— Мама, ты считай внимательнее, тут каждый метр на счету, — голос Артема, обычно такой ласковый и вкрадчивый, сейчас сочился холодным расчетом. — Маленькую комнату, где сейчас теща обитает, мы под мой кабинет переделаем. А чего она там одна на двенадцати квадратах сидеть будет? Телевизор и в зале посмотреть можно.
Я замерла в прихожей, прижимая к груди папку с документами. Вернулась за ней, потому что забыла на тумбочке, а без этих бумаг в МФЦ делать было нечего. Дверь на кухню была приоткрыта, и оттуда доносился монотонный звук — будто кто-то когтями скреб по пластику. Это будущая свекровь, Антонина Степановна, увлеченно стучала по кнопкам старого калькулятора.
— Да это понятно, сынок, — проскрипела она в ответ. — Кабинет тебе нужен, ты у меня человек серьезный. Но я вот что думаю: зачем нам вообще Марию Ивановну под боком держать? В зале она нам все глаза проглядит. У вас же от бабушки домик в пригороде остался? Вот туда её и определим. Свежий воздух, огород, никакого шума. А эту квартиру нужно на тебя переоформлять. Мало ли что в жизни бывает, сегодня любовь, а завтра она характер показывать начнет. А так — ты хозяин, ты и правила диктуешь.
Я стояла и слушала. Минуту, вторую, пятую. В груди разливался не холод, а какой-то густой, обжигающий свинец. Артем, с которым мы выбирали кольца и обсуждали меню для банкета, сейчас молча кивал, соглашаясь с планом своего «выселения» моей матери. Моей мамы, которая эту квартиру нам и оставила, перебравшись в самую тесную комнатку, чтобы мы могли строить свое гнездо.
— А если Света заартачится? — Артем наконец подал голос, и в нем не было ни капли сомнения, только технический интерес. — Она у меня дама эмоциональная.
— Ну, ты же мужчина, — хмыкнула Антонина Степановна. — Лаской возьми, пообещай чего-нибудь. Скажи, что домик в деревне — это временно, на лето. А там глядишь — и привыкнет. Главное, документы подмахнуть успеть, пока она в свадебной эйфории пребывает.
Я толкнула дверь. Она распахнулась с тяжелым стуком, ударив о стену. Артем подпрыгнул на стуле, едва не смахнув свой калькулятор. Его мать замерла, прикрыв ладонью листок с расчетами, на котором я успела заметить схему моих комнат, исчерканную жирным карандашом.
— Делите, делите! Не стесняйтесь! — слова вылетали изо рта легко, будто я всю жизнь только и тренировалась их произносить. — Я смотрю, вы уже и мебель расставили, и маму мою упаковали в коробку.
Лицо Артема стало цвета несвежего творога. Он попытался встать, вытянул руки, как будто хотел меня поймать или загородить собой тот позорный листок на столе.
— Светик, ты всё не так поняла... Мы тут просто... варианты обсуждали, как нам лучше разместиться после свадьбы...
— «Взять лаской», чтобы я подписала дарственную? — я сделала шаг вперед. — Это тоже вариант размещения?
Антонина Степановна, быстро придя в себя, поджала губы и посмотрела на меня сверху вниз, хотя сидела на табуретке.
— А чего ты, милочка, кипятишься? Мы о семье думаем. О будущем. Артему нужно пространство для развития, он у нас голова. А матери твоей в деревне действительно лучше будет, там хоть подружки найдутся.
Я не стала спорить. Зачем доказывать что-то людям, которые уже вычеркнули тебя из списка живых существ, превратив в ресурс? Я медленно потянула за кольцо. Оно шло туго, впиваясь в кожу, будто не хотело расставаться с пальцем, но я стащила его и с силой бросила прямо в это лощеное, до боли знакомое лицо. Золотой ободок попал Артему в область лба, отскочил и со звоном покатился под кухонный гарнитур.
— Вон из моей квартиры, — сказала я негромко. — Прямо сейчас. Вещи свои заберешь у подъезда, я их с балкона спущу, если через десять минут духу вашего тут не будет.
— Да как ты смеешь! — взвилась свекровь. — Мы столько сил вложили, мы гостям уже приглашения разослали!
— Бегите, отменяйте. И калькулятор свой не забудьте, он вам еще пригодится — долги считать будете, когда поймете, что бесплатное жилье закончилось.
Они уходили быстро, бросая в спину проклятия и обещания, что я еще «приползу на коленях». Когда за ними захлопнулась дверь, я не стала плакать. Я прошла в зал, села на диван и долго смотрела в окно. На душе было странно — никакой боли, только бесконечное чувство чистоты, будто я из дома застарелую грязь вымела.
Через час вернулась мама. Она зашла на кухню, увидела разбросанные по полу клочки бумаги и мое застывшее лицо.
— Ушли? — тихо спросила она, садясь напротив.
— Ушли, мам. Навсегда. Представляешь, они тебя в деревню хотели отправить, а на долю в квартире меня «развести» лаской.
Мама вздохнула, поправила фартук и вдруг как-то странно усмехнулась.
— Ну и слава Богу, что сейчас вскрылось, дочка. Только вот незадача у них вышла бы...
— В смысле? — я удивленно посмотрела на нее.
Мама достала из кармана сложенный вчетверо листок и положила его на стол. Это была выписка, но не та, которую я обычно видела.
— Видишь ли, Света... Я еще месяц назад, как только твой Артем начал про ремонт и перепланировку заикаться, нутром неладное почуяла. И квартиру эту я не на тебя переписала, как обещала, а дарственную на твоего брата старшего оформила, на Мишку. Он в другом городе живет, ему тут метры не нужны, но он — человек кремень. Он мне тогда сказал: «Мам, давай сделаем так, чтобы никакой зять на твой дом рот не разевал». Так что Артем твой зря калькулятором щелкал. Они делили то, что им никогда бы не принадлежало по закону. Я тебе говорить не хотела, боялась обидишься, что не доверяю твоему выбору...
Я смотрела на маму и чувствовала, как внутри всё начинает дрожать от нервного смеха. Артем и его мать целый месяц строили воздушные замки на чужом фундаменте, который им даже теоретически не светил.
— Значит, мы с тобой тут на птичьих правах? — сквозь смех спросила я.
— Ну почему же, — мама подмигнула мне. — Мишка сказал, живите сколько хотите, хоть до ста лет. Но если какой «кабинетный работник» появится — гнать в шею. Как знала, дочка. Как знала.
Я обняла маму, и мы долго сидели в сумерках, слушая, как где-то за стеной соседи мирно гремят посудой. Свадьбы не будет, платья не будет, и Артема тоже. Зато у нас осталась правда и этот крепкий, старый дом, который, как оказалось, умеет защищать своих хозяев даже лучше, чем они сами.
Будьте внимательны к тем, кто берет в руки калькулятор раньше, чем обручальное кольцо. Иногда «лишний» человек в доме — это не тот, кто там живет, а тот, кто пытается его захватить.