её возраста, а Геннадий, казалось, ещё более строгим сделался к своим дочерям. И так-то не давал им лишний раз расслабиться, – и по учёбе, и с хозяйством требовал успевать – а теперь так тем более. Когда Богдане исполнилось семнадцать – ах, прекрасный возраст! – старшей её сестре, Зойке, было уже двадцать восемь, она уже и замуж вышла, и работать устроилась в посёлке на почту, жить ушла к мужу в семью, и родила двоих детей. Валентине, средней дочери Савёлова, стукнуло к тому моменту двадцать четыре – она выучилась в городе в институте на агронома и вернулась работать в родной посёлок, поселившись у отца, и замуж не торопилась. Так они и жили втроём – сам Геннадий, Валентина и Богдана, к тому лету окончившая школу. Геннадий же по-прежнему слыл крепким мужиком, хотя возраст его приближался к пятидесяти годам. Надо отдать ему должное – его образ жизни, в котором почти отсутствовали алкоголь и курево и физическая работа, сделали своё дело – выглядел он, по сравнению со своими сверстниками просто отлично. По-прежнему оставался стройным, с мощным торсом и большими рабочими руками, мужиком...
Любил он свою младшенькую – была она вылитой Татьяной, женой его, и считал он Богдану действительно подарком, оставленным ему напоследок самой большой его любовью, любовью всей жизни. Большие надежды возлагал он на последнюю красавицу - дочь, рассчитывал на то, что станет она большим человеком и прославит семью Савёловых.
К окончанию ею школы всё интересовался – чем она намерена дальше заниматься, куда хочет учиться пойти, и всякий раз хмурился, когда получал легкомысленный ответ девчушки:
– Батька, да не знаю я пока, не думала ещё над этим! Погоди! – и она заливалась весёлым, беззаботным смехом.
– Ты, Богдаша, посурьёзнее относись к этому вопросу! Не пристало тебе баклуши бить – надо о будущем подумать. Смотри, отца не опозорь на весь посёлок – я не для того спину гнул и растил вас один, чтобы потом неблагодарность чёрную получить от вас.
– Да ты не переживай, пап! – заверяла отца Богдана – времени ещё много – определюсь!
И она обнимала мощную шею Геннадия своими тонкими, смуглыми руками.
...Богдана и Антонина, молочная её сестра, сидели рядышком на взгорке, глядя прищуренными глазами на изгибы Блудницы.
– Ты не знаешь, чего сегодня на той улице, что за сельпо, песни орут? Праздник какой? – спросила Богдана у Антонины. Девчонки дружили с самого детства, учились в одном классе и делились своими нехитрыми девичьими секретиками друг с другом.
– Знаю – лениво ответила Тоня – там с армии внук тётки Натальи Хлебниковой пришёл, Иван. Помнишь его?
– Ну так... с трудом. Он же старше нас.
– Он таким красавчиком стал – заметила Тоня – я его мельком видела на днях. Не парень – картинка...
Но Богдану, поскольку она Ивана ещё не встречала, слова подруги совсем не тронули, и она перевела разговор на другое, самое насущное, что её сейчас волновало – чем заниматься и куда поступить учиться.
Продолжение здесь
Спасибо за то, что Вы рядом со мной и моими героями! Остаюсь всегда Ваша. Муза на Парнасе.
Ссылка на канал в Телеграм:
Присоединяйся к каналу в МАХ по ссылке: https://max.ru/ch_61e4126bcc38204c97282034
Все текстовые (и не только), материалы, являются собственностью владельца канала «Муза на Парнасе. Интересные истории». Копирование и распространение материалов, а также любое их использование без разрешения автора запрещено. Также запрещено и коммерческое использование данных материалов. Авторские права на все произведения подтверждены платформой проза.ру.