Джуди и Ник в России/День девятый
Утро началось с крика. Джуди Хоппс вынырнула из глубин сна не постепенно, а рывком, всем телом, с диким, сдавленным воплем, застрявшим в горле. Её сердце колотилось где-то в висках, в ушах, заглушая всё вокруг. Перед глазами, даже открытыми, ещё стояли кошмарные, рваные образы.
Она видела своего ребёнка. Маленького, крошечного лисо-крольчонка с её фиолетовыми глазами и отцовским рыжим мехом. Но он был неподвижен. Мёртв. Лежал в какой-то белой, стерильной коробке, и его тельце было холодным. А сама она... она была привязана к металлическому столу, абсолютно голая, и над ней стояли люди в белых халатах и масках, с хирургическими инструментами. Они резали её, смотрели внутрь, что-то записывали в планшеты, не обращая внимания на её крики. Рядом, на соседнем столе, точно так же лежал Ник, с остекленевшими глазами. А потом картина сменилась. Их ребёнок, уже подросший, лет пяти, стоял посреди школьного коридора, а вокруг него смыкалось кольцо детей. Они толкали его, дёргали за уши, выкрикивали обидные слова. Один, самый крупный, ударил его кулаком в живот. Ребёнок упал. И больше не вставал. А над всем этим реял российский флаг, и чей-то безликий голос вещал: «Государство забирает то, что ему не принадлежит. Вы – ошибка».
Джуди села на кровати, хватая ртом воздух. И тут же физическое ощущение вырвало её из остатков кошмара в реальность, ещё более унизительную. Она была мокрой. Всё ниже пояса – трусы, штаны, простыня под ней – было пропитано тёплой, быстро остывающей жидкостью. Она описалась. Взрослый полицейский, офицер, крольчиха, будущая мать – лежала в луже собственной мочи.
Лужа была большой. Она растеклась по матрасу, добралась до Ника, пропитав край простыни с его стороны. Он зашевелился, ощутив влагу, и открыл глаза. Его взгляд, сначала мутный со сна, мгновенно сфокусировался, уловив её состояние: её дикие, распахнутые глаза, её дрожь, влажное пятно на постели.
– Джуди? – его голос был тихим, но она услышала в нём не брезгливость, не осуждение, только мгновенную, острую тревогу. – Что случилось? Ты в порядке? Что с глазом? С челюстью?
Она не могла говорить. Только тряслась, глядя на него с ужасом, из которого невозможно было выбраться. Стыд, смешанный с остатками кошмара, душил её.
В коридоре послышался быстрый топот, и дверь распахнулась. Алексей и Сергей ворвались в номер, уже на взводе, готовые ко всему – к нападению, к пожару, к чему угодно. Но то, что они увидели, было не тем, к чему можно приготовиться. Джуди, сидящая в луже, с мокрыми штанами, с трясущимися ушами, с лицом, искажённым не болью, а каким-то вселенским, детским ужасом.
– Что за черт? – выдохнул Алексей, застыв на пороге.
Ник уже был рядом с ней, обнимал её, пытаясь согреть, успокоить.
– Тише, тише, Морковка. Я здесь. Всё хорошо. Ты в безопасности. Это просто сон. Просто сон.
– Не просто, – выдохнула она, и голос её был хриплым, чужим. – Я видела... я видела, как наш ребёнок умер. И нас... нас раздели догола, привязали к столам, и учёные резали нас, ставили опыты. А потом... потом его забрало государство. Отобрало. И в школе... его били, избили до смерти... Я видела это. Всё так реально. Я не могу... Я не могу это забыть.
Алексей медленно опустился на корточки, оказавшись на уровне её лица. Его голос, обычно грубоватый, сейчас был неожиданно мягким.
– Слушай меня, кролик. Это был кошмар. Просто кошмар. Ты здесь, ты жива, он здесь, – он кивнул на Ника, – и ваш ребёнок пока просто зародыш, но он с тобой и с ним всё в порядке. Государство не забирает детей. По крайней мере, просто так. А что касается школы... – Он помолчал. – Если вы боитесь, что ваш ребёнок столкнётся с травлей из-за того, что он не такой, как все... Есть выход.
Сергей, стоявший у двери, закончил мысль:
– Семейное образование. Домашнее обучение. По закону, вы имеете право не водить ребёнка в школу, а обучать его сами, на дому. Сдавать аттестации в школе экстерном, но сам процесс – под вашим контролем. Это сложнее, потому что социализировать его придётся самим – кружки, секции, общение с другими детьми во дворе. Но это убережёт его от школьной травли, от непонимания учителей, от всего, чего вы боитесь. Хотя с учётом того что с ним куча полиции, то к нему мало кто приставать будет...
Джуди смотрела на них, и сквозь слёзы в её глазах начало проступать что-то похожее на понимание.
– Правда? Это... это можно?
– Можно, – твёрдо сказал Алексей. – И если дойдёт до дела, мы поможем вам оформить все документы. А пока – давай-ка приводить тебя в порядок. В таком виде нельзя оставаться.
Он, не спрашивая разрешения, ловко подхватил её на руки. Она была лёгкой, пусть и беременной. Ник быстро сориентировался, сдернул с кровати мокрые простыни, сгрёб их в ком. Алексей понёс Джуди в ванную. В ванной комнате он аккуратно посадил её на край ванны, предварительно убедившись, что она сидит устойчиво. Джуди, не поднимая глаз, стянула с себя мокрые, противно липнущие к телу трусы и отбросила их в сторону.
– Сейчас, – сказал Алексей, включая воду. Он отрегулировал температуру, наполнил ванну на треть, не слишком горячей, приятно тёплой. Потом вернулся к ней. – Давай, кролик. Я помогу.
Он снова подхватил её, теперь уже голую ниже пояса, но без тени смущения на лице – только сосредоточенность и забота. Осторожно, стараясь не делать резких движений, он опустил её в тёплую воду, а её больную правую лапу бережно уложил на бортик ванны, чтобы она не намокла и не напрягалась.
– Полежи пока. Отмокни. Вода тёплая, расслабит. Мы будем рядом, за дверью. Как закончишь – позови.
Он вышел, прикрыв дверь. Джуди осталась одна в тишине ванной, наполненной паром и запахом гостиничного геля для душа. Тёплая вода обволакивала тело, смывая не только физическую грязь, но и остатки липкого, унизительного ужаса. Она лежала неподвижно, глядя в потолок, позволяя воде делать своё дело. Чувство стыда не проходило полностью – слишком свежим было пробуждение в луже, слишком откровенной была её нагота перед людьми, которые вынуждены были помогать ей, как беспомощному детёнышу. Но вместе со стыдом росло и другое чувство – странная, неожиданная благодарность. Эти двое, Сергей и Алексей, не были её семьёй. Они были просто полицейскими, приставленными к ним. Но они видели её в самых унизительных позах, в самых беспомощных состояниях – и ни разу не позволили себе ни насмешки, ни брезгливости, ни пренебрежения. Только спокойная, деловая помощь.
Минут через двадцать она позвала. В ванную зашёл уже Ник. Он аккуратно помог ей сесть, подал мочалку и гель. Она мылась сама, насколько могла, но там, где не дотягивалась, он помогал, без лишних слов, без лишних взглядов. Это был уже привычный ритуал, почти интимный, но лишённый неловкости. Потом он смыл с неё пену, облил чистой водой из душа и, закутав в большое махровое полотенце, снова подхватил на руки и понёс в комнату.
Там уже была чистая постель – Сергей с Алексеем заменили простыни, убрали всё мокрое в пакет. На стуле ждала стопка чистой одежды. И, что удивило Джуди больше всего, на спинке стула висела её старая, знакомая, родная форма полицейского Зверополиса – синяя рубашка, тёмные брюки, куртка с шевронами. Её привезли вместе с остальными вещами, но она не надевала её с самого первого дня. Сейчас, глядя на неё, она почувствовала укол чего-то, похожего на ностальгию и на обретение утраченной идентичности.
– Одевайся, – сказал Сергей, поворачиваясь спиной, давая ей приватность. – Сегодня нам к юристу. Будем разбираться с твоим, – он кивнул на Ника, – призывом. И с твоим, – он перевёл взгляд на Джуди, – желанием тоже в армию податься. Так что форма будет в самый раз. Хоть и не наша, но смотрится внушительно.
Ник помог ей одеться. Форма сидела почти как раньше, только на животе чуть натянулась – маленький, но уже заметный округлившийся холмик. Штаны пришлось закатать на больной лапе, чтобы не мешали. Когда она, опираясь на костыли, встала перед зеркалом, из отражения на неё смотрела не беспомощная, больная крольчиха, а офицер полиции. Уставшая, потрёпанная жизнью, пережившая унижение, но всё ещё офицер.
Алексей, глядя на неё, усмехнулся:
– Ну что, боец, готова на штурм военкомата? Джуди Хопс, хоть и на костылях, но думаю, военком и не заметит. Скажем, что это у тебя такая новая тактическая походка.
– Скажем, что я на курсах повышения квалификации по прыжкам с парашютом лапу повредила, – в тон ему ответила Джуди, и впервые за утро в её голосе мелькнула тень прежней, живой искры.
Они вышли из номера. Джуди, с костылями, на удивление бодро допрыгала до лифта, потом до машины. Алексей открыл дверь, Ник помог ей устроиться на заднем сиденье, пристегнул. Сергей сел за руль. Машина, всё та же служебная, тронулась и выехала на улицы утреннего города.
Они проехали несколько кварталов, когда впереди показался пост ДПС. Обычно полицейские машины не останавливали для проверки, но в этот раз один из инспекторов, заметив их, поднял руку с жезлом. Сергей плавно притормозил, остановился у обочины. Инспектор подошёл к водительской двери, и даже сквозь стекло было видно, как он вытянулся по стойке смирно.
Сергей опустил стекло. Инспектор, молодой парень с усами, чётко, по уставу, начал:
– Здравия желаю! Инспектор ДПС ОБ ДПС ГИБДД УМВД России по городу, лейтенант полиции Смирнов. В соответствии с Федеральным законом «О полиции» довожу до вашего сведения, что впереди, на пересечении с улицей Ленина, произошло чрезвычайное происшествие, прорыв теплотрассы с выбросом пара и горячей воды. Движение на данном участке полностью перекрыто. Рекомендую следовать по объездному маршруту через улицу Гагарина и далее по набережной.
И тут произошло нечто, заставившее инспектора запнуться на полуслове. Из открытого окна машины он увидел тех, кто сидел сзади. Лис в синей полицейской форме, с нашивками, которых он никогда раньше не видел, и крольчиха в такой же форме, с костылями, но с абсолютно офицерской выправкой. И оба, как по команде, на автомате, вскинули правые лапы к вискам, отвечая на его приветствие.
Инспектор замер. Его рука, только что отпустившая козырёк, повисла в воздухе. Глаза расширились.
– Э-э-э... – только и смог выдавить он.
Из второй патрульной машины, заметив замешательство коллеги, подошёл его напарник, постарше. Он взглянул в салон, и его лицо вытянулось точно так же.
– Вы... вы это... из какого ведомства? – наконец выдавил старший инспектор.
– Из того, которого вы не знаете, – спокойно ответил Сергей. – Спасибо за предупреждение, товарищ лейтенант. Объедем.
Он плавно тронул машину с места, оставляя двух ошарашенных ДПСников на обочине. В салоне повисло молчание, а затем Алексей хмыкнул:
– Ну вот, теперь у них будет что рассказать в отделе. «А мы сегодня видели лиса и крольчиху в полицейской форме. Они нам честь отдали».
– Хоть какая-то польза от нашего внешнего вида, – буркнул Ник, но в его голосе слышалась усмешка.
Юрист, к которому они приехали, занимал небольшой кабинет в старом здании в центре. Перед тем как войти, Сергей и Алексей, по привычке, проверили его удостоверение – красную книжечку с гербом, сверили фото, убедились в подлинности. Только после этого они впустили Джуди и Ника внутрь.
Сам юрист, мужчина лет шестидесяти, с умными, усталыми глазами и редкими седыми волосами, при виде своих клиентов испытал, мягко говоря, культурный шок. Он несколько раз моргнул, снял очки, протёр их, надел снова. Но, к его чести, профессиональная этика победила личное изумление.
– Проходите, – сказал он глухо. – Садитесь. Рассказывайте.
Они рассказали. Про паспорта, про повестку, про желание Джуди тоже служить, и главное – служить вместе, в одной части. Юрист слушал, делал пометки в блокноте, изредка задавал уточняющие вопросы. Его лицо постепенно становилось всё более задумчивым.
– С вами, молодой человек, – начал он, обращаясь к Нику, – ситуация стандартная, хоть и с нестандартным антуражем. Вы – гражданин РФ призывного возраста. Получили паспорт – автоматически попали в базу военкомата. Вам необходимо пройти ВВК – военно-врачебную комиссию. По её итогам вас либо признают годным, либо ограниченно годным, либо негодным. Судя по тому, что вы лис, анатомия, возможно, сыграет вам на руку – не все стандарты медосмотра к вам применимы. Но это нужно выяснять на месте.
Он перевёл взгляд на Джуди.
– А с вами, девушка, всё сложнее. Женщин у нас на срочную службу не призывают. Только по контракту. И здесь есть два момента. Первый – ваше образование. Для контрактной службы нужен как минимум аттестат о среднем образовании, а лучше – диплом о профессиональном. Ваш зверополисовский диплом полицейского здесь, скорее всего, не признают без нострификации. Это долго и сложно. Второе – ваше здоровье. С повреждённой лапой вас в действующую часть не возьмут. Нужно долечиться, встать на ноги, пройти комиссию.
Он замолчал, постучал ручкой по столу.
– Что касается желания служить в одной части... Это задача со звёздочкой, но решаемая. Если вы оба подпишете контракт и будете иметь одинаковые военно-учётные специальности, то можно просить командование о направлении вас в одну часть. Особенно если будете настаивать и подключите связи. Но... – он поднял палец, – повторюсь. Это после того, как вы родите, встанете на лапы и получите образование.
– А пока у меня есть время? – спросила Джуди.
– Да. И вы должны его использовать с умом. Получайте образование дистанционно. Сейчас это несложно. Есть аккредитованные онлайн-школы, есть программы экстерната. За год-полтора можно получить российский аттестат или даже начальное профессиональное образование. Это будет вашим пропуском в армию.
– А с ним что? – Ник кивнул на себя.
– С ним так. Повестка пришла – значит, игнорировать нельзя. Я советую после свадьбы явиться в военкомат, предъявить свидетельство о браке, документы о вашей беременности, – он кивнул Джуди, – и настаивать на отсрочке как отцу ребёнка до достижения им трёх лет. По закону, это ваше право. Но нужно, чтобы жена была официально беременна, а брак – зарегистрирован.
Джуди и Ник переглянулись. Свадьба, которую Ник задумал ещё в новогоднюю ночь, теперь обретала не только романтический, но и сугубо практический, юридический смысл.
– Завтра, – твёрдо сказал Ник. – Завтра мы идём в загс.
– Вот и отлично, – кивнул юрист. – Тогда алгоритм такой: завтра – свадьба, получаете свидетельство. Потом – в военкомат с заявлением об отсрочке. А вы, девушка, начинайте думать об образовании. И лечите лапу. Без неё вас никуда не возьмут.
На обратном пути, проезжая мимо небольшого киоска с яркой вывеской «Шаурма», Алексей вдруг сбросил скорость.
– Есть хотите? Перекусим на ходу?
Джуди, несмотря на утренний кошмар и разговор с юристом, вдруг почувствовала голод.
– А что это?
– Шаурма. Восточное блюдо. Мясо, овощи, соус в лаваше. Очень вкусно.
– Мясо? – переспросила она. В Зверополисе они ели в основном растительную пищу, насекомых, синтетическое мясо. Настоящее мясо было редкостью и деликатесом, который она пробовала лишь пару раз. – А какое мясо?
– Говядина, – ответил Алексей. – Или курица. Тебе какую?
– Давайте... говядину, – решилась Джуди.
Алексей купил три порции. Ник, с опаской, но с интересом, взял свою. Сергей, за рулём, отказался. Джуди ела медленно, смакуя новый, непривычный вкус. Мясо было пряным, сочным, совершенно не похожим на то, что она ела дома. Она съела почти всю порцию, чувствуя, как организм, измученный стрессом, с благодарностью принимает эту тяжёлую, калорийную пищу.
К вечеру, когда они вернулись в гостиницу, организм решил напомнить о себе иначе. Сначала был лёгкий дискомфорт в животе. Потом – урчание. А затем – резкая, спазматическая боль, скрутившая внутренности в тугой узел. Джуди побледнела, схватилась за живот.
– Ник... – выдохнула она. – Кажется... кажется, я зря съела эту шаурму.
Ник мгновенно подскочил к ней, но было уже поздно. Организм, непривычный к такой тяжёлой, жирной пище, дал сбой самым унизительным образом. Джуди почувствовала, как внутри всё расслабилось, и тёплая, плотная масса хлынула наружу, заполняя штаны.
– О Боже... – прошептала она, чувствуя, как стыд, уже знакомый, но от этого не менее жгучий, заливает её лицо краской. – Я... я не успела.
Ник, не говоря ни слова, подхватил её на руки и понёс в ванную. Из соседней комнаты уже выбегали Алексей и Сергей, услышавшие её вскрик.
– Что там?
– Шаурма, – коротко бросил Ник, скрываясь за дверью ванной. – Организм не принял. Помогите.
Алексей мгновенно сориентировался, забежал вперёд, открыл крышку унитаза, развернул Ника так, чтобы Джуди оказалась прямо над ним. Она, уже не в силах сдерживаться, конвульсивно сжалась, и процесс завершился, частично в унитаз, частично уже на пол, на штаны, на всё.
Это было финальным, абсолютным унижением. Она сидела на руках у Ника, грязная, вонючая, беспомощная, и рыдала. Не от боли – боль уже прошла, освободившись от давления. От стыда, от отчаяния, от того, что этот день, начавшийся с лужи мочи, заканчивается в луче
собственных экскрементов.
Ник молчал. Он просто держал её, давая выплакаться. Алексей, не обращая внимания на запах и грязь, уже набирал в ванну тёплую воду. Сергей стоял в дверях, наблюдая, готовый в любой момент прийти на помощь.
– Всё, кролик, – тихо сказал Алексей, когда вода набралась. – Давай, сейчас отмоем. Это просто еда. Непривычная еда. Ты не виновата. Никто не виноват. Бывает.
Они снова мыли её. Снова терпеливо, спокойно, без осуждения. Снова смывали с неё не только физическую грязь, но и остатки унижения. И когда, наконец, чистая, закутанная в полотенце, она лежала на свежей постели, глядя в потолок, рядом сидел Ник, держа её за лапу, а в дверях стояли Алексей и Сергей, готовые остаться здесь на всю ночь, если понадобится, Джуди поняла одну простую, но очень важную вещь.
Этот мир был жестоким, абсурдным, полным унижений и неожиданных поворотов. Но в этом мире у неё были люди (и лис), готовые пройти через это всё вместе с ней. Без брезгливости. Без осуждения. Просто потому, что она была своя. И ради этого стоило терпеть любые унижения и бороться дальше.