Это был не самый дорогой отель в городе, но весьма приличный, с видом на парк и неизменной орхидеей на столике у окна. Цветок был пластмассовым, но издалека смотрелся эффектно, производил впечатление живого, как некоторые вещи в этой жизни, да и впрочем, как сам Дмитрий, который должен был явиться с минуты на минуту с неизменной своей полуулыбкой человека, никогда и ничего не стыдящегося, и которому всегда все должны по умолчанию.
Вера смотрела на эту орхидею и думала о том, что полтора года назад она впервые переступила порог этого номера с замиранием сердца. Женщине тогда казалось, что жизнь, наконец-то, делает ей подарок за все годы одиночества, за бессонные ночи с маленькой дочкой, за съёмные квартиры и подержанное авто, которое слишком часто ломалось.
Она думала, что сама судьба послала ей этого мужчину — умного, обеспеченного, с сединой на висках и повадками человека, привыкшего, что мир вращается вокруг него, и ей это даже нравилось. Его эгоизм казался женщине силой, а откровенный цинизм — верхом житейской мудрости.
Они познакомились у общих знакомых на чьём-то дне рождения в загородном доме, где Дмитрий стоял у камина с бокалом дорогого напитка и говорил о современном искусстве с таким пренебрежением, что это пренебрежение показалось ей высшей степенью компетентности.
А когда он посмотрел на Веру, у неё просто подкосились ноги, колени вдруг стали ватными, а в голове зашумело, как от морского прибоя, и она с каким-то трепетом подумала:
— О, боже, какой мужчина...Неужели такие и правда бывают?..И он смотрит на меня...
Дмитрий смотрел на нее глазами опытного хищника, оценивая до мелочей все возможные вероятности выгоды, вот только она, наивная простушка этого, конечно же, не осознавала, подпадая под его тщательно отработанное годами практики обаяние, что было началом конца ее душевного покоя.
Дмитрий был женат на подруге детства, и этот факт подавался так трогательно и даже благородно, будто рыцарь круглого стола, сохранял верность детским клятвам. На самом же деле это был некогда продуманный выбор той, что обеспечит комфортное существование, в котором всё будет разложено по полочкам. Выбор женщины, которая знает его привычки и не ждёт перемен, а также закрывать глаза на его регулярные похождения.
Возлюбленных он выбирал по принципу — "она должна мне быть благодарна уже только за то, что я обратил на нее внимание". Вот Вера как раз и была из этой категории, одной из многих, как она догадывалась, хоть Дмитрий и уверял в минуты близости, что она единственная и неповторимая для него.
Но это не имело никакого значения, когда между ними было столько страсти, столько доверительности, как ей виделось, столько общего — от политики до науки, от кино до книг, что женщина могла слушать его часами, буквально ловя каждое слово, и была готова на что угодно, только бы он продолжал смотреть на неё своим колдовским, как она называла про себя, взглядом, от которого у неё подкашивались ноги.
Но в потоке этой сказочной страстной феерии отношений бывали и такие дни, когда нужно было платить за садик дочери, а денег в кошельке оставалось ровно на хлеб и молоко, а ближайшая зарплата еще нескоро. И тогда Вера решалась, переступая через себя, и просила этого успешного мужчину с солидным инвестиционным портфелем и тремя сдаваемыми в аренду квартирами помочь ей с оплатой садика в тот день, когда она встречалась с ним, вместо того, чтобы искать ещё один источник дохода.
Он же кривился, морщился и слегка надменно интересовался, не могла ли она планировать все свои траты заранее. А когда все-таки давал деньги, то вид у него был такой, будто ему приходится отрывать от себя чуть ли не последние банкноты.
Вера, ощущая всю отвратность происходящего, все же брала деньги, чувствуя себя при этом презренной серой пылью под ногами. И понимала, что другая женщина на её месте давно бы послала его в дальние дали вместе с его скупердяйством. А она не посылала, потому что... уж слишком хорошо помнила его взгляд у камина, от которого возникает то сладкое сказочно-томительное состояние...
За все время Дмитрий резко пропадал с ее горизонта три раза. И всякий раз это было после пустяковых, по большому счету, ситуаций. В первый раз это касалось денег на бензин, потом из-за букета на восьмое марта, он не удосужился даже подарить три дохленьких тюльпанчика, и она не сдержалась и высказала. А в третий раз, когда прихворнула дочка, и Вера не смогла приехать на свидание, он психанул, и не звонил больше месяца.
Вера тогда вся извелась, коря себя и называя полоумной, потому что нельзя быть такой зависимой от жадного эгоистичного мужика, потому что это ненормально, что рядом с ним она делается невероятно женственной, летящей и красивой, а без него — серой мышью, матерью-одиночкой с неприметной внешностью и подержанным авто.
Вера смотрела на пластмассовую орхидею и думала о его жене, которая зимовала с ним на Бали, и была частью его имущества, которое он таскает с собой, потому что так положено, потому что это привычно и, в конце концов, статусно и респектабельно.
А она, Вера, была просто батарейкой, которая выдавала энергию и заряжала его своим светом, своим теплом, своей женственностью, а он свободно и сытно питался этим, а потом уходил в свою жизнь заниматься бизнесом, путешествовать, ходить на всякие мероприятия со своей женой. Ей же не оставляя ей ничего, кроме нескольких часов в отеле раз в две недели и ощущения, что она прикоснулась к чему-то великому и грандиозному. Да уж...
Тряхнув головой и отгоняя тяжелые мрачные мысли, Вера встала и подошла к окну, где было видно, что он уже приехал. Его большой чёрный внедорожник стоял в том же месте, где и обычно при их встречах.
И именно сейчас, в этот самый момент, женщина вдруг ясно-ясно осознала, что больше не хочет видеть Дмитрия. Не хочет слышать его шаги в коридоре, не хочет чувствовать его руки, не хочет ловить его взгляд чуть ли не с собачьей благодарностью. Вере внезапно все это обрыдло. Она устала быть вечной батарейкой.
И потому, не медля ни минуты, под влиянием идущего глубоко изнутри порыва, женщина схватила сумку, надела пальто и, выскочив из номера, спустилась на лифте вниз, вышла на улицу, где села в свою старенькую иномарку и уехала.
После этой несостоявшейся встречи Дмитрий звонил ей аж три дня подряд.
Писал сообщения, где сообщал, что любит, что она нужна ему, сто без неё всё не так...
Вера же никак не реагировала на все это, будто внутри у нее что-то безвозвратно погасло. Женщина вспоминала брезгливую гримасу Дмитрия, когда она просила о помощи, его молчание, когда речь заходила о её жизни, его равнодушие, когда у неё возикали проблемы, и понимала, что этот человек умеет только брать, а взамен не давать ничего. И как же жаль, что она так долго была под его влиянием! И нить зависимости, которой она была буквально привязана к нему, оборвалась всего несколько дней назад, в номере отеля, а не гораздо раньше...